Глава 22
Аврора
Я проснулась от того, что все мое тело горело. По всему телу был жар. Казалось, что голова сейчас взорвется. Я попыталась уснуть, но у меня не получилось, поэтому я решила разбудить Адама.
— Адам, проснись, пожалуйста.
Он повернулся ко мне и не понимал, что происходит и почему его разбудили.
— У меня очень болит голова, — я даже немного пустила слезу.
— Сейчас, малышка, — он тут же включил маленький свет. — Время три часа ночи, Аврора...
— Мне очень плохо...
— Тише, сейчас я все решу, — он потрогал мой лоб, затем посмотрел на меня. — У тебя температура, причем высокая. Я схожу за градусником.
Он вернулся минуты через две, видимо искал.
Адам аккуратно лег рядом со мной. Он приподнял мою руку и поставил градусник, потом прижал мою руку своей. Через минуты три градусник запищал, Адам достал его.
— 39.3, — пробормотал он, проводя рукой по моим спутанным рыжим прядям. — Ты вся дрожишь... Подожди, я принесу таблетки.
Он вернулся с водой, жаропонижающим и мокрым полотенцем. Завернул меня в одеяло и лег рядом.
— Может, в больницу? — голос Адама дрогнул, когда он прикладывал холодное к моим запястьям.
— Нет, можно я просто посплю, — прошептала я, уткнувшись носом в его футболку.
— Где ты могла простудиться? Не понимаю...
— Но у меня нет насморка и кашля.
— Хорошо, поспи, может к утру станет лучше, — сказал Адам и успокаивающе гладил меня по спине.
Но к утру стало хуже. На шее высыпали розовые пятна, а кожа горела так, будто под ней угли. Адам, сидя на краю кровати, водил пальцем по моим веснушкам, словно искал новые созвездия.
— Адам, оно чешется, — чуть ли не плача, сказала я.
— Похоже на ветрянку, — сказал он неуверенно, когда увидел, как расчесала руку до крови.
— В семнадцать?
— Она может и в тридцать быть.
— А ты болел?
— Да, когда был маленький. Мама называла меня Шреком, потому что я был весь в зелёнке.
— Я тоже буду? - хотелось заплакать. Он увидит меня такой... беспомощной и с ужасной кожей.
— Всего дней десять, не переживай.
— Но я не хочу...
— Я позвоню Захару и попрошу привезти все нужные лекарства и зелёнку.
— Только пусть он не заходит. И не смотрит на меня. Хорошо?
— Я постараюсь его остановить, но не обещаю. Ты же знаешь Захара...
Адам притянул меня к себе, игнорируя моё слабое сопротивление. Его губы коснулись виска.
— Ты будешь прекрасно выглядеть, не переживай, — прошептал он, обнимая так, будто между нами не было лихорадочного жара. — Даже с пятнами, особенно с ними.
Я услышала, как открылись двери лифта. Это Захар.
— Ну что, голубки, — идя к нам, говорил он. Я сразу залезла под одеяло почти с головой. Захар, в футболке с надписью «Не беспокоить — сам беспокоюсь», внёс в комнату запах жареной картошки и сарказма.
— Привет, пациентка номер один! — Он бросил на кровать пакет с зелёнкой и упаковкой одноразовых перчаток. — Держи, Адам, теперь ты официально её доктор Хаус. Только без хромоты и наркотиков.
— Ты вообще знаешь, что такое такт? — зашипел Адам, но уже тянулся за антисептиком.
— Такт — это когда я не фотографирую её в крапинку для мемов, — Захар ухмыльнулся, уворачиваясь от летящего носка. А мне хотелось плакать. — Кстати, если заскучаешь, у меня есть настолки. «Монополия» с зелёными фишками под цвет твоей новой кожи.
— Если она сейчас заплачет из-за твоих глупых шуток, ты полетишь из этого окна как птичка.
— Принцесса, не обижайся, пожалуйста. Я уже ухожу. Дабы не вылететь отсюда. Если что-то надо будет, звоните.
Захар ушел, а Адам, уже в перчатках, осторожно макал ватную палочку в пузырёк.
— Не дыши глубоко, пока я мажу твое прекрасное личико, — предупредил он, и я зажмурилась, ожидая жжения. Но вместо этого почувствовала нежное прикосновение.
— У меня много прыщей?
— Нет, не переживай. Пока мало, но к вечеру может быть больше. Но от меня не уйдет ни один.
Когда он перешёл к рукам, я увидела, что он рисовал зелёнкой не точки, а крошечные звездочки вокруг пузырьков.
— Что ты...
— Тсс, — он прикрыл мне рот пальцем, оставив травянистый запах. — Ты же моя галактика.
— Безусловно звёзды вместо точек выглядят круто...
— Переворачивайся, — дальше он мазал спину и ноги.
— Долго ещё?
— Малышка, я создаю шедевр, конечно это не быстро, — я хотела посмеяться, но горло немного саднило.
Когда он закончил, я осмотрела свое тело. На ногах уже не только звёздочки, но и сердечки. Конечно это мило, но все равно я чувствую себя ужасно.
— Мне нужно в туалет.
— Я помогу тебе дойти.
Адам довел меня и вышел, оставив одну. Я подошла к зеркалу и поняла, что на лице у меня штук десять прыщей... Оно ещё и чешется. А выглядит это просто ужасно, даже звёздочки не спасают ситуацию.
Я вышла расстроенная. Не хочу, чтобы он смотрел на меня.
— Малышка, что случилось?
— Я выгляжу просто ужасно, — я не выдержала и заплакала.
— Ты потрясающе выглядишь.
— Я видела, — я села в кровать, подтянула к себе колени и уткнулась головой в одеяло.
— Я уберу все зеркала сегодня же! Видеть тебя буду только я. И буду говорить, что ты прекрасна.
Я промолчала, потому что сил спорить не было. Хотелось просто спать. Жаль, что нельзя проснуться и ветрянки не будет.
К вечеру врач подтвердил диагноз, выписал мази и запретил чесаться. Когда дверь закрылась, Адам достал из шкафа мою самую мягкую рубашку — ту, что пахла его духами.
— Держи, — он аккуратно помог мне надеть её, избегая касаний к волдырям. — Знаешь, что самое классное в ветрянке?
Я мрачно уткнулась в его плечо:
— Что?
— Через неделю я смогу целовать каждую твою новую звёздочку, — его пальцы запутались в моих кудрях, осторожно распутывая колтуны. — И напоминать, какая ты стойкая.
Адам, несмотря на перчатки и запах лекарств, целовал меня так, будто эти пятна — просто новые созвездия на карте, которую он готов изучать вечно.
Запах куриного бульона ворвался в комнату раньше него. Я застонала, натягивая одеяло до подбородка. Даже мысль о еде заставляла желудок сжиматься в комок.
— Малышка, — Адам осторожно приоткрыл дверь, балансируя с подносом в руках. На нем стояла тарелка, пара тостов и... что-то ещё. — Доктор сказал, нужно понемногу есть.
Я отвернулась к стене, пряча лицо в подушку.
— Аврора, — он поставил поднос на тумбочку, и матрац прогнулся под его весом. — Хотя бы бульон.
— Не хочу.
Его пальцы осторожно коснулись моей спины, рисуя круги между лопатками — там, где не было волдырей.
— Ты же не хочешь, чтобы я стал вдвойне седым от переживаний?
— У тебя всего три седых волоса, — буркнула я в ткань. — И то из-за Захара.
Он рассмеялся, теплый звук, от которого щекотно в груди. Потом его рука исчезла.
— Представь, что это не бульон, — голос приблизился к моему уху. — Это эликсир бессмертия. Выпьешь — и все прыщи исчезнут.
— Врешь.
— А если добавить секретный ингредиент? — Он щёлкнул пальцами, и в воздухе запахло... какао?
Я рискнула выглянуть. На краю тумбочки лежал шоколадный трюфель, обёрнутый в золотую фольгу.
— Шантаж, — я сузила глаза.
— Стратегия, — поправил он, поднося ложку к моим губам. Бульон пах чесноком и чем-то успокаивающим. — Один глоток — и ты получаешь десерт.
Я скривилась, но открыла рот. Теплая жидкость обожгла язык, заставив сглотнуть рефлекторно.
— Видишь, не так страшно? — он улыбнулся, словно я только что сдала ЕГЭ. — Теперь тост.
— Адам...
— Половину. Хотя бы четверть. Один укус, и я отстану на час.
Хлеб казался наждачной бумагой. Я откусила крошечный кусочек, и крошки тут же прилипли к воспалённым губам.
— Прекрасно, — он вытер мне рот салфеткой, будто я пятилетка. — Теперь...
Дверь в спальню распахнулась с такой силой, что поднос подпрыгнул.
— Специальный корреспондент Захар с эксклюзивом! — он ворвался с телефоном на селфи-палке, которые уже лет сто как не в моде. — Как наша пациентка? Делитесь, зрители в студии плачут!
— Убирайся! — я натянула одеяло, но он уже уселся на кровать, направляя камеру на мою тарелку.
— Опа, а это что? Бульончик? Тосты? — он причмокнул, делая огромные глаза. — Ребята, вы видите эту жестокость? Ей ветрянка, а её кормят как в армии!
— Захар... — Адам встал, сжимая ложку как нож.
— Ясно-ясно, доктор Хаус, — он вытащил из кармана пакетик с чем-то фиолетовым. — Вот настоящее лекарство!
В воздухе запахло малиной и детством. Мармеладки. Те самые, в форме мишек, которые мама покупала мне в больницу, когда я очень сильно заболела.
— Откуда? — я потянулась к пакету, забыв про камеру.
— Волшебник прислал, — он бросил конфету в рот. — Но чтобы получить — надо спеть песенку.
Адам схватил его за шиворот, но я уже смеялась, давясь слезами и крошками.
— Ладно, без условий, — Захар высыпал мармеладки мне на колени. — Но запомни: когда я заболею, ты мне весь Макдоналдс принесешь.
Он ушёл под аккомпанемент ворчания Адама, оставив после себя запах малины.
— Ты же понимаешь, что это чистый сахар? — Адам поднял одну мармеладку, будто изучая какой-то яд.
— А ты понимаешь, что я тебя сейчас укушу? — я оскалилась, показывая на воспалённые дёсны.
Он вздохнул, доставая из кармана влажные салфетки.
— Две штуки. И бульон до конца.
— Одну. И пол-ложки.
Мы торговались, как на каком-то базаре. В итоге я съела три мармеладки, полтарелки бульона и разрешила ему протереть мне лицо ромашковым лосьоном.
— Почему ты так... — я начала, когда он убирал поднос.
— Настырен? — он повернулся, и я увидела ту самую морщинку между бровей, которая появлялась только когда он прятал страх. — Потому что в девять лет я не смог накормить свою кошку, когда она болела. А утром она...
Он резко оборвал, закусив губу. В тишине зазвучало тиканье часов.
— Слушай, — я протянула руку, игнорируя боль в суставах. — Если я пообещаю есть твои тосты... ты расскажешь мне о ней?
Он сел на край кровати, бережно переплетая пальцы с моими.
— Её звали Мася. И она обожала сливочный сыр.
Когда он говорил о кошке, которая прятала игрушки под диван и будила его мокрым носом, я незаметно доела остывший бульон. Потому что в его голосе было что-то важнее моего упрямства — хрупкое, как первый лед на луже, что просит не топтать его сапогами.
А когда он обнаружил пустую тарелку, его улыбка стоила всех мармеладок мира. Даже если завтра мне снова придётся есть эту ненавистную овсянку.
Ночь принесла новую волну зуда. Я ворочалась, пытаясь не чесать покрытые коркой звёздочки, но тело будто взбунтовалось. Адам спал сидя, обхватив меня сзади, чтобы я случайно не расцарапала себя во сне. Его дыхание щекотало шею, а рука, даже во сне, держала мою ладонь — будто боялся, что я уплыву в кошмар.
К утру температура спала, но зеркало в ванной показало новую партию пузырьков на висках. Я стояла, сжимая край раковины, когда за спиной раздался голос:
— Эй, галактическая принцесса, — Захар, в кошачьих носках и с подносом в руках, замер на пороге. — Принёс завтрак. Овсянку без всего, как велел твой надзиратель.
— Ты... как вошёл? — я резко натянула капюшон халата, пряча лицо.
— Адам открыл. Он в аптеку умчался, крича что-то про антигистаминные, — Захар поставил поднос на крышку стиральной машины и достал из кармана пузырёк с розовой жидкостью. — Держи, это лосьон с алоэ от моей бабки. Говорит, помогает от зуда лучше всякой химии.
Я взяла флакон, сомневаясь. Захар вдруг сменил тон:
— Слушай, я... э... — он почесал затылок, избегая моего взгляда. — Если тебе нужно потрындеть о том, какой Адам зануда, или просто плюнуть в стену — я тут. Шутки шутками, но... — он махнул рукой, будто отгоняя собственную сентиментальность, — ладно, не задерживаю. Не помри, окей?
Он юркнул в коридор, оставив запах кофе и неловкости.
Адам вернулся с пакетами, глаза лихорадочно блестели.
— Врач сказал, можно антигистаминные нового поколения, они не вызывают сонливости, — он высыпал на стол коробки, как карточный домик. — И гель охлаждающий, и...
— Адам, — я прижала к груди бабушкин лосьон, вдруг осознав, как он похож на загримированного героя боевика после бессонной ночи. — Ты же спал два часа за последние сутки.
Он замер, сжимая упаковку пластырей.
— Я... — голос дал трещину. — Когда ты плакала вчера, я подумал, что...
Я подошла, несмотря на то, что щёки горели под коркой зелёнки, и обняла его. Он дрожал, как перегруженный кабель.
— Я просто очень беспокоюсь о тебе... Мне важно, чтобы ты была в порядке.
— Я в полном порядке, — соврала я, потому что тоже переживаю за Адама.
— Но они же чешутся, вдруг ты их расчешишь? Что тогда?
— Я думаю, что не умру от этого. И от ветрянки тоже. Ничего страшного не случится, если ты немного поспишь. Тем более Захар тут.
— Но надо...
— Ложись. Сейчас, — я толкнула его к кровати, удивляясь собственной твёрдости. — Или я позову Захара, чтобы он тебя связал.
Он уснул за секунду, уткнувшись носом в мою подушку. Я накрыла его пледом, осторожно прикоснувшись к взлохмоченным волосам.
К вечеру, когда новые звёзды на коже начали сливаться в созвездия, я нашла старую акварель. Сидя на полу, пока Адам храпел в ритме маятника, я рисовала на его руке смешного единорога с надписью «Супернянь».
— Это мне? — хриплый голос заставил меня вздрогнуть. Он сел, разглядывая шедевр.
— Ты заслужил.
— Знаешь, что ещё я заслужил? — он потянулся к столу, где стояла банка с зелёнкой. — Обновить карту.
Он рисовал новые звёзды, а я, вдруг осмелев, разглядывала его лицо — морщинки у глаз, след усталости на лбу.
И тут я поняла, что ветрянка — не конец света. Потому что конец света — это когда он перестанет смотреть на меня так, будто за слоем зелёнки видит всё ту же Аврору. Ту, что смеётся, рисует единорогов и ворует его футболки.
Даже когда на лице — целая вселенная стыда. Рядом со мной Адам, а значит мне ничего не страшно.
~~~~~~
Вот такая получилась глава💗
Не забывайте о звездочках и комментариях 🫶🏼