Глава 20

– «После долгих лет разорения, опустошивших целые города и оставивших деревни и села в руинах, забравших сотни тысяч жизней, мир очутился на грани хаоса, и тогда, в преддверии битвы Сломанных костей, Джалара Солис с Водинских островов собрал свои силы перед городом Помпей, последней твердыней атлантианцев...»

Я прочистила горло, чувствуя себя крайне неуютно, не только из-за длиннющей фразы из книги по истории, которую всегда ненавидела читать вслух, но и потому, что среди слушателей был Хоук. Я не смотрела на него с тех пор, как начала читать. Тем не менее я была уверена, что он изо всех сил старается не терять бдительности и не заснуть стоя от скуки.

– «...возведенной у подножия гор Скотос...»

– Скотос, – оборвала жрица Аналия. – Они произносятся как Скотис. Дева, ты знаешь, как это произносится. Читай правильно.

Я крепче сжала пальцами кожаный переплет. В «Истории войны Двух Королей и королевства Солис» было свыше тысячи страниц, и каждую неделю на уроках со жрицей меня заставляли читать несколько глав. Наверное, я уже раз десять прочитала вслух весь том, и клянусь, каждый раз жрица меняла произношение «Скотос».

Я этого не сказала, а набрала в грудь побольше воздуха и постаралась игнорировать почти непреодолимое искушение швырнуть книгу в лицо жрице. Мало бы ей не показалось. Возможно, книга сломала бы ей нос. Возникшая в моем воображении картина, как она хватается за окровавленное лицо, так меня развеселила, что это тревожило.

Я подавила зевок и сосредоточилась на тексте. Я не выспалась, поскольку большую часть ночи думала о том, что рассказала герцогиня.

Как и предупреждал Виктер, я получила мало ответов. Но было облегчением узнать, что случившееся – не игра моего воображения. Мои способности созревают, что бы это ни значило. Дальше герцогиня не захотела обсуждать. Поэтому, хотя я узнала, что случившееся – нормальное явление, о первой Деве мне сообщили только то, что она натворила что-то недопустимое и ступила на путь взаимодействия с Темным, который убил ее.

Не очень-то утешительно.

Как и сведения о том, что первая Дева каким-то образом была связана с герцогом. Не потому ли он так со мной обращался? Может, дело вовсе не в моей матери?

Я сделала неглубокий вдох.

– «...возведенной у подножия гор Скотис...»

– На самом деле произносится «Скотос», – оборвал меня голос из угла комнаты.

Я вытаращила глаза под вуалью, обернувшись к Хоуку. Его лицо было лишено всякого выражения. Я перевела взгляд на жрицу, сидящую напротив меня на таком же жестком, без подушек, деревянном табурете, что и я.

Я понятия не имела, сколько лет жрице. Ее лицо, не тронутое макияжем, было гладким, но я полагала, что она приближается к тридцати годам. В ее зачесанных назад и собранных в узел на затылке каштановых волосах не было ни единой седой пряди. Из-за этой прически она напоминала мне ястребов, которых я иногда видела сидящими высоко на ветках в Садах Королевы. Бесформенное красное платье под самое горло оставляло неприкрытыми только кисти рук.

Я никогда не видела, чтобы эта женщина улыбалась.

И она определенно не улыбалась сейчас, глядя на Хоука.

– А ты откуда знаешь?

Ее тон сочился насмешкой, как кислотой.

– Моя семья возделывала землю недалеко от Помпея до того, как там все разорили и превратили в нынешние Пустоши, – объяснил он. – Моя семья и другие жители того края всегда произносили название гор так, как Дева прочитала в первый раз. – Он помолчал. – Некоторым людям язык и акцент дальнего востока может показаться трудным для освоения. Тем не менее Дева, похоже, не входит в их число.

Я была уверена, что в ответ на это явное оскорбление мои глаза выскочат из орбит. Я прикусила губу, чтобы не улыбаться.

Напряженные плечи жрицы Аналии дернулись назад, когда она сердито уставилась на Хоука. Я практически видела, как из ее ушей валит пар.

– Не помню, чтобы я тебя спрашивала, – сказала она таким же уничтожающим тоном, что и ее взгляд.

– Примите мои извинения. – Он покорно склонил голову, но изобразить смирение у него не получилось, потому что в янтарных глазах плясали озорные искры.

Она кивнула.

– Извинения...

– Я просто не хочу, чтобы Дева говорила как необразованная, если зайдет речь о горах Скотос, – добавил он.

О боги...

– Но отныне я буду молчать, – пообещал Хоук. – Пожалуйста, Дева, продолжайте. У вас такой приятный голос, когда вы читаете, что даже меня увлекла история Солиса.

Мне хотелось рассмеяться. Смех зарождался в моем горле, угрожая вырваться наружу, но я не могла этого позволить. Я крепче вцепилась в книгу.

– «...возведенной у подножия гор Скотос. Боги наконец выбрали сторону».

Жрица Аналия ничего не сказала, и я продолжала:

– «Никтос, король богов, и его сын Теон, бог войны, явились перед Джаларой и его армией. Проникаясь все большим недоверием к атлантианскому народу с его неестественной жаждой крови и власти, они искали помощи, чтобы положить конец жестокостям и угнетению, которым подвергались эти земли под управлением Атлантии».

Я перевела дух.

– «Джалара Солис и его армия были преисполнены мужества, но Никтос в мудрости своей увидел, что они не могут справиться с атлантианцами, которые достигли божественной силы, отворяя кровь невинных...»

– За время своего правления они убили сотни тысяч. Отворяя кровь – это очень мягкий термин для того, что они на самом деле делали. Они кусали людей, – уточнила жрица Аналия. Я подняла на нее взгляд. Ее темно-карие глаза странно блестели. – Пили их кровь и пьянели от силы и почти-бессмертия. А те, кого не убили, превращались в моровое поветрие, известное как Жаждущие. Вот против кого смело встали наши возлюбленные король с королевой и приготовились умереть, чтобы свергнуть тиранов.

Я кивнула.

Пальцы жрицы порозовели от того, как крепко она сжимала кулаки.

– Продолжай.

Я не осмелилась посмотреть на Хоука.

– «Не желая видеть поражение Джалары с Водинских островов, Никтос дал первое Благословение, поделившись с Джаларой и его армией кровью богов. – Я содрогнулась. Это был еще один мягкий термин, обозначающий питье крови богов. – Преисполнившись силой, Джалара с Водинских островов и его армия смогли одержать победу над атлантианцами в битве Сломанных костей, тем самым положив конец правлению мерзостного и развращенного королевства».

Я начала переворачивать страницу, зная, что в следующей главе речь пойдет о Вознесении королевы и строительстве первого Вала.

– Почему? – настойчиво спросила жрица.

Я озадаченно посмотрела на нее.

– Что почему?

– Почему ты вздрогнула, когда читала о Благословении?

Я не думала, что моя реакция окажется такой заметной.

– Я...

Я не знала, что сказать, чтобы жрица не рассердилась и не побежала жаловаться герцогу.

– Ты встревожилась, – сказала она, смягчив тон. Но я знала, что нельзя доверять этой мягкости. – Что в Благословении так поразило тебя?

– Я не встревожилась. Благословение – это честь...

– Но ты вздрогнула, – настаивала жрица. – Если не из-за того, что Благословение не кажется тебе доставляющим наслаждение, то что же тебя встревожило?

Доставляющим наслаждение? Я залилась краской и была благодарна скрывшей это вуали.

– Просто... Благословение кажется похожим на то, как атлантианцы достигали своей мощи. Они пили кровь невинных, а Вознесшиеся пьют кровь богов...

– Как ты смеешь сравнивать Вознесшихся с тем, что творили атлантианцы? – Жрица стремительно бросилась вперед и сжала пальцами мой подбородок. – Это не одно и то же. Наверное, ты соскучилась по палке и потому умышленно стараешься расстроить не только меня, но и герцога.

В момент, когда она коснулась меня, я подавила чутье. Не хочу знать, испытывает ли она боль или еще что-то.

– Я вовсе этого не говорила, – сказала я, увидев, что Хоук шагнул вперед. Я сглотнула. – Просто это напомнило мне...

– Дева, меня очень беспокоит то, что ты считаешь эти две разные вещи одним и тем же. Атлантианцы брали то, что им не давали. А во время Вознесения боги добровольно предлагают кровь. – Она крепче сжала пальцы, стало почти больно, и мой дар напрягся под кожей, словно хотел освободиться. – И мне приходится объяснять тебе, будущему нашего королевства, наследию Вознесшихся?

Сколько я себя помнила, все это говорили, даже Виктер. Мне это действовало на нервы и бременем ложилось на плечи.

– Будущее всего королевства зависит от того, что меня отдадут богам в девятнадцатый день рождения?

Ее и без того тонкие губы почти исчезли.

– А что случится, если я не вознесусь? – настойчиво спросила я, думая о первой Деве. Похоже, она так и не вознеслась, но ничего страшного не произошло. – Как это может помешать вознестись другим? Неужели боги откажутся добровольно отдавать свою кровь...

Жрица занесла руку, и я резко втянула воздух. Она не раз отвешивала мне пощечины, но сейчас болезненного удара не последовало.

Хоук двигался так быстро, что я даже не заметила, как он бросился из угла. Но теперь он держал запястье жрицы.

– Уберите пальцы с подбородка Девы. Сейчас же.

Выпучив глаза, жрица Аналия уставилась на Хоука.

– Как ты смеешь ко мне прикасаться?

– А как вы смеете тронуть хоть пальцем Деву? – Он сердито смотрел на женщину, на его челюсти играли желваки. – Наверное, я неясно выразился. Уберите руки от Девы, или я буду действовать, как полагается при попытке причинить вред Деве. И уверяю вас, тогда мое прикосновение к вам станет наименьшей вашей заботой.

Наверное, я перестала дышать, глядя на них. Никто никогда не вмешивался, когда жрица изрекала свои тирады. Тони не могла. Если бы она вмешалась, ее ждало бы еще худшее наказание, и я никогда не ожидала и не желала от нее помощи. Рилан часто отворачивался, как и Ханнес. Даже Виктеру никогда не хватало смелости. Обычно он находил способ не допустить обострения ситуации. Но все равно меня не раз били в его присутствии, и он ничего не мог поделать.

Зато Хоук стоял между нами, явно готовый исполнить свои угрозы. И хотя я знала, что потом мы поплатимся за это, мне захотелось вскочить и обнять его. Не потому, что он защитил меня, – случалось, меня гораздо сильнее хлестали ветки в Роще Желаний. Причина была гораздо более мелочной. Видеть, как обычное самодовольство на лице жрицы сменяется потрясением, как у нее отвисает челюсть, а щеки покрываются красными пятнами, было почти так же приятно, как швырнуть ей в лицо книгу.

Дрожа от гнева, она выпустила мой подбородок, и я откинулась назад. Хоук отпустил ее запястье, но не отошел. Жрица положила руки на колени ладонями вниз, ее грудь вздымалась и опадала под платьем.

Она повернулась ко мне.

– Тот факт, что ты вообще произносишь такое, показывает, что ты не испытываешь ни малейшего уважения к оказанной тебе чести. Но когда ты отправишься к богам, с тобой там будут обращаться с таким же почтением, какое ты выказала сегодня.

– Что это значит? – спросила я.

– Урок окончен, – объявила она вместо ответа и встала. – До Ритуала осталось всего два дня, и у меня очень много дел. Я не имею лишнего времени, чтобы тратить его на таких недостойных, как ты.

Заметив, как прищурился Хоук, я встала, положила книгу на табурет и обратилась к нему, прежде чем он что-нибудь сказал:

– Я готова вернуться в свои покои. – Я кивнула жрице. – Доброго дня.

Она не ответила, и я направилась к двери, с облегчением увидев, что Хоук идет за мной. Прежде чем заговорить, я подождала, пока мы будем на полпути к пиршественному залу.

– Тебе не следовало это делать, – сказала я.

– Мне следовало позволить ей ударить тебя? В каком мире такое приемлемо?

– В мире, где тебя наказывают за что-то, не причиняя особого вреда.

– Мне плевать, что у нее удар слабее, чем у мышонка. Пусть такой мир катится в бездну, если кто-то находит подобное приемлемым.

Я остановилась и с изумлением уставилась на него. Его глаза горели, как осколки янтаря, а челюсть была твердой как камень.

– И это стоит того, чтобы потерять место и стать изгоем?

Он сердито смотрел на меня.

– Ты совершенно меня не знаешь, если вообще задаешь такой вопрос.

– Я вряд ли хоть немного тебя знаю, – прошептала я, раздосадованная тем, как обжег смысл его слов.

– Что ж, теперь ты знаешь, что я никогда не буду стоять и смотреть, как кто-то бьет тебя или кого-то еще без веской на то причины, просто потому, что может так делать, – выпалил он.

Я хотела было сказать, что он говорит глупости и не понимает сути. Но это вовсе не глупости. В мире, где мы живем, все перемешалось, и боги знают, что не впервые я над этим задумываюсь. Но прежде эта проблема никогда не поражала меня с такой ясностью.

Я молча отвернулась от него и продолжила путь. Он шел следом. Минуло несколько секунд.

– Не то чтобы я довольна тем, как она со мной обращается. Я изо всех сил старалась не бросить в нее эту книгу.

– Хотелось бы, чтобы бросила.

Я чуть не рассмеялась.

– Если бы бросила, она бы нажаловалась на меня. Наверное, на тебя точно нажалуется.

– Герцогу? Ну и пусть. – Он пожал плечами. – Не могу представить, чтобы он был доволен таким обращением с Девой.

Я фыркнула.

– Ты не знаешь герцога.

– Ты о чем?

– Может, он даже одобрит ее действия, – ответила я. – Они оба теряют контроль, если что-то выводит их из себя.

– Он тебя бьет, – заявил Хоук. – Вот что она имела в виду, когда говорила, что ты соскучилась по палке?

Он схватил меня за руку и развернул лицом к себе.

– Он бьет тебя палкой?

От недоверия и гнева в этих золотистых глазах мне стало нехорошо. О боги! Поняв, что я сейчас практически призналась, я ощутила, как кровь отхлынула от моего лица и быстро прилила обратно. Я дернула руку, и он отпустил.

– Я этого не сказала.

Он смотрел прямо перед собой, двигая челюстью.

– А что ты говорила?

– Т-только то, что герцог скорее накажет тебя, чем жрицу. Понятия не имею, что она имела в виду, когда говорила о палке. – Я быстро добавила: – Иногда она болтает ерунду.

Хоук смотрел на меня, опустив ресницы.

– Тогда я неправильно тебя понял.

Я с облегчением кивнула.

– Я просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

– А у тебя?

– Со мной все будет хорошо, – быстро ответила я и пошла дальше. Проходящие мимо слуги бросали на нас взгляды. – Герцог просто... отчитает меня, преподаст урок, а тебя ждет...

– Меня ничего не ждет, – сказал он, но я в этом не была уверена. – Она всегда такая?

– Да, – вздохнула я.

– Эта жрица... – Он помолчал, и я глянула на него. Хоук поджал губы. – Настоящая сука. Я редко такое говорю, но сейчас скажу. С гордостью.

Меня душил смех, и я отвернулась.

– Она... она – это нечто, и ее всегда расстраивают мои... старания быть Девой.

– Как именно ты должна себя проявлять? – спросил он. – Или даже так: какие старания ты должна прилагать?

Я чуть не бросилась на него и не обняла. Конечно, я этого не сделала, потому что это было бы в высшей степени неподобающе. Поэтому я только сдержанно кивнула.

– Не знаю. Не похоже, что я пытаюсь убежать или лишиться Вознесения.

– А если бы пыталась?

– Забавный вопрос, – проговорила я. Мое сердце все еще колотилось от того, что я чуть себя не выдала.

– Я спрашиваю серьезно.

Сердце в моей груди замерло. Я остановилась в узком коротком коридоре и подошла к окну, выходящему во двор. Подняла голову на Хоука. Все в нем говорило о том, что это настоящий допрос.

– Не могу поверить, что ты такое спрашиваешь.

– Почему?

Он подошел ко мне.

– Потому что я не могу такое сделать. И не буду.

– Мне кажется, возложенная на тебя честь приносит очень мало выгод. Тебе нельзя показывать лицо или выходить с территории замка. Для тебя даже не стало сюрпризом, когда жрица собралась тебя ударить. Это заставило меня думать, что пощечины – обычное дело. – Он сдвинул темные брови. – Тебе нельзя разговаривать с большинством людей, и большинству нельзя говорить с тобой. Ты изрядную часть дня сидишь взаперти в комнате, твоя свобода ограничена. Все права, которые есть у других, для тебя под запретом – это награды, которые, похоже, невозможно заслужить.

Я открыла рот, но не знала, что сказать. Он перечислил все, что я не имела, и сделал это так до боли ясно. Я отвернулась.

– Поэтому я бы не удивился, если ты пытаешься избежать этой чести, – закончил он.

– А ты меня остановишь, если я сбегу? – спросила я.

– А Виктер бы остановил?

Я нахмурилась, не уверенная, хочу ли я знать, почему он это спрашивает, но все равно ответила честно:

– Я знаю, что Виктер заботится обо мне. Он... он такой, каким, по моим представлениям, был бы мой отец, если бы не умер. И я Виктеру как дочь, которая так и не сделала вдоха. Но он бы меня остановил.

Хоук ничего не сказал.

– Итак, ты меня остановишь? – повторила я.

– Думаю, мне было бы очень любопытно узнать, как именно ты планируешь сбегать.

У меня вырвался короткий смешок.

– Знаешь, я правда в это верю.

– Она доложит на тебя герцогу? – спросил он чуть погодя.

Мне сдавило грудь. Я повернула к нему голову. Хоук смотрел в окно.

– Почему ты спрашиваешь?

– Доложит? – спросил он еще раз.

– Наверное, нет, – ответила я. Ложь слишком легко сорвалась с моих губ. Жрица, скорее всего, отправилась прямиком к герцогу. – Она слишком занята подготовкой к Ритуалу. Как и все.

Как должен быть занят и герцог. Поэтому мне может повезти и у меня будет хотя бы отсрочка до того, как он неизбежно меня позовет. Надеюсь, это означает, что и Хоуку повезет. Если его отстранят от должности, то вряд ли я когда-нибудь снова его увижу.

Печаль, которую принесла эта мысль, означала, что давно пора сменить тему.

– Я никогда не была на Ритуале.

– И никогда не прокрадывалась тайком?

Я опустила голову.

– Меня оскорбляет то, что ты вообще такое предположил.

Он усмехнулся.

– Странно, как мне могло прийти в голову, что ты, с твоей богатой историей шалостей, способна на такое.

Я широко улыбнулась.

– Если честно, ты мало что потеряла. Много разговоров, много слез и очень много выпивки. – Он встретился со мной взглядом. – После Ритуала все становится... интересно. Да ты сама знаешь.

– Я не знаю, – напомнила я, хотя и представляла, о чем он говорит.

Тони рассказывала, что когда Ритуал заканчивается и хозяйки с мажордомами уводят новых леди и лордов-в-ожидании, а жрецы остаются с третьими дочерями и сыновьями, празднество меняется. Становится более... безрассудным и необузданным. По крайней мере, я так поняла Тони, хотя было очень странно представлять Вознесшихся участниками подобного буйства. Они всегда были такими... холодными.

– Но ты знаешь, как легко быть собой, когда носишь маску. – Он понизил голос, не отпуская моего взгляда. – Как все, чего хочешь, становится доступным, когда притворяешься, что тебя никто не узнает.

К моим щекам прилил жар. Да, я знала, и очень мило с его стороны напомнить мне об этом.

– Тебе не следовало это говорить.

Он наклонил голову.

– Поблизости никого нет, чтобы подслушать.

– Ну и что? Ты... нам не следует об этом говорить.

– Вообще?

Я хотела сказать да, но что-то меня остановило. Я отвела взгляд. За окном тихо колыхались на ветру кусты сирени.

Несколько секунд помолчав, Хоук спросил:

– Хочешь вернуться к себе?

Я покачала головой.

– Не очень.

– Хочешь выйти во двор?

– Думаешь, там безопасно?

– Между нами говоря, да.

Я улыбнулась уголками губ. Мне нравилось, что он включает меня, признает, что я могу действовать сама по себе.

– Когда-то мне нравилось во дворе. Там было одно место, где... не знаю, мне было так спокойно, и я могла просто быть. Не думать, не беспокоиться... ни о чем. Там было так мирно.

– А больше нет?

– Нет, – прошептала я. – Больше нет. Странно, что никто не говорит о Рилане или Малессе. Как будто их никогда и не было.

– Порой вспоминать умерших – все равно что смотреть в лицо собственной смертности, – сказал Хоук.

– Думаешь, Вознесшимся неуютно от мысли о смерти?

– Даже им. Может, они и богоподобные, но их можно убить. Они могут умереть.

Какое-то время мы оба молчали. Позади нас сновали слуги и не только они. Несколько леди-в-ожидании остановились и, болтая о Ритуале, сделали вид, что любуются садом. Но я знала, что они задержались недалеко от нас не из-за потрясающих цветов и роскошной зелени и не потому, что я так редко бываю на виду, а из-за красавца мужчины, стоящего рядом со мной. Казалось, он их не замечает, и хотя я смотрела прямо перед собой, чувствовала, как он постоянно переводит на меня взгляд. В конце концов проходившая мимо хозяйка разогнала леди, и мы опять остались одни.

– Ты взволнована предстоящим Ритуалом?

– Мне любопытно, – призналась я. До Ритуала оставалось всего два дня.

– А мне любопытно увидеть тебя.

Я разомкнула губы и тихо выдохнула, не осмеливаясь смотреть на него. Если я это сделаю, то, боюсь, совершу какую-нибудь невероятную глупость. Что-то такое, что могла сделать первая Дева и что заставило герцогиню счесть ее недостойной.

– Ты будешь без вуали.

– Да.

А также надену не белое. Это будет почти как пойти в «Красную жемчужину»: я смогу смешаться со всеми, и никто не узнает, кто я и что я.

– Но я буду в маске.

– Предпочитаю такую версию тебя.

– Когда я в маске? – уточнила я, предположив, что он думает о нашей встрече в «Красной жемчужине».

– Честно? – Его голос прозвучал ближе, и когда я сделала очередной вдох, то ощутила запах хвои и выделанной кожи. – Я предпочитаю, когда ты без маски и без вуали.

Я открыла рот, но как у меня уже входило в привычку, когда дело касалось Хоука, не знала, что сказать. Наверное, мне следует пресекать такие заявления, но возражения тоже не шли мне на язык, как и раньше.

И тогда я сделала единственное, что смогла придумать: сменила тему.

– Помню, ты говорил, что твой отец был фермером. – Я прочистила горло. – В семье были еще дети? Какой-нибудь лорд-в-ожидании? Или сестра? Или... – Я продолжила молоть чепуху. – У меня только Йен. Я имею в виду, у меня только один брат. Я так хочу его снова увидеть. Я по нему скучаю.

Хоук молчал так долго, что мне пришлось повернуть к нему голову и убедиться – он по-прежнему здесь и по-прежнему дышит. Да, он никуда не делся. Он смотрел на меня, и его янтарные глаза были холодны.

– У меня был брат.

– Был?

Мое чутье вырвалось, и я не смогла его контролировать. Я открылась и заставила свои ноги прирасти к месту, чтобы не отступить назад. Ничего необычного я не почувствовала, но ощутила страдание Хоука, горькую холодную боль, которая заколола мою кожу. Боль была острой. Так вот откуда она проистекает: он потерял брата.

Я отреагировала, не задумываясь ни над тем, как он это воспримет, ни над тем, что мы не одни. Это было неконтролируемое стремление, словно дар сам меня направлял.

Я коснулась его руки и сжала ее в надежде, что это будет расценено как жест сочувствия.

– Мне жаль, – произнесла я, думая о теплых пляжах и соленом воздухе. Эти мысли быстро сменились воспоминаниями о моих ощущениях во время поцелуя Хоука.

Он смотрел в окно. Напряженное выражение исчезло с его лица. Он моргнул – раз, другой.

Убрав пальцы, я сцепила руки в замок. Надеюсь, он не понял, что я что-то сделала. Но все равно он стоял как окаменевший. Я подняла брови.

– С тобой все хорошо?

Он опять моргнул и негромко засмеялся.

– Да. Просто... какое-то странное ощущение.

– Какое? – Я внимательно смотрела на него.

Хоук мотнул головой, потирая ладонью грудь.

– Даже не знаю, как объяснить.

Теперь я начала беспокоиться, что не убрала боль, а сделала что-то другое. Не знаю что, но если мой дар развивается, то возможно что угодно. Я опять потянулась чутьем и в ответ ощутила только тепло.

– Тебе нехорошо? Может, обратимся к целителю?

– Нет. Нисколько. – Его смех окреп, неуверенность из него пропала. Его глаза, теперь похожие на теплый мед, встретились с моими.

– Кстати, мой брат не умер. Поэтому не нужно сочувствия.

Настал мой черед моргать.

– Да? Я просто подумала...

Я замолчала.

– Уверена, что не хочешь пойти в сад?

Я подумала, что мне давно пора вернуться в свое затворничество, пока я не совершила еще что-то безрассудное. Я покачала головой.

– Наверное, мне лучше уйти в свои покои.

Мгновение помедлив, он кивнул. По пути в мою комнату мы оба молчали. Видимо, он пытался понять, почему почувствовал себя... легче, счастливее. А я все думала о том, что же случилось с его братом и вызвало такую реакцию. Тем более если брат до сих пор жив.