Глава 5
Я долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в привычные звуки дома. Сон ускользал, но мысли, напротив, тянулись ко вчерашнему. Его взгляд... слишком прямой, слишком внимательный для человека, которому я ничто. Казалось, он разглядывал меня не так, как смотрят на случайную девушку в лавке. Словно в моих глазах искал ответ на вопрос, который не решался задать вслух.
«Глупости», — усмехнулась я про себя. Мужчины его круга живут вниманием женщин, как воздухом. Сегодня он задержал взгляд на мне, завтра — на другой. Для них это привычка, игра, и я не собираюсь придавать этому вес.
И всё же... что-то внутри упорно не соглашалось. Какая-то тёплая дрожь, что пробежала тогда по спине, не хотела отпускать. Я почти рассердилась на себя: так ли легко меня выбить из равновесия? Разве не я привыкла смотреть на людей холодно, соразмеряя слова и поступки с их настоящей сутью?
Я напомнила себе: у меня есть дорога — камни, их тайны, их сила. А мужчины вроде него приходят и уходят, оставляя после себя лишь запах дорогого вина и пустые воспоминания. Вряд ли стоит позволять себе лишние мечтания.
И всё же я поймала себя на том, что мысленно возвращаюсь к его молчанию. К тому, как он говорил мало — но каждое слово будто весило больше, чем десятки чужих. От этого становилось тревожно. И, к моему раздражению, чуть-чуть... притягательно.
Прервав свой внутренний диалог, я задумалась о родителях. Им не стоит знать о моих встречах с мистером. Зачем давать повод для разочарований? Они и без того часто смотрят на меня с тревогой, словно боятся, что я иду по дороге, которой идти не следует. Узнают — подумают, будто я ищу лёгкий путь к богатой, беззаботной жизни, будто решила пленить кого-то из знати своим лицом. А разве это не стало бы самой страшной причиной для разговоров в нашей общине? Я не вынесу их осуждения и тех ядовитых слухов, что растекаются быстрее ветра.
Вздохнув, я привела себя в порядок и, собрав мысли так, будто ничего не произошло, отправилась к родителям помогать в хозяйских делах.
Утро тянулось неторопливо, солнце ещё не успело подняться высоко над крышами домов, а в доме уже царила привычная суета. Мать хлопотала у очага, перебирая глиняные миски, отец проверял инструменты, готовясь выйти в поле. Я как раз собиралась накинуть на плечи лёгкий платок и выйти из дому в город — но шаги матери остановили меня.
— Адет, дитя моё, — сказала она, оборачиваясь, — ступай к полю. Сегодня нужно проверить огородную гряду и собрать травы. Без них к вечеру не обойтись.
Я кивнула, привычно принимая просьбу. В доме младшие хлопотали по-своему, мать не могла оставить очаг, а отец уходил на дальнюю пашню — значит, это дело оставалось за мной.
Я вышла на улицу, и воздух встретил меня запахом свежей земли и влажной травы. Вдали уже слышались голоса людей, переговаривавшихся на соседних участках, и тихий звон колокольца у пасущейся козы.
Подходя к поле, вдали я заметила друзей брата. Опять они. Их присутствие всегда раздражало, словно густой туман, от которого хотелось отвернуться и идти другой дорогой. Я знала: эти его приятели редкостные болваны, и предпочла бы обходить их десятой дорогой. Но в этот раз — не вышло.
Они заметили меня на полпути. Один из них, тот самый, что всегда остёр на язык, сразу не удержался:
— Кто это к нам пожаловала? Сама госпожа Адет? — с преувеличенной учтивостью он поклонился, изогнувшись, и ухмыльнулся так, будто показывал дешёвый спектакль.
Его приятели прыснули в кулаки. Я же, как всегда, осталась холодной. Мой взгляд скользнул по ним — равнодушный, отстранённый. Они не стоят моего внимания. Ни их глупые слова, ни их мерзкие ухмылки не изменят ни моего мнения о них, ни моего положения.
— Слушайте, а наша госпожа не знает, что произошло недавно, — вмешался второй, ухмыляясь так, что его глаза превратились в щелочки. — Ради тебя, птичка, уважаемый господин Тигран чуть не свернул мне шею! — Он с наслаждением захохотал, хлопнув себя по колену.
Упоминание мистера Тиграна меня, признаться, удивило, но недолго. Их речи звучали как всегда — пусто, нелепо, будто стая ворон каркает в надежде произвести впечатление. Я смотрела на них с ледяным равнодушием, почти с насмешкой: ну конечно, опять их глупости.
— Не смотри так, госпожа. Это правда. - второй скосил глаза на меня, с нарочитой наглостью. - расскажем-ка ей, пусть посмеётся! Значит, сидим мы, пьём спокойно, в баре, и тут разговор зашёл... ну, о тебе, дорогуша. Я сказал, что, мол, если б такая гордая птичка попала в ловушку, я бы знал, как её... приручить.
— Он не только это сказал, — вмешался третий, тот, что обычно молчал, но теперь сиял от удовольствия. — Вывалил такое, что даже я покраснел. «Вся твоя холодность, — говорит, — не более чем маска. Любая маска рано или поздно трескается...» — он изобразил мерзкий смешок.
— И тут, — подхватил первый, — этот твой господин Тигран вскакивает. Я, честно, подумал, что он шутит. Но глаза у него... — он прищурился, вспоминая. — Как у зверя, которому бросили вызов.
— «Закрой пасть», — говорит, — «пока я не выбил из тебя все твои зубы». — Второй передразнил грубый, низкий голос. — Представляешь? За тебя, Адет!
— Да он чуть мне глотку не перерезал! — с наслаждением воскликнул третий. — Я только рот открыл, как он на меня налетел. Стол полетел, кружки разлетелись, сам трактирщик выскочил из-за стойки. Я уж думал, конец мне!
— А он всё орал, — перебил первый, явно с удовольствием вспоминая. — «Ещё хоть одно слово про неё — и я тебя сам похороню под этим столом». Вот так. Можешь себе представить?
Они снова разразились хохотом. Один из них даже театрально зажал горло, изображая, как мистер Тигран вцепился в него.
Я же стояла молча, не позволив себе ни дрожи в голосе, ни взгляда. Внутри, правда, всё гудело от недопонимая того, что они говорят мне.
Он говорил так... обо мне? Что за странное безумие? мы эдва знакомы, что за геройское поведения?
Я ясно вспомнила, каким он был в лавке — учтивый, собранный, внимательный. Мужчина, который умеет держать себя. Ни намёка на безрассудство. А в баре — буря, огонь, ярость. Два разных человека.
Но зачем ему это? Тогда... что его так задело? Мои имя? Их слова? Или он просто не терпит пошлости?
— Вот скажи, — не удержался тот, что первый завёл разговор, — ты не уж такая и невинная, птичка, если у тебя за спиной такой защитник. Тебя, почему то, выделил наш Господин.
Их смех снова разнёсся надо мной, как рой мух. Посмотрев последний раз на них, я развернулась и пошла, молча и с непреклонным взгляд. Пуст думают что мне все равно на их россказни. Но внутри всё кипело. Какой вздор! Он что, обезумел? Мы едва знакомы, я для него — никто. И вдруг такие речи, такой демонстративный порыв, словно он какой-то одержимый? Мужчина, которого я почти не знаю, и который смеет вести себя так, будто имеет право бросаться в ярость ради меня. Нелепость.
Я вспомнила его в лавке: собранный, учтивый, сдержанный. Вежливость, что внушала уважение. И вот — совершенно иное лицо. В баре это был уже не мужчина, а буря в человеческом облике, безумие, вспышка неконтролируемого огня. Какому его образу мне верить?
Мне не нужны чужие драмы, и уж точно я не собираюсь быть центром чьих-то показных геройств. Я ясно поняла одно: на следующей встрече я буду настороже.
Чтобы немного выйти из круговорота мыслей, я вспомнила, что нужно выполнить поручения матери. Сделав все необходимое, я направилась домой, пытаясь сделать вид своего лица таким же нейтральным, какой он был до выхода. Не хотела лишних вопросов от родителей.
Все таки скрыв свое внутреннее состояние, я поднялась в комнату и устало выдохнула. В последние время много чего происходит нового и необычного. От появления в городе господина Тиграна, до слухов о «Темных». Это все усиливало мою тревогу о событиях, что могут произойти. Нужно быть на чеку.
Я повернулась к кровати где лежали книги, хотела немного отвлечься и почитать, но мой взгляд упал на камень, ярко красного цвета, подаренного Им. Разумом я понимала, что не стоит его трогать, нет в этом никакого смысла, но внутри я ощущала большую тягу к камню, желания узнать, что он мне покажет, какую энергию. Возможно я могу больше узнать с помощью его.
Передумав, я всё-таки закрыла за собой дверь и медленно опустила камень на стол. Он лежал там, красный и плотный, будто дыхание внутри него застыло в крови. Моё сердце билось быстрее, но я села напротив, стараясь сделать пространство вокруг меня безопасным, словно создавая маленький круг, где могу быть одной со своими мыслями и ощущениями.
Сначала я медленно провела пальцами по холодной поверхности камня, чувствуя текстуру, лёгкую шероховатость и тепло, которое вдруг стало просачиваться внутрь. Закрыв глаза, я глубоко вдохнула, почувствовав, как воздух будто насыщается чем-то незримым, древним.
Сначала я обвела камень руками, словно измеряя его энергетику, внутренний ритм. Я почувствовала едва заметные вибрации, которые отдавались внутри груди, пронизывая плечи и руки, как будто камень пытался подстроиться под моё тело. Я шепотом произнесла:
— Дай мне понять тебя.
Затем я закрыла глаза, держа камень у сердца. Представила свет, который исходил из меня, мягкий, тёплый, и пыталась соединить его с тенью, что пряталась внутри кристалла. С каждым вдохом я ощущала, как энергия камня втягивает меня внутрь себя, как лёгкое давление на грудь, лёгкое покалывание пальцев. Это не было больно, но необычно, словно камень жил своей собственной жизнью.
Я осторожно провела пальцами по контуру кристалла, словно читая его форму, каждую грань. И тогда я почувствовала движение, тонкую пульсацию, едва различимую, но отчётливую. Камень словно откликался на моё внимание. Я села в полумрак комнаты, положила камень на ладони и начала шёпотом вслух произносить:
— Покажи мне... что в тебе.
И вдруг в глубине красного кристалла мелькнула тёмная фигура, словно отражение души, зажатой, древней, почти зверской. Я вздрогнула и отстранилась, но не убрала руку. Что-то внутри меня, что-то, что всегда понимало камни, подсказало: это часть силы, которую нужно принять, чтобы увидеть дальше.
Я снова закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании, на лёгком пульсе камня в руках. Вскоре ощущение обрело форму: движение, тепло, холод — одновременно всё. Я увидела нечто древнее и чуждое, что казалось одновременно опасным и знакомым. Камень дышал силой, что принадлежала не этому миру, и я почувствовала, что это не просто минерал, а фрагмент чьей-то души.
Я хотел откинуть камень, забыть о его темной, холодной энергии, но не могла. Он хотел меня как будто предупредить, о чем то, и я поняла его.
Этот камень — не просто подарок.
И где-то в глубине чувств я знала: то, что я увидела, не случайно. Этот камень, этот мистический отклик — всё это начало чего-то гораздо большего, чего-то, что связано с господином.