Глава 6: Грань
Жизнь оставалась неизменной. Я проводила дни с семьёй, помогала маме по дому, стараясь быть для них хорошей дочерью. После этой бытовой рутины я сбегала в свой мир — мир ощущений, мир зова камней. Иногда я шла к мастеру Робу, слушала его истории, и эти мгновения успокаивали и возвращали меня к самой себе.
Мысли о господине Тигране постепенно покидали меня. Я не хотела о нём думать. Устала гадать, что за всем этим скрывается. Когда я выходила на площадь, взгляд мой был задумчивым, устремлённым в сторону. Он часто находил меня в толпе — этот наблюдательный, изучающий взгляд, полный ожидания. Но я не давала ему возможности получить ответ. В момент Мистер хотел подойти ко мне, но я слилась с толпой, ускорила шахв сторону соседней улицы. Пусть он охладеет. Мне это не нужно.
Сейчас я сосредоточусь на своих целях. Одна из них уже сбылась: мастер Роб наконец дал мне возможность создать первое колье.
Я вошла в мастерскую, но старика не было. Я сразу же подумала, что он, возможно, в подвале, где хранятся его коллекции. Там же, где и наш верстак для работы с камнями и металлами. Роб по моему сияющему взгляду понял, что нужно делать.
— Адет, прошу, проходи, - его голос был как всегда теплым и приятным. Он рад был меня видеть.
— Мастер, я хочу сделать это. Я готова. -сказала я уверено и решительно.
Сидя за верстаком, пальцы мои дрожали так, будто держали не кусок серебра, а собственную судьбу. Роб положил передо мной тонкую серебряную полоску и сапфир — мой камень, глубоко-синий, как ночное небо в самую беззвёздную ночь.
Сделай для него дом, — сказал он, протягивая мне пинцет.
Я вдохнула глубже. Серебро холодило руки. Я осторожно согнула полоску, подталкивая её щипцами, чтобы обвить её вокруг камня. Сначала она упрямо не поддавалась, и у меня мелькнула мысль, что металл будто проверяет меня: хватит ли у меня терпения? Я собрала всю решимость и с усилием, почти чувствуя, как напрягаются мышцы предплечья, всё-таки замкнула ободок.
— Молодец, — кивнул Роб. — Теперь припаяем.
Он показал, как кисточкой нанести флюс, как подвести пламя горелки так, чтобы серебро послушно склеилось в единую форму. Пламя вспыхнуло, я отшатнулась — сердце колотилось так, что я почти слышала его стук в ушах. Но я не позволила себе отвести взгляд: я хотела запомнить каждый миг, каждое движение.
Когда бортик был готов, я взяла сапфир пальцами. Камень был холоден, и мне показалось, что он дышит. Его гладкая поверхность скользнула в мою ладонь, и я вдруг ощутила, как от него идёт тихая, но мощная энергия. "Это я", — подумала я. — "Моя твёрдость, мой стержень".
Я уложила сапфир внутрь серебряного кольца. Он лёг так точно, словно ждал этого всю жизнь. Сердце моё забилось быстрее, дыхание стало коротким — я боялась лишним движением сбить его с места.
Теперь настала самая важная часть: закрепить. Я взяла инструмент — накатку. Металл послушно поддавался под моим нажимом, и я с замиранием сердца подгибала край оправы, прижимая его к камню. Сначала руки были слишком неуверенны: я боялась надавить лишнего и повредить сапфир. Но постепенно, шаг за шагом, движение за движением, я обрела ритм.
Каждый лёгкий стук инструмента отзывался во мне током. Казалось, я закладываю не просто камень в серебро, а свои силы и страхи в форму, которая будет носить мой след.
— Дыши ровно, — мягко сказал Роб. — Камень чувствует твою руку.
Я послушалась. Сделала глубокий вдох, потом ещё один. В голове разлилась ясность, будто всё вокруг стихло, кроме меня и сапфира. Когда я прижала последний край и увидела, как камень засверкал — словно поймал в себе луч утреннего солнца, — у меня подкосились колени.
Я не выдержала, и из груди вырвался тихий смешок. Я просто стояла и улыбалась, глядя на камень. Он сиял так, что мне казалось: он смотрит на меня, и в его глубине отражаюсь я сама — взволнованная, с горящими глазами, с дрожащими руками, но такая счастливая, как никогда прежде.
Я подняла колье и поднесла ближе к глазам. Серебро ещё хранило тепло, а сапфир сиял так, что мне казалось: он смотрит на меня, и в его глубине отражаюсь я сама — взволнованная, с горящими глазами, с дрожащими руками, но такая счастливая, как никогда прежде.
В этот миг я поняла: я хочу продолжать. Я хочу снова чувствовать, как металл поддаётся, как камень ложится на своё место, как оживает в моих руках красота. Это было больше, чем ремесло. Это был мой путь.
Дни проходили быстрои незаметно. Родители и город готовился к праздику урожя которий жду целий год. Он был священним днем, которые крестьяне ждали с радостью и теплом в серце. Все выходили на площадь, показывли свои врожаи, танцевали и забывали на время о всех незгодах и пробемах.
Но сегодня народ вызывают на площадь на збор дани.
⚜️
Я вышла из дома ещё до девятого удара — на площади в такие дни лучше быть раньше: толпа гудит, люди тащили мешки ячменя, вязанки лука, горшки с мёдом — кто чем расплатится. Я шла медленно, прижимая к груди небольшой мешочек с зерном — тем, что сумела отложить. Для меня эта дань не казалась справедливой.
Семьи, дети обсуждали кто что отдаст, и всё же в этом гуле слышался приглушённый страх. Под мерный скрип пергаментов и звон монет звучали крики тех, кто пытался спорить, и сухие, холодные голоса стражи. Я чувствовала, как сама атмосфера сжимается, будто город держали за горло.
Но тут за спинами я услышала женщин которые о чем то шептались — не только о налогах. Сосредоточившись, сумела уловить обрывки разговоров:
— «Говорят, ночью пропал мальчишка из лавки ткача...»
— «Не просто пропал, тени видели! Скользнули вдоль стен, будто сами по себе...»
— «Это как в старые времена...»
Я замерла, стараясь слушать незаметно. "Тени"? Я впервые слышала это слово с такой интонацией, будто речь шла не о людях, а о кошмаре. В моей семье никогда об этом не говорили, и чем больше я прислушивалась, тем тревожнее становилось.
— «Если это правда... значит, они вернулись», — прошептала какая-то женщина рядом. — «А с ними всегда приходят войны.»
Я невольно сжала пальцы. В груди закралось странное ощущение, будто мир вокруг чуть дрогнул, и я оказалась в истории, которая была больше меня самой.
На помост уже поднялись трое: городской бэйлиф в шерстяном плаще, писец с длинным пергаментным свитком и двое стражников с алебардами. По правую руку — лавка торговца тканями, к её стене прислонили ярмо с привязанной козой: «десятина» из молока, догадалась я. Чуть поодаль открыли створы амбара — высокого, с дубовыми воротами: туда станут сгружать зерно и мешки, пока церковный клерк считает и ставит метки.
— По списку двора Уиттэм! — выкрикнул писец.
Первым шагнул старик, снял шапку, кивнул. Писец провёл гусиным пером по строке, а бэйлиф громко назвал: сколько четвертей овса, сколько пенсов штрафа «за недовес прошлой зимы». Из толпы донёсся шёпот недовольства, но стражники лишь повели алебардами — и площадь разом стала тише.
Я стояла в очереди, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть. Сердце билось быстрее, ладони стали влажными. В такие минуты во мне боролись два чувства: страх и ярость. Я не могла открыто показать ни одно из них.
Когда назвали моё имя, я поднялась на помост. Под взглядом сборщика я высыпала в деревянный сундук своё зерно. Оно казалось мне крохотным — горсть труда, пота, надежд. Но в глазах этих людей оно не значило ничего.
— Довольно, — холодно сказал он, делая отметку в списке.
Я спустилась вниз, стараясь не выдать, как дрожат колени. В толпе я почувствовала взгляды — кто-то с сочувствием, кто-то с такой же безмолвной злостью, что горела во мне.
Чиновники продолжали перечислять тех, кто задолжал дань. Я стояла в стороне с подругой Лорен, но, когда прозвучала фамилия её семьи, она побледнела, будто кровь вмиг покинула её лицо.
— Это неправда, — прошептала она, — мы заплатили всё...
Но на помосте толстый сборщик уже начал вслух обвинять её отца в жадности и сокрытии урожая. Толпа загудела. Кто-то засмеялся.
Я почувствовала, как во мне вскипает злость, мои кулаки сжались, а ногти впились в ладони:
— Хватит! — слова сами сорвались с моих губ. — Их семья честная. Они не скрывали ничего!
Голоса стихли. На меня обернулись десятки глаз. Лорен в ужасе схватила меня за руку.
— Не смей, Адет, прошу... — шептала она.
Но было поздно. Сборщик, раздутый от собственной важности, уже навис надо мной.
— Девчонка, держи язык за зубами. Не забывай кто у власти.
Я хотела ответить, но чья-то тень упала рядом. Холодная, уверенная. Из-за спины послышались тяжёлые шаги, и по спине пробежал холодок. Я узнала этот звук. Он. Неужели мне не избежать этой встречи?
— Достаточно – сказал мистер Тигран. Он не был громким, но прозвучал так, что толпа мгновенно стихла.
Он стоял в нескольких шагах, руки за спиной, взгляд устремлён прямо на меня. В этом взгляде не было мягкости — только сталь. Он подошёл ближе, медленно, так что люди сами расступались, словно дорога принадлежала ему.
— Миссис Адет, — его голос был ровным, без крика, но в нём звучал вес королевской печати. — Не вмешивайся туда, где решения принимают люди, отвечающие за закон.
Он не оскорблял меня, не унижал. Но каждое слово будто прибивало к земле, как тяжёлый камень. Я почувствовала, как плечи сами тянутся вниз, но подняла голову.
— Я сказала правду, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Имею право сказать, если вижу несправедливость.
Он остановился так близко, что я чувствовала его присутствие — сильное, тяжёлое. Его тень почти накрывала меня. Он наклонился чуть вперёд, чтобы я лучше понимала его слова.
— Справедливость, — сказал он тихо, но так, что слышала вся площадь, — определяется не порывом сердца, а знанием и властью. У вас нет ни первого, ни второго, чтобы судить об этом.
Толпа зашепталась. Лорен вжалась в моё плечо. А я стояла и смотрела прямо ему в глаза. Они были холодные, но в глубине сверкала искра — словно он проверял меня, ждал, согнусь ли я.
"Он хочет поставить меня ниже. Заставить замолчать. Но я не позволю ему этого."
Я задержала дыхание и ровно сказала:
— Возможно, у меня нет власти. Но у меня есть глаза. И я вижу — здесь ошибаются.
Мгновение тянулось вечностью. Его взгляд стал ещё тяжелее. Но в этом холоде я ощутила что-то иное: странное восхищение, которое он не хотел показывать.
Он выпрямился и, уже обращаясь к чиновнику, бросил:
— Дело семьи Лорен будет пересмотрено.
Его взгляд задержался на мне, в нём мелькнуло удовлетворение. Он поймал меня. Вновь. И на этот раз я не сбежала. Он ушел, мое сердце все также колотилось внутри не давая забыть его принижений.
"Он держит меня в руках, играет. Холодный, властный, но почему-то вмешался. Почему?"
Я отвернулась, не желая показывать, как дрожат пальцы. Но внутри горело одно — я больше не видела в нём лишь галантного мецената. Теперь это был человек, который умеет давить, принижать, не даст забыть кто он. Власть и контроль.
Мистер Тигран:
Я стоял прямо, снова и снова, скользя по ней глазами и делая вывод:
"Слишком дерзкая для своего положения... слишком уверенная, когда должна бы склонить голову. Но именно эта дерзость — редкость. В её голосе нет глупого вызова, только твёрдость. Она знает, что делает, даже когда ошибается. Такая сила характера либо губит, либо возвышает."
⚜️
Когда мы возвращались домой, улицы казались мне теснее и мрачнее, чем утром. Я чувствовала на себе взгляды — пустые, любопытные, осуждающие — и всё ещё слышала в ушах твёрдый голос Тиграна. Он звучал так, будто приказом перечеркнул моё право думать и говорить.
Я шла рядом с отцом и матерью, но слова застревали в горле. Сдержанное молчание между нами гулко отзывалось в воздухе, словно шаги по каменной мостовой. Мне хотелось вдохнуть глубже, но дыхание словно упиралось в невидимую стену.
— Ты вмешалась не туда, куда тебе не следовало, — наконец сказал отец, когда мы переступили порог дома. Его голос был строг, но устал, словно в нём звучала не только отцовская забота, но и смирение с тем порядком, которому он сам был вынужден подчиняться. — Господин Тигран был прав.
Я подняла на него глаза.
— Быть правым и быть справедливым — не одно и то же, — ответила я спокойно, не повышая голоса. — Я не позволю себе быть безмолвной, когда вокруг несправедливость.
Он нахмурился, но промолчал. Мать хотела что-то добавить, но остановилась — я видела, как она колебалась между тревогой за меня и желанием защитить.
Я не стала продолжать разговор. Лишь склонила голову — не в знак согласия, а чтобы не показывать, насколько во мне всё кипит. И, поднявшись по лестнице, почти бегом ушла к себе.
В своей комнате я закрыла дверь и, не раздумывая, упала на стул у окна. Внутри всё дрожало — не от слабости, а от напряжения, которое требовало выхода. Я пыталась разобраться: где же тот мистер Тигран, которого я знала? Тот, кто умел говорить мягко, кто казался внимательным, почти галантным? Почему на площади я увидела в нём лишь холодную власть, сухой приказ, унижение перед толпой?
Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять этот жар, и взгляд упал на колье, которое я недавно сделала собственными руками. Я взяла его, позволила камню коснуться кожи. Холодная гладь минерала вдруг напомнила мне: это — мой труд, моя сила, моё упорство. Камень словно отвечал мне твёрдостью, возвращал уверенность.
«Я не позволю ему так обращаться со мной, — подумала я. — Он показал сегодня своё истинное лицо. Я больше не стану обманываться вежливыми масками. И да, если судьба сведёт нас снова — я встречу его холодно. Так же, как он встретил меня сегодня».
С этими мыслями я поднялась. Мне нужно было воздух, нужно было пройтись, чтобы стряхнуть с себя тень площади. Я переоделась поспешно, накинула плащ и вышла во двор. Сумерки уже опускались на город, но прохлада не пугала — напротив, она остужала сердце.
Я шла по улице, не замечая ничего вокруг, пока ко мне не подошёл Том. Моё сердце наполнилось теплом и радостью от его появления. Он подошёл ближе и посмотрел на меня своим обычным, нежным взглядом. Я ответила ему улыбкой, стараясь скрыть свой внутренний гнев.
— Здравствуй, принцесса, — радостно произнёс он.
— Здравствуй, Том! — отозвалась я, пытаясь говорить спокойно, чтобы не обременять его своими проблемами.
Он остановился, его взгляд стал сосредоточенным, словно он почувствовал, что что-то не так.
— Прости, что не был с тобой на сборе дани. Как видишь, было много дел, родители пошли без меня. Всё было хорошо?
— Да, как всегда, — сказала я без тени напряжения. — Но ты же знаешь, как я ненавижу эти дни.
Он мрачно улыбнулся, молча показывая своё согласие.
— Ты куда-то идёшь? Не слишком ли поздно? — в его голосе звучала искренняя забота.
Мне была приятна его забота, но причину своего выхода я не должна была ему говорить.
— Хочу немного подышать свежим воздухом и забыть лица тех скверных сборщиков.
— Хорошо. Но будь осторожна, пожалуйста. Сейчас в городе небезопасно. Может, слышала о «теневых»? Говорят, некоторые люди уже пропали. Не заходи далеко, принцесса.
Согласившись, я мягко улыбнулась и пошла далее.
Город спал. Улицы были пустыми, и только фонари на углах переулков тускло мигали. Тишина давила, и я слышала лишь свои шаги, эхом отражающиеся от каменных стен. Я вздёрнула подбородок. Меня душили гнев и обида: на него, на себя, на весь этот мир, который оказался намного сложнее, чем я думала. Я шла быстро, стараясь выплеснуть своё смятение в каждом шаге, в каждом ударе сапог о булыжники.
Уходя всё дальше, я всё больше погружалась в свои мечты и желания. Какой бы неприступной я ни казалась парням, моё сердце хотело любви, хотело любить. Я мечтала о нежных ухаживаниях, о мимолётных, заигрывающих взглядах, о надёжном плече. Мне не нужен мужчина, который жаждет меня, мне нужен тот, кто хочет быть со мной. Но мой человек так и не встретился.
Немного прервав свои мысли, я посмотрела вперед перед собой. Увидя что далее уже идти не стоит, решила идти обратно домой. Но вдруг я почувствовала... что-то. Лёгкий холодок пробежал по затылку. Я остановилась и прислушалась. Ничего. Только шёпот ветра между домами. «Это всего лишь усталость», — подумала я, но сердце забилось тревожнее. Я продолжила путь, но теперь уже прислушивалась к каждому звуку.
Сзади вновь раздался шорох, похожий на шелест плаща. Я резко обернулась. Никого. Улица была пуста. Я напряглась, в груди что-то сжалось от непонятного страха. Я сделала несколько шагов, и снова этот звук. Он был совсем близко. Я поняла, что это не моя усталость, это не ветер. За мной кто-то идёт.
Я прибавила шаг, сердце заколотилось в груди так, что я почти слышала его стук в ушах. Мои руки сжались в кулаки. Я хотела бежать. Мысли путались.
Я приближалась к повороту. Это было моим спасением. Я заверну и побегу. Но в этот момент меня резко развернули и прижали. Сильная, мужская рука накрыла мой рот, не давая закричать. Вторая рука обхватила меня за талию, прижимая к крепкой, сильной груди. Меня накрыла паника. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но меня держали так крепко, что я не могла пошевелиться. От мужчины исходил тяжёлый, тёмный запах, похожий на запах земли и металла. Я чувствовала его тёплое дыхание у себя на шее. Мои глаза расширились от ужаса.
Но не могла вымолвить и слова...
Продолжение следует...
Дорогие мои, жду от вас впечатлений от нашей истории 🖤
Что же происходит в этом городе?