Кровь и Серебро

"Чёрные подолы тлеют на земле,
Ветер раскидает угольки во тьме,
Её больше нет здесь, и за три версты
В утреннем тумане не найти следы."

Серебряные глаза все так же сверлили утомленным взглядом дверь. Ада вдруг подумала, - что, если Трициртис сейчас вернётся? Вздохнув, она опускает голову, пропуская волосы сквозь пальцы. Даже вернись он сейчас - демона ему не увидеть, его голос - не услышать.

- Не забыла ли я о долге? Не забыл ли ты о нашей связи? Сколько раз я взывала к тебе?

- Не лги мне, Аделаида.

- Я звала тебя по имени, я чертила пентакль. Те вытяжки из трав, которые ты сказал смешать с моей кровью на крайний случай.

Ада рывком стягивает перчатки, оголяя изрезанные ладони. Шрам на шраме.

- Я не слышал ни одного твоего зова.

- Но я не лгу.

- Вижу. - выдержав паузу задумчиво отвечает демон.

- Я устала опасаться серебра. Я была юна и глупа, совершенно ничего не знала о нашем договоре. Мне предстоит возвращаться в столицу и я бы хотела к тому моменту покончить с нашей сделкой.

Аду терзало странное предчувствие. Оно не говорило, а буквально кричало - возвращаться с Дэвоном будет очень плохой затеей. Изо дня в день она гадала - быть может сегодня он решит снова вернуться к ней из Зазеркалья? Быть может именно в этот день серебряный медальон - отличительный знак Охотников, - опалит кожу.

- Сколько раз ты звала меня кровью? - низко спросил Дэвон, развернув к себе ее ладонь и пытаясь сосчитать шрамы.

Тонкие, но длинные, сдержанные. Затем шире, когда терпение стало покидать Аду.

- Много раз. Я сбилась со счета. Может из-за этого рядом со мной стал ошиваться вампир?

- Вампир? - в его голосе послышалось удивление, насторожившее Аду.

- В чем дело, Дэвон?

- Знаешь, голубка, есть любопытная деталь. Рядом с вампирами некоторые существа становятся невидимыми для таких как я. Хищник, который приметил себе жертву, не желает делиться. Вероятно, я услышал тебя лишь благодаря гневу, что вновь скопился в тебе, прямо как в ту ночь в поместье.

Желая вернуть одно чудовище, она притянула другое, ещё и скрывшее ее. Ада глубоко вздохнула, опуская голову и прочесывая пальцами волосы. Хотелось покончить с карнавалом потусторонних обитателей в ее жизни. Отмыться в бане, да так, чтобы смыть это липкое чувство постоянного хищного надзора.

- Ладно, я поняла. Теперь назови свое желание, чтобы я с тобой рассчиталась.

Ада готовилась услышать о чем-то похожем на случившееся в поместье. О кровавой бойне, которую Дэвон пожелал бы устроить прямо в сердце инквизиции.

- Знаешь, я желаю пока побыть в вашем мире.

- И как это понимать?...

- Так и понимать. Буду подпитываться тобой, чтобы некоторое время погулять. Развлекусь немного.

Но услышанное оказалось ничем не лучше. Ада не представляла, как она должна выполнять такое абсурдное желание.

- Твое развлечение может мне вылезти боком.

- Но это мое желание, будь добра его выполнить. В качестве одолжения, я постараюсь не причинять тебе проблем. Придумаю какую-нибудь историю и сяду вам на хвост.

- А ты не можешь гулять в другом направлении?

- Нет конечно. - Дэвон взмахнул рукой, и между их ладонями натянулась багровая цепь, - это не просто атрибут нашего договора. Находясь в твоём мире я не могу уходить далеко.

- Ты хочешь...просто таскаться следом?

- Нет, я хочу праздника. Так что, вероятно я протаскаюсь за тобой, пока ты мне таковой не найдешь.

- Праздник?... Я должна найти пропавшую девицу, за окном метель в августе. Столица сейчас пытается оклематься от нахлынувших чудовищ. А ты хочешь праздник?...

- Людские праздники... Они полны яркий эмоций, которыми я питаюсь. Там и счастье, и страсть, и гнев. Там целый букет, среди которого я присмотрю кого-нибудь достаточно отчаянного или пьяного, чтобы оставить тебя в покое.

Уронив голову в руки Ада тяжело вздохнула. Не важно сколько сейчас проблем, одна из ключевых - Дэвон, избавиться от которого было жизненно необходимо. Но все же нельзя упускать из поля зрения не менее опасного, в своей наблюдательности, Трициртиса.

- Ты больше не носишь платьев. - внезапно заговорил демон, неестественно выгнув шею и заглядывая в ее лицо, - А струящийся шелк был тебе очень к лицу.

Убрав руку от взъешоренных волос Ада подняла взгляд к его глазам. Черным и бездонно пустым. Впервые взглянув в них ее пронзил ужас. Теперь страха не было. Она слегка сощурилась, подумав о его демонической сущности. Наверняка Дэвон мог нарочно влиять на ее сознание, чтобы склонить к выполнению его желания. Но с другой стороны, Ада ощущала трезвость ума. Все же, за годы своей жизни она успела заметить, что именно нечто нематериальное, заложенное в ней словно шестым чувством, всегда невероятно выручало ее. Вероятно, без этого она бы погибла ещё в поместье.

- Повзрослела, огрубела. Но кое-что осталось неизменным. Ты до сих пор не улыбаешься. Какое желание нужно исполнить, чтобы улыбка появилась на твоём лице?

В пустоте черных глазниц Ада пыталась найти ответ на этот вопрос, хотя бы зацепку. В них лишь отражался ее собственный силуэт, сталкивая с самой собой. Почему в мыслях стало так пусто? Должен же быть хоть один ответ. Хоть что-нибудь.
Тишина затянулась, подавленная ноющей вьюгой за окном. Ада не знала что ответить. В последний раз она надевала платье на свадьбу. А затем было уже не до красивых нарядов. На вырученные с драгоценных побрякушек деньги вышло купить простенькую неприметную одежду, немного еды и снимать в трактире крохотную комнату, больше напоминавшую комору со скамьей. Волосы прятала под косынку, кожу закрывала длинными рукавами. Чего ей тогда хотелось? Получить пару медяков за прополку сорняков, поспать в тепле и обтереться влажным полотенцем. Попить горячего травяного чая и съесть булку хлеба.
Каждую заработанную монету она бережно откладывала. Ведь нужно было обзавестись оружием получше крошечного ножика для чистки овощей. Нужно было заставить хрупкое тело окрепнуть.

- Это трудное желание. Его под силу исполнить лишь мне. - с сомнением ответила Ада. Ведь уже и не верила, что способна на это.

- Твои принципы, вижу, лишь крепчали. Почему ты нашла пристанище именно тут? Почему... - длинный изогнутый коготь поддел серебряную цепочку с медальоном. Изящным тиснением блеснул ворон, - стала преследовать тех, кого защищала?

Ее голос зазвучал сам собой, невольно раскрывая правду.

- Чтобы оградить от клеветы. А действительно виновный, без разницы человек это, потусторонний или маг, должен быть наказан.

Словно нитью Дэвон тянул из Ады слова, да так, что она и сама не понимала, почему вообще откровенничает с демоном.

- В таком случае, ты и вовсе ходишь по острию инквизиторского клинка. И стоит это того? Чего ради?

- Ради сна со спокойной совестью.

- Благородно, конечно. Но невероятно скучно. Поэтому найди-ка мне поскорее мой праздник, чтобы мы расстались.

Острый коготь скользнул по медальону, выпуская его из пальцев. Демон поднялся, размял плечи, прогуливаясь по комнате. Резко рассеялось ощущения давления на голову Ады, мысли словно стали чище.

- И...и как мне найти тебя, когда я найду тебе занятие?

- Никак. Ты ведь дозвалась меня. Теперь я сам явлюсь, когда посчитаю момент подходящим.

Ленивым взмахом руки Дэвон рассек поверхность зеркала, словно водную гладь. Уже шагнув внутрь он бросил невзначай, напоминая о том, что Ада и так знала.

- Хорошо спи и питайся. И, конечно, с серебром поаккуратнее.

***

Холодный утренний ветер пронзал тонкие трещины в окнах небольшого дома. Снежная метель уже не стихала - наоборот, усиливалась, скрывая контуры деревьев и придавая окружающему миру призрачный, почти нереальный вид.
Крохотная комнатушка вновь залилась тягучей тишиной. До рассвета оставалось всего ничего.
С каждым днём дом все больше походил на клетку, в который были вынужденно заперты четверо людей, отношения между которыми напоминали натянутые струны.

- Ну и холодрыга, - хлопнув дверью рявкнул Алукард, - намело по самые яйца.

Сквозняк окатил колючим холодным воздухом, заставляя ещё плотнее кутаться в меховую накидку.

- И как, что на улицах?

- Пустырь. В корчме охотники продавали улов, вернулись с метелью в деревню. - мужчина вдохнул полной грудью, взъерошил меховой воротник, пытаясь избавиться от снега, - Сидят поют песни, веселятся. Кто-то молился Мерку Аше, чтобы тот прогнал эту напасть.

- Нужно уходить.

- Приказ поступил ещё несколько дней назад, думаешь день-два что-то изменят?

- Не в приказе дело. Деревня небольшая, народ явно не ждал буранов в конце лета. Повозки не ходят, охотники сидят по домам. Мне кажется, что...-

- Сдохнем мы тут. - отрезал Алукард, закончив вместо Ады.

- ...Да. - Ада не стала поправлять его резкий ответ, только кивнула.

Повисло молчание. Даже в самые холодные зимы никогда так не заметало Асплиф. Будто бы под императорским замком, в недрах, горело пылкое сердце столицы, не позволяло снегам сковать его морозом.

Взгляд Ады скользнул по лицу лекаря. Казалось, после этого разговора она станет избегать его, отрежет между ними четкую грань. Но серебряные глаза пристально жгли точечный бледный профиль, дожидаясь когда же он повернется. Одним лишь взглядом кольнуть снова, показать, что ей не страшно. Трициртис выдержал паузу, в этот раз, действительно задумался, не сразу заметил как охотница смотрела на него. Однако, удивления на его лице не последовало. Отчасти, он ожидал, что это не спугнет ее, а лишь распалит желание копнуть глубже. Оставалось только гадать, почему обычного человека вроде нее не пугали вампирские игрища. Трициртису до этого дела не было, - хотя бы некоторое время не будет скучно, - но во всей этой ситуации брешь становилось все обширнее. Брешь недостатка сведений. Что-то определенно было не так. К тому же, сейчас его аргументы про ожоги Ады от солнечного света попросту не доказать. Это откатывало его назад на неопределенное количество времени.

- Трициртис?...

Взгляды троих были прикованы к нему, ожидая чего-то. Не услышал вопрос, так глухо задумался?
Ада вздохнула, устало тряхнула головой.

- Говорю, сталкивались с такими холодами уже, вынесете такое путешествие?

- Вынесу. - сразу же ответил он, продолжив мешать содержимое котелка.

- Тогда нужно собрать какие-никакие припасы и идти через охотничьи хижины. Они раскиданы по лесу. Путь дольше, чем через болота, но хотя бы с возможностью привалов, без которых мы не дойдем до столицы.

Каин потуже затянул воротник плаща, поправил сапоги. Отстранённый, снова витающий в своих грёзах. Ада не упускала его из глаз, время от времени поглядывая на него. Но так ни разу и не увидела ни тени эмоций на его лице. Он не вел себя обеспокоенно, но точно был пленен чем-то куда более важным для него самого, чем всё это расследование. Каин так и не дал Аде внятного ответа, ни намёка. Это беспокоило. Что-то внутри говорило охотнице, что ей не хочется подталкивать его к эшафоту, не хочется вплетать его как пособника сбежавшей чародейки.
Вздохнув, она вернула взгляд к своей сумке, стала копошится, методично проверяя наличие склянок и бумаг.

- Схожу за припасами. - приглушённо бросил Каин, покинув дом прежде, чем Алукард успел к нему обратиться.

- Да что с ним такое? Не слушает совершенно, витает в своих, блять, облаках. - раздражённо фыркнул командир.

- Он инквизитор. Не обязан подчиняться тебе. - пожал плечами лекарь.

- Его приставили не для подчинения, а для наблюдения. Даже ты должен был заметить странности в его поведении.

Ада разомкнула губы, хотела ответить едва собравшуюся на языке мысль.

- Может, влюбился? Любимая далеко, вестей со столицы нет. Вот и тоскует, беспокоится. Чего в душу ему лезть? - спокойно ответил Трициртис не оборачиваясь.

Закатив глаза Алукард тяжело вздохнул. У него близких в Асплифе нет, ему это беспокойство чуждо. Да и его попросту мало волновали душевные терзания Каина. Алукарда аж зуд брал, как хотелось заставить его заговорить. Вытрясти, почему инквизитор в ту ночь не заметил пропажи чародейки, почему на посту уснул его друг. Почему так странно сложились обстоятельства? Почему так переменилось поведение Каина?

Алукард помнил его лицо, помнил как эмоции сменялись на нем. Как они хотя бы иногда проскальзывали. Приятный, по мнению большинства, спокойный юный инквизитор, кого часто ставили в пример другим сорванцам в Крепости. Алукард не на много старше него, но они пошли разными дорогами и пересекались крайне редко. На общих построениях, на парадах. Иногда, в патруле. Алукард, с его рвением истреблять все магическое, не подходил как раз своей пылкостью. Там, где нужно было смирение, он его не проявлял. Готовый подставиться за товарища, потерявший из-за этого глаз. Отважный и безгранично храбрый, день ото дня стремящийся превозмогать свои возможности. Но он не был готов всю жизнь положить инквизиторской вере. Не стал брать обет безбрачия и методично изо дня в день молиться. Все таки, хотелось когда-нибудь осесть, завести семью. Да и больно набожным Алукард, как не пытался, не стал. Такого как он Верховный священник не мог отпустить и быть уверенным, что оставшись наедине с собой тот не натворит дел. Алукарда они считали ненадежным по инквизиторским меркам. Зато в обычном войске место для него нашлось. Но неприятный, пусть с годами уже едва уловимый, осадок остался.

- Даже если так, то пусть берет себя в руки. Я в няньки не нанимался и не буду это терпеть.

- Хорошо, что последнее слово не за тобой, Алукард. - сухо, но беззлобно добавила Ада.

Едко хмыкнув, Алукард оттолкнулся от стены и медленно шагнул к ней. Короткий ответ, которого было достаточно, чтобы подлить масла в огонь. Ада. Ещё одна претендентка на виселицу, по его мнению. Аж болела голова от того, каким неприятно скрытным был каждый в этом крошечном отряде. До чего хотелось училить их, вытащить на поверхность всю правду. Алукард ловил себя на мысли, что среди всех ощущает себя исключительно чужим. Единственным, кто не пытался выдать себя за кого-то другого.

- Последнее слово за той, кто кажется ещё более подозрительной, нежели аристократ-целитель и рассеянный инквизитор. И знаешь, почему ты таковой кажешься?

В привычной манере, Ада не обращает на него внимания, отсчитывая пальцами флаконы. До тех пор, пока мужчина не хлопает ладонью по столу, сжав ремешок ее сумки. Он нависает над ней как нерушимая скала и Ада вынужденно оборачивается. Пустые незаинтересованные серебряные глаза встречают бурлящие синие волны его глаз.

- Потому что вступаешься за обоих. Не даёшь мне и слова сказать кривого им. То за Каином пошла, то к Трицу вернулась. Вот уж особенно тебе полюбился лекарь. Неужели, личиком смазливым зацепил? Чего ещё ждать от... -

По глухой комнате звонким шлепком раздается пощечина. Серебро глаз Ады набилось кровью, блеснуло колючим лезвием. Но она не повысила на него голос. Напротив, заговорила до мурашек спокойно и холодно.

- В следующий раз, ты больше не будешь в приоритете, и приказа спасать тебя я не дам. Разве что, если ты научишься использовать свою голову для того, чтобы думать, прежде чем говорить то, о чем потом пожалеешь.

И этот обыденный холод в ее голосе раздражал Алукарда только сильнее. Хоть бы взбесилась, показала, что тоже обычный живой человек. Нет же. Как мраморная статуя.

Рывком Ада вырвала ремешок сумки из-под его ладони, спокойным шагом вышла наружу, бросив на последок:

- Собирайтесь и выходим.

Захотелось вздохнуть полной грудью колючего холодного воздуха. Дать ему волной обжечь лёгкие. Деревенщина. Солдат, что видит перед собой женщину и ни за что не опустится в своих же глазах до того, чтобы воспринимать ее кем-либо, кроме обычной бабы. И черт бы с ним, только раздражает, когда забот и так достаточно. Глубоко вздохнув, охотница замечает в своих руках теплый плащ, который так и не отдала тому, на ком одежда была самой лёгкой. Стоило лишь подумать об этом и на порог вышел лекарь.

- Легки на помине. - сухо сказала Ада, всучив Трициртису плащ.

Он смотрел в ее глаза, но их взгляды не встретились. Пальцы огладили мех, плотную ткань. Интересный жест, даже не смотря на их ночной разговор.

- Благодарю, леди. - хрипло ответил вампир, задумчиво наклонив голову.

Ветер высвободил несколько прядей ее волос из-под шляпы, поднял. На зимнем пейзаже Ада выглядела невероятно органично. Будто бы созданная из снега и буйного ветра.
Она смотрела вдаль. Куда-то далеко, где сосны тянулись все выше, а лес становился гуще.
Лекарь бесшумно шагнул к ней ближе, мягко коснулся ее плеча. Наклонился к уху, чтобы порыв ветра не помешал расслышать его.

- Сами дрожите. Простудитесь ведь.

Его руки обхватывают ее плечи, смыкаясь вокруг над ключицей и заставляя Аду слегка качнуться назад. Она теплая. Ничего особенного, все люди теплые. Но это тепло захотелось ощутить ближе. На долю секунды, пока она не сообразит что произошло и не оттолкнет.
Нет. Незачем доводить до этого. Задумчивость смывает с лица внезапным осознанием. Прежде, чем Ада успевает что-то сказать, Трициртис завязывает узел ее накидки, расправляя мех.

- У меха не только декоративная функция, вы знаете?

- А вы знаете что-нибудь о личном пространстве? - поведя локтем отвечает она приглушённо.

- Хм... Что-то знакомое. Однако, вы недавно показали мне, что это сущий пустяк, не стоящий внимания. - наклонившись к ее уху, он вскользь касается холодными губами ее кожи, - Я решил последовать вашему мудрому примеру, леди.

Ада резко накидывает капюшон, махнув мехом по лицу лекаря. Снова иглы выпускает.

- Раз вы так говорите, то отныне я вовсе не буду соблюдать границ. Так будет лучше? - твёрже спросила Ада, оборачиваясь к нему.

В ее голосе толика сарказма, который можно было бы счесть за насмешку. Но это не в ее манере, Ада до такого не опускается.

- Пытаетесь нащупать грань, где я стану отвечать на ваши действия своими?

- Пытаюсь понять, почему вы меня подначиваете и дразните. Хотели бы чтобы я действительно прекратила, стали бы так делать, зная мою реакцию? Это просто со скуки, смеха ради?

Вампир слегка нахмурился, будто пытаясь заглянуть в ее глаза глубже. Однако, серебряные шипы вряд ли позволили бы ему такую роскошь. Скука, безусловно играла роль. Но оставить все как есть, будто бы... неправильно? Хотя, момент был бы удачным. Припугнуть вышло вполне аргументированно.

Ответить Трициртис так и не смог. Вернулся Каин, а из дома вышел Алукард. Ада вздохнула, задержала взгляд на глазах лекаря ненадолго. Теперь было не до разговоров. Пора выходить, пока не стало темнеть или не переменилась погода.

Метель не прекращалась, разве что немного стихла, словно давая короткую передышку. Весь лес вокруг утопал в густом белом покрывале, скрывая тропу и превращая путь в испытание на прочность.
Снег врезался в лицо, лепился к одежде, мгновенно намокал воротник. Ветер гнал их вперёд с упрямым воем, словно напоминая, что тропа принадлежит не им, а дикому лесу, спящему под толщей белого.

Ада шла первой. Сняв перчатку, она касалась обледенелых веток, проверяя направление. Её шаги были быстрыми, выверенными - как будто ею двигало что-то большее, чем страх замёрзнуть в метели. Иногда она оборачивалась. Но лишь на пару секунд - быстро окинуть каждого взглядом, убедиться что все в порядке, и снова подставить лицо ветру.

Трициртис шёл чуть позади. Словно тень, норовящая нависнуть над ней. Иногда он замечал, как её плечи чуть подрагивают - от холода или усталости, - и сдерживал рефлекторный порыв подать ей меховую накидку, которую она сама же ему и вручила. Ада все равно не взяла бы.

Алукард брёл сзади, проклиная снег и лес. Несколько раз оступался, один раз громко выругался, споткнувшись о скрытый под снегом корень. Каин молчал - его глаза всё чаще были устремлены в никуда, будто он вовсе не видел ничего перед собой. Это не ускользало от взгляда командира. И не переставало его раздражать.

* * *

До первой хижины добрались под вечер, почти не прерываясь. Дверь поддалась с усилием, скрипя, как суставы замёрзшего зверя.
Внутри было холодно, но тихо. Пусто. И в этом безлюдье - благословение. Никто не задавал лишних вопросов, не приходилось объяснять, кто они и почему идут сквозь бурю.
Они завалились внутрь, как в спасение, стряхивая снег, который сыпался с плащей и волос.

Когда огонь затеплился в очаге, осветив потрескавшиеся стены и осевшие балки, Ада, наконец, позволила себе осесть у огня. Вблизи слышно было, как у неё дрожат руки, но никто ничего не сказал. Всех била дрожь. Кроме лекаря.

Вечер проходил в тишине. Не было ни сил, ни необходимости разговаривать. Достаточно было и того, что всем хватило места у огня. Вечерний перекус из булки хлеба и мяса казался сейчас вкуснейшим блюдом какое только можно было себе представить. Теперь хотелось лишь обогреться и выспаться, протянуть уставшие ноги.

Уже засыпая, Ада мельком взглянула на лекаря. Он выглядел непривычно уставшим, даже слегка болезненным. Но мысли ускользали, усталость не позволила задуматься над этим.

На утро охотницу разбудил Каин. Настолько была измотанной, что даже не проснулась утром.

Дорога была немного легче вчерашней. Метель слегка утихла, ветер не рвал кожу. Во второй же половине дня с новой силой посыпал снег. Слабым ветром поднимало снежную пыль, качало её от одного к другому. Мыслей уже не было. Не было никаких побочных мыслей, кроме желания добраться до укрытия и снова осесть у огня, прогреть кости, запечатать в них это тепло.

***

- И так и не вернулся этот мальчишка. Мать его под воротами каждый день стояла. Стыдно было командиру выйти к ней, сказать, что смерть ее сына на его руках. Сказать, сука, как отправил его, совсем зелёного, в разведку туда, где малой точно погибнет.

Трещали ветки в очаге. Коратая время они травили байки, не заметив как перешли к более глубоким историям. В небольшом котле медленно начинала закипать вода.

- Он так и не вышел к ней? - хрипло спросила Ада, глядя на поднимающийся от воды пар.

- Вышел. Но, мудень, даже не сказал правды. Поэтому ее рассказал я. - горько хмыкнул Алукард, прочесав волосы пальцами и подпирая голову кулаком, - Так меня и выперли из гарнизона, после того как отпиздили.

Ада вздохнула, натянула накидку на ноги.

- Благородно. - без горечи, искренне ответила она.

- И на этом вся история? - со скепсисом спросил Трициртис, укладывая в чашу засушенные листья мяты и смородины.

- Ну-у, - слегка ободрившись, Алукард вытянул ноги, размял спину, - я пошел к майору и лорду Геррстофу. Как раз пока раны были свежие. Многие из гарнизона боялись, молчали, когда люди лорда опрашивали их. Меня вернули в армию, восстановили в звании. Но и та скотина осталась на своем месте.

- "Та скотина", это не граф Монд случаем? - почти сразу спросил лекарь.

- Монд был покровителем этой скотины. После этого он гнал его в шею, но без поддержки мудень не остался.

- Монд? - удивлённо спросила Ада.

- Ну, граф Хер-Пойми-Откуда. - скривился Алукард, - До смерти отца долгое время шатался по странам. Долго оставался в Коста-Лиа, чуть меньше в Эрифорте. Потом наконец женился и теперь тут уже несколько лет.

- Я о нем не слышала.

- А о нем и не трубят. Ты, Ада, чаще находишься в обществе инквизиторов, а встретив человека Монда может и не поймёшь, кем он был. Его люди - это сброд шестёрок. Кожаные плащи. С  инквизицией даже не якшаются. Раньше он кроме армии никуда не лез - ограничивался своим гарнизоном. Потом стал пускать тут корни.

Неприятно загудели руки, словно под кожей что-то шевелилось. Ада поёжилась, плотнее укуталась в плащ.

- Люди Монда - инквизиторы, но не среди магов, а среди людей. - заговорил Каин, подкинув в очаг несколько сухих веток, - Как говорил сам граф, они занимаются поиском и устранением потенциально опасных для общества граждан. А по факту... Не трудно догадаться.

На некоторое время повисла тишина. Затем Каин вновь поднял голову, сказал тише.

- На самом деле, вы о них и не слыхали, потому что они намеренно обходят вас стороной.

- Пф, да с чего ты вообще это взял? - хмыкнул Алукард. Однако, действительно задумался над словами инквизитора.

- Слышал. От разных людей. Вряд ли граф бы хотел чтобы леди Ада вникала в деятельность его людей. Охотников многие обходят стороной. Особенно те, кому есть что скрывать.

- И что же, стража и дворец не заинтересованы в них? - спросила Ада, подняв взгляд на Каина. Он был спокоен, устало смотрел на пламя. Он не врёт.

- Вы ведь сами знаете ответ. Граф Монд не удержался бы на своем месте, если бы шел наперекор дворцу. Либо есть другие обстоятельства, которые позволяют ему открыто вести свои дела.

- А что известно вам? Вы первый, кто упомянул графа. - теперь Ада перевела взгляд на Трициртиса.

Лекарь выглядел даже хуже чем прошлой ночью. Что странно для него. Уставший, даже измотанный.

- Я не в праве делиться некоторыми сведениями. - ответил он, возвращая Аде уставший, но вовсе не отстраненный взгляд, - Однако верно, что граф Монд Охотников не жалует и связываться с ними не хочет. Как и с инквизицией.

- Вы на него работаете. Или работали.

- Время от времени.

- Он даже рекомендацию не написал вам.

- Их все равно достаточно много, чтобы этот вопрос меня не беспокоил.

Вновь за окнами завыла вьюга, норовя сорвать хлипкие ставни. Навскидку оставалось пройти ещё две хижины, быть может три. Если бы не погода, дошли бы, конечно, куда быстрее. Однако, успокаивало Аду то, что они успевали дойти от одного домика к следующему. Хотелось поскорее представить горячую баню, теплую свежую постель.

Вдруг Ада заворочалась во сне, стало жечь в груди. Снова заболела рана. Но кроме нее было что-то ещё. Что  пылало огнем и лишь сильнее распалялось. Она резко распахнула глаза. Стала хлопать ладонью по слоям одежды. Судорожно пыталась понять, вновь ли открылась рана.
Однако, рубашка была сухой. Ада повернулась на спину, с облегчением хотела убрать руку от бинтов. Когда заметила, что над ними, в месте где ключицы не были закрыты, остался пекущий ожог. Медальон она часто во сне могла запрокинуть под одежду. Вот и в этот раз случилось то же. С тем лишь отличием, что теперь серебро для нее губительно. Устало вздохнув, Ада вновь глянула на тлеющие бревна.
Что-то мешало ей закрыть глаза, и она привычно окинула взглядом других. Во мраке трудно было что-либо различить, но даже так стало слегка спокойнее. Пока в темноте не блеснули два зрачка, что неотрывно наблюдали за ней. Словно кошачьи, они отражали мизерное колличество попавшего на них света. По коже в миг побежали мурашки, окатило холодом. Спазмом ударил в виски гнев.

"Сколько ты будешь пялиться на меня, пока я сплю? Боишься, что среди ночи решу вскрыть тебе горло, или сам планируешь как от всех избавиться?"

В тишине Ада ещё некоторое время смотрела ему в глаза, догадываясь, что с ним происходит. Но от понимания легче не становилось. Может, не будь тут Каина и Алукарда, она бы задала те вопросы вслух. Хотелось бы услышать его ответ. Оправдание, почему так открыто пялится и даже не пытается скрыть этого. В то же время было стойкое ощущение, что один лишь звук может спровоцировать что-то нехорошее. С этими мыслями Ада тихо повернулась к нему спиной, улеглась поудобнее. Но так и не сомкнула глаз до рассвета.

***

Третий дом. В конце концов, в этом месте было где разойтись. Это уже была не хижина, а брошенное поместье. Странно, что такое место стояло на охотничьей тропе. Ада повела плечом, струсила снег. Запах сырости напомнил о доме. Таком же затхлом и брошенном месте. Как бы ей не хотелось, но выкорчевать воспоминания из головы не получалось.

- Ну и домина, - бросил Алукард, размашисто шагнув вперёд и запрокинув голову, - местные говорили об этом?

- Не упоминали, кажется. - отвечает ему Каин.

На миг ей показалось, что она и вовсе забылась в этом липком, поглощающем воспоминании. Но поднимающийся вихрь мыслей стих так же быстро, как и поднялся.

"В том поместье осталось все самое мерзкое и тяжёлое. В нем осталась и моя слабость, и мои слезы."

Все же, дома выглядели совершенно по разному. Взять хотя бы то, что этот был меньше.

- Кто тут вообще жил? Какому богатому дураку придет мысль жить среди ебаного ничего? - продолжал Алукард, рассматривая обветшалый, но сохранивший свое благородство зал.

- Тому, кто не любил общество людей, но ценил красоту природы. - спокойно ответил лекарь, неспешно поднимаясь по лестнице, - И раз уж места тут хватает, я предпочту эту ночь провести в одиночестве.

Ада подмечает как крепко его пальцы сжимают перила. Несвойственная ему обмякшая походка. Этим днём он даже не смотрел никому в глаза, говорил очень мало. И настроение, обычно настырно-любопытное, дерзковатое, вовсе улетучилось.

- А ты чего застыла, совсем окоченела на холоде? Иди, выбирай себе тоже комнатушку поцелее. Мне плевать где спать и давиться остатками еды.

Охотница не уделила словам Алукарда много внимания, почти пропустив мимо ушей. Тянуло пойти следом за Трициртисом, завершить начатый разговор. И в то же время, бросить все как есть, оставить на самотёк. Она глубоко вздохнула, не понимая когда ее вообще стало это беспокоить. Черт с ним. Черт с этими нелепыми провокациями. Черт с попыткой диалога, из которого он выкрутится.

Закрыв за собой дверь, Ада оперлась на нее. Безразличным взглядом окинула хорошо сохранившуюся, как и большая часть дома, комнату. Балки целы, крыша не течет. Но оставалось стойкое ощущение, что бывшие хозяева сюда не вернутся.

Устало оттолкнувшись от двери, она обошла комнату. На растопку камина ушли старые книги, страницы которых были уничтожены насекомыми и влагой. Окно подоткнула старым одеялом, зажгла пару канделябров, где ещё были целые свечи. И стало вполне уютно. Достаточно для того, чтобы Ада захотела выпить припасенного во фляге сухого вина. Она бы не отказалась и от трубки, к которой прикасалась довольно редко. До истомы хотелось заставить натянутое тело расслабиться, остановить все мысли, что так назойливо крутились в голове одна за другой.

Сидя на полу у камина она запрокинула голову, сделала ещё глоток вина. Шляпа глухо упала на пол, а за ней Ада сбросила и плотное пальто. За окном совсем стемнело, с первого этажа тянулся храп. Охотница взглянула на часы, которые уже давно перестали показывать время. Жгучей болью напомнила о себе рана, когда Ада расправила плечи. Не стоило бы пить вовсе. Ибо теперь, когда это уже было сделано, Ада не смогла отделаться от мысли, что засела в голове ещё несколько дней назад.

***

Трициртис не держал в руках книги, не возился с лекарствами или записями. Он молча смотрел куда-то сквозь пол, подпирая голову рукой. Когда она вошла, потревожив гробовую тишину глухим стуком набойки каблука, Трициртис сразу же перевел непривычно тяжёлый взгляд на нее. Аде даже показалось, что он смотрел на нее с осуждением.

- Помешала?

Он ответил не сразу, устало потёр висок. Трициртис пытался получше подобрать слова, взвесить каждое. Но истощение делало его крайне раздражительным и лишало терпения.

- Что тебе нужно?

Ада нахмурилась, сглотнула, пытаясь начать разговор мягче, чем ей хотелось бы.

- Смотрю, ты уже обжился.

- Холодно в доме.

Хмыкнув, Ада упёрлась руками в полку над камином, стала смотреть на огонь. Она чувствовала, как алкоголь резко стал ударять в голову под воздействием тепла. Иначе, Ада не позволила бы себе переходить на ты, не стала бы вот так заходить к кому-либо ночью.

- А тебе то что? Будто на тебе сказывается холод.

И уж тем более не стала бы дерзить, ворвавшись без приглашения.

- Хочешь об этом поговорить?

- Да. Хочу.

Трициртис вскинул брови, подпёр подбородок рукой. Уставшие глаза слегка сузились, внимательно наблюдая за ней.

- Плевать тебе на этот холод. Хватит играть в человека. Хватит пялиться на меня по ночам.

- А с чего ты решила, что плевать?

- Ты выносишь даже солнце каким-то чудом. А уж холод. Да ни разу я не видела чтобы никто так спокойно стоял в лёгком плаще в такой мороз. А сейчас даже его снял.

- И к чему ещё по-твоему терпим? Мне конечно очень любопытно, но не пойми неправильно, мне сейчас с тобой особо трудно вести разговор.

- Трудно? А среди людей тебе не трудно живётся?

- Знаешь, как-то уживался длительное время вполне неплохо. Нас многое роднит, на самом деле. У меня же тоже есть сердце, и оно тоже не стоит на месте.

Ада провела пальцами по волосам, убирая их с лица. Вырвался смешок и она обернулась к нему с кривой, горьковатой усмешкой.

- Действительно, мы же так похожи.

- Намного больше, Ада, чем ты считаешь. Взять хотя бы взаимные угрозы.

Она фыркает и отталкивается от камина, шагнув ближе к нему. Сейчас ему ни к чему было прикрываться. Ни к чему было прятать клыки и покрасневшие, уставшие глаза. Сухие, слезящиеся, словно на них долго светили ярким, сфокусированным на глазницу светом. В его движениях не осталось былой лёгкости и грации, они отяжелели.

- Ты пьяна.

Его глаза, что отливали синевой, стали совсем серыми, желтоватыми. Кожа, словно совсем фарфоровая, а под глазами синяки. Трициртис выглядел откровенно болезненным.

- Это ты...от...

Ей хотелось закончить, сказать прямо. Но слова почему-то не шли. Ада не ожидала, что ему могло стать хуже так быстро.

- Да. - хрипло ответил он, прикрывая пальцами рот. Но глаза так и остались прикованными к ее глазам, - Ты пьяна. - повторил лекарь, - И у меня складывается впечатление, что ты не хочешь уходить.

Его холодные пальцы касаются ее руки, мягко огладив. Затем, когда Ада одергивает ладонь, крепко обхватывают.

- Как у тебя язык повернулся...?

- Если нет, тогда внятно скажи, чего ты пришла. Иначе, ты не выйдешь отсюда.

- Снова угрожаешь мне?

Рвано вдохнув, Ада снова тянет свою руку. Но вместо того, чтобы отпустить, Трициртис поднимается, позволяя по инерции потянуть его к ней.

- Говори, чего тебе на самом деле надо. Ты и так все знала, хотела убедиться. Но видимо здравый смысл тебе кричал, что идея плохая, потому ты и выпила.

Шагнув назад, Ада упирается бедром в стол и отклоняется назад. И даже так, жёлтые диковатые глаза все равно оказываются перед ее лицом. Клыки, которые должны были бы напугать до желания ударить канделябром. Но она ничего не делает.

- У тебя колотится сердце.

- Мне нужна сделка. Твоя кожа не горит на солнце. Моя горит и это, вероятно, твой главный аргумент против меня. Мы оба не раскроем друг друга. И ты сделаешь так, чтобы моя болезнь больше не мешала мне.

- И в чем моя выгода? - хрипло спрашивает вампир, упираясь рукой в стол.

- Получишь то, что хочешь.

Ада отворачивается, чтобы между ними появилось хоть какое-нибудь расстояние и свободной рукой достает из сумки на бедре небольшой флакон. Поставив его рядом на стол она упирается ладонью в плечо Трициртиса, настойчиво отодвигая от себя. Но сил практически нет, как и такого же сильного страха, какой она испытывала ранее, находя его голодный взгляд приклеенным к себе ночью.

Теперь же, она смотрела в его глаза практически не боясь. А он так и не взглянул на флакон, что сбивало с толку. В нем ведь и была суть, была ставка, которую Ада делала предлагая эту сделку. Но даже такой расклад почему-то не тревожил в той мере, в которой должен был.

- Ты так уверена в том, что мне нужно?

Вампир медленно развернул руку Ады, аккуратно проводя пальцами по шрамам на ладони, изучая их взглядом. Ему хотелось расспросить, узнать прямо сейчас, откуда они. Заглянуть выше, рассматривать другие шрамы и раны, размышляя как она получила их. Узнать, что ещё скрывают множество слоёв одежды, в которые она изо дня в день прячется. Он не сжимал ее руку до боли, не сковал настолько, чтобы Ада не имела возможности выбраться. Сейчас она могла оттолкнуть, могла высвободить руку из его холодной ладони. Будь то алкоголь, или кратковременное помутнение, но она не делала этого. Напротив, ей хотелось ещё ненадолго ощутить этот холод. А ему - её тепло.
Трициртис обхватил ее запястье, поднес ближе к лицу, оставляя мягкий поцелуй поверх едва затянувшихся порезов. Рука Ады дрогнула, но он лишь осторожно прижался к ней щекой, вовсе закрыв глаза. Её теплая кожа казалась совсем горячей, опаляющей. Этот жар заставлял млеть, словно под палящим солнцем, под лучами которого ему было трудно находиться.

- В плату я попрошу больше, чем ты хочешь мне дать.

Сейчас в этом словно не было ничего противоестественного. Ничего, что можно было бы считать неправильным в том, что ей не хотелось уходить. В желании коснуться черных волос, очертить пальцами острые скулы и горбинку носа. В желании снова посмотреть в жёлтые изнуренные глаза.

- Насколько больше? - приглушённо спросила Ада, не поворачивая головы.

- По меньшей мере, я задам много неудобных вопросов.

- А если спрошу я, ты ответишь?

- Отвечу. - прошептал Трициртис, выдыхая в ее ладонь.

В ее руках он бы ответил на все заданные ею вопросы, возможно даже откровеннее чем ему хотелось. Трициртис не ждал, что она появится, пусть и думал об этом. Смешанные чувства, последствий которых он не знал, вели его ближе к Аде. Будь то ночь или день, тянуло быть рядом, подставить плечо, подать руку, которую она все равно не примет. Однако, глубокими ночами лекаря терзали мрачные мысли, справиться с которыми он не мог. Обычно он не зацикливался на людях. Но Ада приходила даже во снах.
Она не знала деталей, ложно полагая, что чувствует и замечает достаточно. Однако, когда история пишется кровью, не достаточно быть проницательной, чтобы суметь раскрыть слипшиеся страницы, понять, чтобы на них написано.

Трициртис четко осознавал свою силу. Он стремился узнать о своих пределах и возможностях. Он понимал, что способен при желании сводить людей с ума. Но не знал, что вскоре и сам потеряет рассудок. Ему было чуждо это чувство. Чувство потери контроля. Тело больше не слушалось, затуманенный разум не откликался, словно изолированный голодом и жаждой. Все перемешались, всё слилось в одно. Искаженные голоса, размытые силуэты. Его вел лишь запах крови. И вся была не подходящей. Он искал ту, чей запах с каждым шагом перебивал все остальные. Ту, чьи глаза имели отблеск ее серебряного меча. Только она могла заставить это скребущее ноющее чувство утихнуть.
От этой мысли о ней, Трициртиса истязало желание разорвать ее кожу и вырвать ее сухожилия. Этой лихорадке не будет конца, пока он не ощутит ее горячую кровь на своих руках, пока не вгрызется в руки до треска костей.

Подобные сны заставляли его просыпаться в холодном поту. Он прокручивал эту кровавую безумную сцену в мыслях, в ужасе уповая на то, чтобы это было лишь сном. Хотелось немедленно себя изолировать, заковать в цепи, лишь бы не позволить этому произойти. Но чем дальше шла цепочка его мыслей, тем больше они его пугали. Никогда не было ни одной причины переживать о подобном, о человеке. Люди слабые, люди хрупкие. Они - добыча. Но отчего то именно смерть этого человека, в особенности от его рук, пугала его. Трициртиса пугала двойственность его желаний насчёт ее. В здравом уме, ему хотелось уберечь ее, сохранить в целости. Но нутро желало именно ее, разорванной и мертвой.

- Но не сегодня.

Здраво было бы пресечь все на корню и добравшись до столицы просто уйти. Исчезнуть и больше не пересекаться. В конце концов, сказать то, что точно оттолкнет Аду и разверзнет между ними такую пропасть, что она сама станет обходить его десятой дорогой. Можно было быть грубее, убедительнее, страшнее. Испугать настолько сильно, чтобы боялась даже упоминать его имя в разговоре с кем-то. Даже её же сделкой можно было воспользоваться в таком ключе. Условиться что поможет, но после - они разойдутся будто никогда не были знакомы.

Не хотелось. Напротив, тянуло попросить остаться ещё немного. Трициртис понимал, что это было ошибкой, но впервые не смог совладать с желанием подпустить человека ближе к себе. Прижаться к ее рукам и просто лежать, засыпая и млея от тепла, которое впервые за долгое время ощущалось так отчётливо и насыщенно. Не зная, что в следующий миг может выкинуть воспалённый от голода мозг.

- Тебе стоит выспаться. - хрипло ответил вампир, нехотя открывая глаза.

Их взгляды пересеклись и Ада замерла. Она тоже осознавала безрассудство, толкнувшее ее придти сюда. Вино просто сократило время, которое понадобилось ей на принятие этого решения. Раздражённая когда к ней прикасались, она позволила быть ближе, дотронуться. Из всех кто окружал ее она иронично не видела опасности именно в нем. Не настолько, что забывала о том, кем Трициртис являлся. Но достаточно, чтобы коснуться в ответ и не оттолкнуть. По крайней мере, сейчас, когда можно будет сослаться на вино, ударившее в голову.

Трициртис выпрямился, глубоко вздохнув, убрал ее руку от своего лица. Сжав ее ладонь чуть крепче помог ей твёрже стать на ноги. Ада вернула свободную руку к флакону. Вложив бутылек в его руку мягко заместила им свою ладонь. Она внимательно посмотрела в его глаза, крепче прижала флакон, пока не убедилась что он держал его.

- Ада, - приглушённо окликнул он её, - это не ради смеха.

Ада чувствовала, как он смотрел ей в спину, и лишь у самой двери обернулась. Она не сразу поняла, к чему это было сказано, но быстро вспомнила заданный ему вопрос, что остался без ответа.
Дверь закрылась и случившееся показалось чем-то выдуманным, туманным наваждением. Словно ничего не произошло. Но свежий, перетянутый тканью порез напоминал Аде, что это не сон.

Однако, в полной мере реальным, это станет только когда он заговорит об этом. Ада легла у камина, поджала к себе ноги и укрылась меховой накидкой. Стоило задуматься о том, как искать пропавшую девицу, которой теперь и след простыл. Ада держалась мыслей о том, чтобы все таки обойти алхимические лавки и главный склад, возможно попросить аудиенции с придворной чародейкой - та должна была ощутить и заметить что-то. Стоило и морально подготовиться к возможному допросу со стороны инквизиции, хотя и присутствие одного из них смягчило бы мелкие подозрения.

Размышления стали затягивать Аду в сон. Но лишь до момента, пока не послышалось как скрипнула входная дверь на первом этаже поместья.