Сказка белого волка

Должна сказать, что семейный ужин выдался неплохим. Мы смеялись, разговаривали, Ник рассказывал истории из моего детства, а Роуз — истории из детства Элис. Кстати, моя типа-сводная-сестра оказалась действительно неплохой, и хоть было ей всего пятнадцать, но у нас нашлись общие темы для разговоров; весь ужин я и Элис обсуждали различные ток-шоу и сериалы. Ник надо мной из-за этого частенько подсмеивался и черпал новые поводы для подколов, но я любила все эти реалити-шоу про экстрасенсорику, игры на выживание и всю прочую чепуху, которую каждый вечер крутили по ТВ.

Элис не выглядела на свой возраст. Хотя, конечно, может во всем виноват мой маленький рост и тощее тело, из-за чего мы с ней больше походили на ровесников, но, в любом случае, дочь Роуз я представляла иначе. Сама Роуз была женщиной в теле, красивой, со светло-русыми волосами и темными глазами. Она была общительной и милой, а вот ее дочь — молчаливая и скромная блондинка с большими голубыми глазами — полная противоположность матери. Элис подходил образ вампира, который только что выполз из своего склепа. Возможно, она, как и я, пошла в отца. Но Роуз не любила поднимать эту тему, поэтому все, что я знала про ее бывшего мужа, так это то, что его звали Лиам и умер он восемь лет назад.

Элис не доставала вопросами, не капала на нервы и даже не вела себя как типичная девочка-подросток. Она просто молчала. Роуз говорит, что ее малышка пока не привыкла, стесняется. Позже она непременно разговорится.

На самом деле, в средних классах, я дружила с одной девочкой, которая очень похожа на малышку Элис. У нее даже такие же оленьи глаза были. Хотя дружбой это громко было бы называть, но мы все же общались. Знаете, когда ты в школе одиночка и встречаешь такого же всеми отвергнутого человека, то вы рано или поздно объединяетесь. Садитесь вместе на биологии, занимаете один и тот же столик в столовой и даже в туалет парочкой ходите. У нас с Кимберли выстроился неплохой шабаш, пока нам с Ником не пришлось снова переезжать. Первое время мы даже созванивались, пока у нее не появилась новая подружка-одиночка.

Я устало отклонилась на спинку своего стула, прожевывая последний кусочек мяса и запивая его яблочным соком. Человеческая часть меня была довольна, но не волчья. Этой, самой несносной и противной моей части, требовалось нечто большее, чем просто тарелка с едой.

— Ник, можно я побегаю сегодня?

Дядя отложил вилку, и я заметила, как охолодел его взгляд. Если он снова запретит мне обращаться даже здесь, клянусь, что уйду сама, без его позволения!

Такое случалось и ранее. Если сложить все мои действия, которые я совершала в противодействие дядиного позволения, то получится большое многозначное число. Вообще, он любил мне что-то запрещать. Это было его самое любимое занятие после спортивных передач и книг про медицину.

— Уже поздно, почему бы тебе не сделать это завтра, когда будет светло?

— Мне нужно сегодня.

— Рокси, ты не знаешь местности. К тому же, ночью в лесу полно других оборотней. Я не хочу, чтобы ты попала в неприятности.

— Не попаду. Все будет хорошо.

— Это опасно.

— Скажи это моей волчице, — я недовольно поежилась на месте. Заметив, что Ник не склоняется в мою сторону, решила зайти по-другому. — Ник, ну пожалуйста. — Я придвинулась ближе и заглянула в его глаз. — Последний раз я обращалась пять дней назад. Пять чертовых дней, Ник. У меня внутри все ломит. К тому же, если не здесь это делать, то где тогда? Где, Ник?

Дядя опустил взгляд в тарелку, взял нож и отрезал кусок мяса. Затем, положив его себе в рот, посмотрел на Роуз. Мой Ник всегда был в числе тех немногих, по чьим чертам сложно было определить, что крутится в их головах. Эта особая категория людей «черт их разберет» мне не нравилась. Но Роуз, кажется, поняла. Она всегда его понимала. Даже когда он смеялся, она четко и ясно знала, что ему нелегко. Что Нику больно, страшно или просто за что-то неспокойно. Я не знала, как это работает и почему у меня, у маленького волчонка, которого Ник воспитывал с самого первого дня рождения, нет такой редкой и крепкой связи. Но я совершенно точно знала, что эта связь работает.

Женщина уверенно кивнула и положила свою руку поверх мужской, аккуратно сжав ее. Красноречивый взгляд темных глаз Роуз словно говорил Нику успокоиться. И тот послушался.

Не зря мне понравилась Роуз.

— Всего час, — указал на меня Ник и принял этакое выражение "самый суровый родитель". — Не вернешься к двенадцати, ночуешь на улице. Тогда-то точно нагуляешься.

Я сощурилась. Сомневаюсь, что других наследников ковена контролируют по времени. Они вольны в своих действиях, а меня разве что на цепь не посадили. Иногда Ник перегибал палку, контролируя меня там, где не следует. Ограничивая там, где следовало бы дать свободу. И запрещая то, что можно было бы разрешить.

— Что-то хочешь сказать? — Ник заметил мой гневный взгляд. — Я весь во внимание.

Он смотрел на меня с вызовом, и волку это нравилось. Но я знаю своего старика слишком хорошо, чтобы попадаться на его провокации.

— Хотела сказать, что мне очень повезло с тобой, Ник, — я встала. — Пойду переоденусь.

Больше всего я боялась, что Роуз сделает из моей комнаты огромное розовое пятно с цветочками и сердечками, заставив ее всем, что только попадется под ее горячую руку. Но моя комната оказалась гораздо лучше, чем все те, в которых я жила раннее. Она была светлой и уютной. Я не могла не отметить безупречный вкус Роуз, который изначально стоял под сомнением. Большая мягкая кровать, диван с красивыми подушками, стол и прочие предметы придавали теплый комфорт, но в тоже время ничего здесь не выглядело в излишке. Все гармонировало. Даже настольная лампа в форме дикой лилии мне нравилась.

Быстро распихнув вещи по полкам, я подошла к зеркалу. На самом деле, мне никогда не нравилось ни мое телосложение, ни черты лица. Я была слишком тощей, слишком маленькой, слишком убогой, чтобы с гордостью называть себя потомком знаменитого рода. Да и вообще всех этих "слишком" в моем теле было в излишке.

Достав из сумки черную помаду, я спешно накрасила губы. Полный ужас, как всегда любил повторять Ник. Ему никогда не нравилось, как я красилась. Мы с ним часто спорили. Пока однажды, в восьмом классе, я не поняла, что мне это нравится — не подчиняться приказам других и вызывать у них раздражение. Тогда-то я и купила свою первую черную помаду. И вовсе не потому, что она мне нравилась или тем более шла — я купила ее только потому, чтобы показать протест моему старику. В тот день он был не в духе, а я была счастлива.

Я оделась и быстренько спустилась по лестнице. Дверь в гостиную оказалась слабо прикрыта, и я услышала, как кто-то плачет. Аккуратно заглянув в тонкую щелочку, я увидела Роуз, которая обнимала Ника и тихо всхлипывала на его шеи.

— Я так виновата. Если бы я только знала, что ты жив, я бы... я...

— Роуз, не нужно, — Ник смахнул ее волосы с лица. — Не вини себя за то, что ты была счастлива. Ты ни в чем не виновата. Ты думала, что я умер и делала то, что и должен был делать любой адекватный человек на твоем месте — ты жила дальше. Вина здесь лежит только на мне. И только мне нужно просить прощения. Я должен был хоть как-то предупредить, хоть что-то сказать, чтобы ты не мучилась все эти семнадцать лет. Но... я не мог тогда. Прости. Мне очень стыдно. Наверное, это прозвучит как оправдание... черт, так оно и есть. Роуз, пойми, у меня не было ничего, я просто забрал Рокси у Маргарет и уехал в совершенно другой мир. А после ее смерти, я... — Ник хотел сказать о многом, но предпочел прерваться, — прости меня, Роуз. Не хотел подставлять тебя и впутывать в это. — Он замолчал. — Я рад, что ты встретила Лиама. Рад, что ты была счастлива. И рад, что у тебя появилась такая замечательная дочурка. Только этого я и хотел для тебя. И еще кое-что, — Ник тихо рассмеялся, — Элис так на тебя в школьные годы похожа, только... характер не твой. Ты была врединой.

— Черт, Коллинз! — Фыркнула женщина. — Я никогда не была врединой.

Ник задрал голову и рассмеялся. Роуз поняла его и, шутливо стукнув в плечо, тоже захохотала. Затем обняла широкие плечи и тихо выдохнула.

Я бы могла сказать, что слишком хорошо воспитана, чтобы подслушивать, что мне это не нужно и вообще не вызывает никакого интереса. Но это не так. Я хотела узнать, что будет дальше. А дальше Ник выдал меня с потрохами:

— Я пытался забыть тебя, Роуз, — виновато сознался он, — даже как-то ходил на свидание. Но понимал, что лучше женщины, чем ту, которую я оставил в Хизувеи, мне никогда не встретить. Я был без ума от тебя еще с восьмого класса. Поэтому я просто бросил все попытки начать новые отношения. Но когда Рокси было тринадцать, — усмехнулся Ник, пытаясь сдержать новую волну смеха, — она вдруг решила, что если у меня кто-то появится, то я буду меньше уделять ей внимания, и, соответственно, она будет вольна делать все, что ей заблагорассудится. Тогда-то она и попыталась свести меня со своей молодой учительницей по географии. Меня и так часто к ней в школу вызывали, так потом эта ненормальная сделала так, что я бывал в школе чаще, чем даже она. Но план ее все же удался. Мы пошли на свидание с Тифани. А после стали гулять. Но тогда моей любимой племяннице снова что-то не понравилось. Рокси, хоть и категорически отрицала это, но жутко ревновала меня к другой женщине. Тогда она решила, что сводить меня с кем-то, даже со своим «чумовым» преподавателем — не лучшая идея. А развести нас с Тифани ей не составило труда. Эта чертовка горы свернет, если ей не понравится что-то. Поэтому Тифани ушла из моей жизни так же стремительно, как и вошла в нее. А Рокси, хоть по ней и не скажешь, частенько ревновала меня ко всем подряд. Даже к коллегам по работе. На самом деле, у нее нежный характер и ревнивый нрав, как у любой девочки-подростка. Но она лучше под поезд ляжет, чем покажет это кому-либо, — Ник погладил Роуз по голове и улыбнулся. — Боюсь представить, что будет, когда у нее появится пара. А если еще этот несчастный окажется истинным? Бог мой, вот же вляпается парень.

Роуз тихо рассмеялась, присаживаясь на диван. Ник все это время стоял рядом, но стоило только Роуз отойти от него, как он присел за ней следом.

— Это поэтому ты не хотел нас знакомить? Боялся, что я ей не понравлюсь? — Роуз искренне улыбнулась. — Теперь я чувствую себя какой-то... особенной, раз оказалась единственной, кто пришелся по вкусу твоей племяннице. За это медаль причитается? Или хотя бы грамота?

— За такое можно и памятник поставить, — рассмеялся Ник, а я поморщилась. Мне не нравилось, что он делал из меня какого-то монстра. — На самом деле, Роуз, я очень многое рассказывал про тебя Рокси. Еще задолго до вашего с ней знакомства. Она, вопреки всему, очень хорошая и добрая. Поэтому сразу поняла, что ты мне очень дорога. И что я ни с кем не буду так счастлив, как с тобой, — теперь Роуз полностью успокоилась и сияла ярче, чем чайник на плите. Но лицо Ника резко изменилось. — Ко всему прочему, ты всегда была очень хитрой и умела располагать к себе людей. Рокси чем-то похожа на тебя в студенческие годы. И думаешь, я не знаю, что ты делаешь?

— О чем ты, Ник?

— Ты всячески поддакиваешь ей, соглашаешься со всем, что она говорит и многое позволяешь. Даже сегодня. Не стоило ее никуда пускать.

Роуз закатила глаза и подняла вверх руки, мол, не виновата я ни в чем.

— Сам знаешь, что она все равно бы сбежала.

— Если бы она не была... особенной, то разговор у меня с ней был бы короткий. Этот упертый баран головой о стену расшибется, но получит свое. А если ей, не дай Бог, что-то запретить, то она все равно возьмет и сделает. Хотя бы просто потому, что ей захотелось кого-то вывести из себя. Уж это-то она любит ничуть не меньше, чем обращения. Вот увидишь, что сегодня она вернутся далеко не через час. Да и самолюбия ей не занимать. Даже ее отец был не таким. Я просто знаю природу альф и прекрасно понимаю, что с ней станет, если она заткнет своего волка. Сегодня она чуть не обратилась по воле своего зверя, хотя сама этого не хотела, — Ник прикрыл глаза и устало откинулся на спинку дивана, — ее всю трясло. Еще и этот Патрик, черт бы его побрал! Знаешь, что он мне сегодня сказал, когда мы с ним остались одни? Он...

Ник перешел на шепот, и я хотела придвинуться чуть ближе, но задела рукой вазу, которая стояла на тумбочке. Ее-то я поймать успела, а вот убежать — нет. Сначала в дверях появился Ник, а затем и Роуз.

Черт.

— Просто хотела еще раз поблагодарить тебя за этот великолепный ужин, — я взяла Роуз за руку. Она сначала растеряно нахмурилась, но после улыбнулась. — И я... еще в Джерси хотела сказать, что безумно счастлива за вас. Ник, конечно, тот еще геморрой в заднице, но он классный. Правда классный.

— Самый милый комплимент от тебя, Роксана, — Ник выдохнул, а я поняла, что попала точно в цель. Я не любила свое полное имя, и Нику, безусловно, это было известно. Поэтому он никогда меня так не называл, а Роксаной я становлюсь для него лишь в особенных случаях — когда серьезно вывожу из себя. — И многое ты успела подслушать?

— Ты в своем уме, Ник? — Я возмущенно сложила руки на груди. — Меня не так воспитывали, чтобы я кого-то подслушивала. Лучше руку себе отгрызу в полнолуние, но подслушивать — да никогда!

Ник не поверил. Но я не стала продолжать. Поправив вазу, я быстро выбежала из дома.

Яркий полумесяц, больше напоминавший отгрызенный бублик, красовался над волчьим городом. Сегодня было тепло. А еще темно. Зато хорошо сверкали крупицы звезд. Ночь, такая черная и густая, мягко обхватила в свои прочные объятия уютный городок. Я швырнула под дерево рюкзак и плюхнулась на землю. Приятный лесной аромат наполнял легкие. Мне было легко. Мне было хорошо.

Кажется, именно этого и хотела моя волчица. Она дома. Ник рядом. Мы в самом сказочном месте, где не нужно озираться по сторонам и быть постоянно начеку. Можно обращаться, сколько потребуется. Да хоть по улице так ходи! Здесь это привычное дело. И все теперь хорошо.

Я стянула одежду. Легкий ветер трепал мои волосы и обнажённое тело. За считанные доли секунды все изменилось — я обратилась. В такие чудесные моменты я не ощущала ни боли, ни дискомфорта. Хотя так было не всегда. Я просто менялась. Но чтобы достичь этого пришлось вытерпеть слишком много боли. Менялось мое тело и менялось мое восприятие. Вот я слышу, как сыплются и мягко ложатся листья клена на бархатную землю. А вот, примерно в пять метрах, нечто легкое и шустрое пронеслось с дикой скоростью. Наверное, заяц. И на самом верху ели какая-то птица быстро ударила о воздух тяжелыми крыльями.

Словно маленький ребенок, впервые очутившийся в зоопарке, я бегала по лесу, гонялась за зайцами и устраивала настоящие гонки с ветром. Свалилась в какую-то неглубокую яму, отряхнулась и зарычала на белку. Она быстро и перепугано забралась на дерево. И я лишь раздосадовано побрела в поисках нового развлечения. Жаль, что оборотням не дано покорять вершины зеленых мачт.

Через полчаса моей интенсивной прогулки лапы закрутило. Это была очень приятная усталость. Волчьим обонянием я уловила легкий, практически неощутимый, но до безумия дурманящий запах. Он был странным. Словно все самое вкусное смешали в один сосуд и хорошенько встряхнули.

— Идиот, в какую задницу ты постоянно засовываешь свои мозги?

Голос был громкий, уловимый даже человеческим ухом. Я быстро юркнула в ближайшие кусты и притихла. Через минуту в темноте нарисовались две мужские фигуры. Они быстрой походкой топали через лес, оживленно споря. Я обожала свои волчьи примочки: зрение, слух и сила. Все обострялось, стоило только выпустить зверя на свободу. Поэтому сейчас там, где обычный человек ничего бы не рассмотрел, я увидела все.

Два одинаковых парня, рыжих и высоких, активно жестикулировали руками. Один одет в красную клетчатую рубашку и темные штаны, другой — в черную футболку и джинсы. Оба рыжие и симпатичные, в хорошей спортивной форме. Первый — серьезный и хмурый — засунул руки в карманы и раздраженно прикрыл глаза. Второй — веселый и взъерошенный, как будто его только что хорошенько шлепнули об стену — закинул обе руки себе за шею и посмотрел на небо. Его губы озарила яркая улыбка.

— В отличие от тебя, мой горячо любимый брат, мои мозги не в заднице, а на своем законном месте, — он указал на голову, — вот здесь. А Лили взрослая девочка и сама прекрасно знает, что ей нужно делать. А ты, как отец и дядя Вуди, заладили одно и тоже. Попробуй, черт возьми, ее понять. Сейчас ей нужна поддержка, а не постоянная осада со всех сторон.

— Хорошая взбучка ей нужна. И тебе, кстати, тоже не помешает. — Один из парней не на шутку разозлился. — Понять ее? Заладили одно и то же? Взрослая девочка? Скажи это ее матери, когда Лили снова будут забирать из больницы еле живой. Прекрати пудрить девчонке мозги, Кайл.

— А ты прекрати давить на нее.

Парень остановился и с угрозой посмотрел на собеседника.

— Кайл, если она навредит себе...

— Предлагаешь посадить ее на цепь? А что, хорошая идея, брат. Так она точно будет в безопасности. — парень стоял напротив собеседника. Тот зарычал.

— Ты хоть и туп, как топор, но прекрасно знаешь, что я имею ввиду. Так будет только лучше, идиот.

— Это ты у Дэйва аргументов нахватался?

Я оступилась, и ветка под лапой хрустнула. Парни замолчали. Проклятье! Я обещала Нику и Роуз, что не доставлю им хлопот, а в итоге делаю все наоборот.

Ник, когда мне было тринадцать, научил скрывать меня свой запах. Это позволяет удрать неузнанной. И я уже приготовилась к этому, как резко ночную тишину разрезала трель мобильного. Парень выругался. И я осталась. Что-то заставило остаться.

— Проклятье! У него вместо задницы локатор что ли? Вот почему, стоит только о нем заговорить, как он сразу же дает о себе знать?! Чертов Дэйв.

— Может, узнал о Лили и хочет тебе кое-что высказать? — Гадко усмехнулся парень и забрал телефон у брата, поднося его к уху. — Да, Дэйв... — Он хмуро взглянул на брата. — Да, со мной... хорошо, сейчас будем. Да, ясно. Понял.

Парень отдал телефон брату и шлепнул того по плечу.

— Пошли, там на поляне самое интересное сейчас будет. Итан против Хантера.

Они ушли, а я зависла на месте. Время поджимало — следовало идти домой. Но ни я, ни волк не хотели уходить. «Самое интересное», пронеслось в моей голове. Черт возьми, когда и в моей жизни произойдет хоть что-то интересное?

Сегодня волчица была по-особому строптива. Она металась, рычала и чего-то хотела. Я понимала, что она достигла своей цели — попала в Хизувей. Но эта белоснежная бестия не насытилась короткой пробежкой по месту своей давней страсти.

Ей требовалось большего.

Не долго думая, я проследовала за парнями. Держалась как можно дальше, скрывала запах и была осторожна настолько, насколько это вообще возможно. Но этим двум Уизли и так было не до меня. Всю дорогу они спорили и рычали друг на друга, как старые супруги. И чем дольше я за ними следовала, тем громче слышала звуки веселья и торжества, пока гул из человеческих голосов не стал абсолютно звонким. Рыжеволосые вышли к огромной открытой поляне и слились с толпой. Девушек здесь не было — только парни, и их было чертовски много.

Где-то недалеко горел огромный костер, отбрасывающий танцующие блики на высокие ели. Зрелище напоминало вечеринки в старших классах, только масштабнее и без девчонок. В прошлом году я частенько удирала из дома на подобного рода тусы, пока это не перестало быть интересным.

Меня захватило пугающее чувство — восторг смешивался с диким, почти животным желанием наброситься на кого-нибудь. Волк чувствовал обилие сильнейших самцов. Он чувствовал конкурентов и необузданное желание показать себя. Он словно хотел выпрыгнуть на середину и завопить во весь голос, мол, вот он я, самый сильный и самый лучший. Кто-нибудь желает потягаться со мной? Но получать по морде я сегодня не собиралась.

Притупив чувства зверя и дав ему хорошенько по носу, я отправилась обратно.

Я знала, что моя природная белоснежная расцветка шерсти приносила много дискомфорта. Она была прекрасна, как первый снег зимой. Но ни один из оборотней не мог иметь ни белой шерсти, ни черной. Все были либо серые, либо бурые, либо рыжие. Такими как я были лишь кровные потомки рода Уайт, а черными — потомки рода Томпсонов. Своего рода мой окрас служил визитной карточкой к кровной причастности древней семьи. Эти два рода, как и другие три, были крупицами одного целого. Все мы — Уайт, Томпсон, Роджерс, Стаймест и Ланкастер — были ковеном.

Ковен — это тоже самое, что и у ведьм. Сообщество оборотней, предавшихся служению Великой Луне и защите других оборотней от внешних и внутренних угроз. Пять самых знаменитых и самых древних семей, которые шли в одном направлении, переплетались неразрывной нитью и объединились единой целью.

Я бежала по лесу так быстро, как только могла. Под лапами хрустели ветки, мялась листва, а теплый ветер хлестал мое тело. В звериной форме я особо четко ощущала любой звук, любой шорох, любой запах, я видела и двигалась гораздо сильнее и быстрее. Волк открывал передо мной совершенно другой мир. Поэтому найти сумку, которую я бросила в лесу, не составило труда: на ней был мой запах.

Я натянула джинсы и толстовку, собрала волосы в маленький хвост и направилась домой. Волк бушевал не по-детски. Его словно заточили в консервную банку, из которой он всячески пытался выбраться. В какой-то миг, когда очертания леса почти стерлись и показались аккуратные улочки с яркими фонарями, я замерла, а затем рухнула на колени. Мои ребра так сильно колыхнуло от жгучей боли, будто их только что прожевали и смачно выплюнули, а в завершении щедро пнули ногой. Поднявшись, я попыталась снова сделать пару шагов, но боль захватила в двойном объеме. Я закричала.

— Ну ладно, — спустя время, разозлившись, я встала с колен. — Будь по-твоему, белобрысая гадина.

Развернулась. В груди защемило. Волчица часто толкала меня на безрассудные поступки, но они никогда не были мне во вред. До этого дня.

На самом деле, если закрыть глаза на несносный характер, постоянные тупые замашки и желание кому-то что-то доказать, то она неплохая. Моя волчица сложная, да, но не плохая. Наверное, так хоть раз думал каждый альфа-оборотень, чьим несчастьем стало сдерживать в себе тайфун доминантных сил, цунами сильнейших эмоций и торнадо жгучего желания вляпаться в очередной драку в борьбе за первенство в суровом мире чертовых волков.

Но с приезда в этот город я все чаще ловлю себя на мысли, что этот сраный цунами мне не остановить.

На поляне по-прежнему царило неугомонное веселье. Я натянула капюшон и как никогда была рада своей плоской фигуре. Да, хорошего здесь мало, но можно отрыть парочку плюсов. В этой бесформенной толстовке я походила на мелкого пацана, поэтому сейчас могла с легкостью протискиваться между мужскими телами. Я была здесь своя, как капля в море. Но когда прямо у моих ног зарычал серый хищник, я испуганно втянула воздух.

О, черт, он же не раскроет меня?

Волк появился, словно из воздуха, так неожиданно и резко, что я чуть не шлепнулась на задницу. Но в туже секунду также резко и быстро на его спину налетел другой, более крупный хищник. Он был светлее и явно быстрее. Прикусив за холку некогда смотрящего на меня оборотня, второй зверь откинул его к костру и сильно вдавил своей массой в землю. Он перехватил его мощную шею острыми зубами, и победа уже читалась в янтарных глазах ночной фурии. Сопернику оставалось лишь лежать смирно и не двигаться, пока ему не перегрызли глотку.

— Так его, Пол! — заорал восторженно какой-то парень над моим ухом и откинул руки вперед, победно сжимая в кулаки. — Черт, я поставил на тебя сорок баксов. Ты лучший, чувак! Лучший!

Я обошла группу парней и направилась ближе к костру. Он был настолько огромным, а языки пламени так высоко поднимались вверх, что казалось, будто этот гигант достигает самых звезд. В этом месте не было ничего не обычного. Здесь не было ни хрустальных фонтанов, извергающих золото, ни изящных девиц, танцующих завораживающие танцы, черт, это была самая простая поляна под самым простым небом. Но почему-то лишь это место будоражило мое сознание и вызывало во мне самые непростые эмоции.

— Эй, смотри. Кто это?

— Ты знаешь этого парнишку?

— Может, новенький? Из молодняка.

— Какой-то странный пацан.

— Эй, Олби, а он случайно не из восточной деревни? Там все какие-то странные.

Мне потребовалось немного времени, чтобы сообразить, что я вызываю слишком много внимания. Конечно, разве хоть кто-то здесь ходит с разинутым ртом и смотрит на лесную глушь, как на восьмое чудо света? Парни шептались и тыкали в меня пальцами, поэтому я сильнее натянула капюшон и умчалась дальше от костра.

Волк хорошенько полоснул меня когтями по ребрам, когда понял, что я собираюсь удрать отсюда так же быстро и незаметно, как и появилась. Сквозь боль я игнорировала четырехлапого, но как только поднялся ветер и до моего носа донесся свежий дивный запах чего-то поистине чарующего, я замерла. Теперь в напряжение пришли мы оба. Ноги словно сами повернули обратно, но на полпути я резко остановилась. До меня дошло намерение белобрысой.

— О нет, нет, нет, — я сжала кулаки, — прямо сейчас мы возвращаемся домой, и только попробуй снова выкинуть какие-нибудь фокусы. Я не могу разочаровать Ника. Только не сегодня. Я...

Огромная черная машина мускулов и бешенной силы снесла меня с ног. Она гудела и рычала. На поляне все замерло. Даже природа, казалось, повинуется этой невероятной ауре, что заполонила весь воздух в этом чертовом месте. Во мне что-то щелкнуло и хорошенько влепило пощечину. Это напоминало разряд тока. Высоковольтного, мать его, тока. Я уже не обращала внимание ни на клыки, ни на яркие глаза, что за мгновение отобразились на моем лице. Я просто смотрела на черного, полностью, мать его, черного оборотня и осознавала, что впервые столкнулась с настоящим представителем ковена. Член семьи Томпсонов — черный, как сама ночь и невероятно сильный, как дюжина фур — стоит сейчас передо мной. Даже Брэда Питта я мечтала встретить меньше.

— Давай, Итан, сделай его! Я ставлю на тебя.

— Где носит этого Хантера, мать его?! Мы все ждем!

— Итан опять продует.

— Я за Хантера!

— Да пошел ты, я ставлю на черного.

— Вот и погоришь вместе с ним, индюк.

— Черт, я думал что поинтереснее в этот раз будет.

Незаметно я очутилась в потоке кричащей толпы, которая замкнулась длинным и очень плотным кольцом вокруг Томпсона. Волк зарычал, а я попыталась слиться с другими ребятами. Черная бестия словно готовилась к чему-то грандиозному, разминая груду мышц. И когда толпа в противоположном от меня конце стала расходиться, а гул мужских голосов стих, я все поняла. Бестия готовилась к прихожу другой бестии — к бою. Гордо, сильно и плавно, подобно королю со скипетром, сквозь толпу приближался серый стокилограммовый монстр. Он шел и, казалось, земля под мощной тушей неумолимо дрожала. Даже некоторые самцы рядом со мной пришли в напряжение.

Да, еще плюс один к ковену. Я это чувствую. Между нами есть связь. Даже не связь, а удавка, которая накинута на все три волчьи шеи. Наверное, это именно так и работает — стоит появиться одному кровному представителю ковена, как другой сразу же это чувствует, словно нажать на кнопку.

Широко расставив лапы, серый зверь остановился, прогнулся в спине, ощетинился и от былой грации не осталось и следа. "Надери его черный зад, Хантер, — крикнул кто-то позади, и один из волков как бы одобрительно взвизгнул". Два гиганта — серый и черный — схлестнулись в неумолимой схватке. Они набросились друг на другу с такой жгучей яростью, что толпа тут же растянулась, и поле битвы стало значительно шире. В змеином клубке переплелись два титана, которые рычали, выли, кусались, царапались и жутко клацали пастью, как пираньи из классического ужастика. Все это было очень быстро. И чем дольше я наблюдала, тем глубже мне приходилось капаться в себе и вытаскивать последние нити самоконтроля. Мой волк хотел присоединиться к ним, потягаться в силе и моще, покрасоваться перед всей этой толпой и лично впиться в горячую плоть тому самоубийце, который осмелиться конкурировать с последним представителем рода Уайт.

Никогда раньше я не ощущала такой всепоглощающей силы и жестокости. Это пугало и завораживало одновременно.

Нити кончились, клубок оборвался и упал на дно бездны, в которой уже во всю бушевал мой личный дьявол и палач — мой волк. Она разорвала на мелкие-мелкие кусочки этот самый клубок с легкостью тряпичной куклы и нагло швырнула мне в лицо.

Каждый новый удар или приближение одного из дерущихся оборотней к победе сопровождался неистовым рёвом толпы. От криков закладывало уши, а от запаха алкоголя воротило, но это сейчас стояло не первое в бесконечном списке моих проблем. На мгновение я потеряла контроль, и этого хватило белой гадине. Моя нога хрустнула и неестественно вывернулась. Я закричала и упала на землю, но к моему счастью в этот самый момент серый монстр выкрутился от атак черного и вдавил того в землю. Он перехватил его глотку, и толпа восторженно заорала. Моих болезненных кривляний не заметили. Хотя от этого легче не стало. Меня чуть не затоптали, когда кто-то громко произнес "Победа за Хантером Ланкастером!".

Выбраться мне удалось лишь спустя время. Хорошенько получив от какого-то парня шишку на голове, когда пыталась протиснуться вперед, и порванный рукав, когда пытались подняться с земли, я еще больше обозлилась на волчицу. Хотя мне безумно хотелось дать ей волю и словить кайф от свободы, но есть вещи, которые я ставлю даже выше себя самой. И какой бы упертой, безбашенной или дикой я не была, но инстинкт самосохранения и даже здравый смысл четко присутствовали в моей голове. А еще есть люди, чье счастье мне дороже всего. Во мне горело желание доказать Нику, что я не такая, какой он меня видит. Я могу быть серьезной, могу быть ответственной, на меня можно положиться. И сегодня я ни во что не вляпаюсь, как обычно.

Поэтому я просто уйду. Даже сбегу, если потребуется.

Я готова была ликовать, когда волк, кажется, понял это и заткнулся. Так бы сразу, глупое животное. Я сделала шаг и развернулась, но тут же врезалась в мужскую грудь. От удара я словно пришла в себя. И когда подняла глаза, то увидела одного из тех рыжих парней, которые меня сюда и привели. Лунный свет открывал вид на его точенные скулы и пухлые губы. Глаза ничем не отличались от моих: серые, холодные и очень большие. Только в них горел огонь и кипела страсть. Все его черты напоминали манекен: точеные и четкие. В зубах рыжика была зажата сигарета, которая выпила сразу же, когда мы столкнулись.

— Ну не-ет, — простонал он с жалостью смотря на лежащую в грязи сигарету, — последняя же была.

Я сильнее натянула капюшон и уставилась в землю.

— Осторожнее, чувак, надо.

— Извини, не заметила. Я учту.

И тут я попалась.

Я могла натянуть на себя кучу толстовок, но голос по-прежнему оставался женским, мягким, не таким как у мужчины. И когда я это поняла, а парень напротив замер как вкопанный, попыталась удрать, но не успела. Он перехватил мою руку, развернул на полушаге и сдернул с моей головы капюшон. Сердце заколотилось быстрее.