Сказка белого волка

Ник всегда учил быть доброй и милой. Он говорил, что к людям стоит относиться так, как я хотела, чтобы они относились ко мне. Он повторял: «Хорошим людям благоволит судьба, а плохим — достается то, что они заслуживают. Будь милой, Рокси».

Нечто вредное хронически сидело где-то глубоко в душе, что-то такое было. До сих пор не знаю, виновата ли горячая своенравная кровь волка или я просто такой родилась. Но свою дьявольскую сущность до недавнего времени запирала на девять замков и десять дверей. Отпирала дома, показывая каждую нехорошую крупицу лишь Нику, лишь с ним я была такой, какая есть. Лишь он видел меня насквозь. Лишь он.

Пока не появился Уолтер.

Калифорния — великолепный и прекрасный штат Америки, расположенный на западном побережье страны. В данном месте имеется сказочный заповедник, что находится в девятнадцати километрах от Сан-Франциско и является частью обширного парка — Мьюирский лес. Именно там стоит скромный городок Теарис, который вот уже много лет покоится бок о бок с Мьюирским лесом. В этом городе мы с Ником прожили больше всего — три полных года. Какую-то часть жизни я считала это место своим домом и никуда не хотела уезжать. Тогда даже мечты о Хизувеи отложила в долгий ящик.

Ник работал с утра до вечера, а когда приходил — приносил много еды и веселых историй. Я разогревала пиццу, он заваривал чай, и мы до поздно смотрели реалити-шоу и комедии, изредка разбавляя дешевыми страшилками. Тогда чувствовала себя самой обычной девочкой-подростком, за исключением зверя, таившегося в недрах маленького тела.

Пару раз в неделю стабильно убегала в заповедник и гуляла в свое удовольствие в облике волка. Ни людей, ни машин, ни камер — ничего. Только зверь, лес и свобода.

В школе меня не доставали и не задирали. Я была тихой на радость Ника. Наверное, это было то единственное учебное заведение, где у меня не было проблем. До определенного времени.

До Уолтера.

Тяжелее всего давалось завязывать знакомства, поэтому я ни с кем не общалась и держалась особняком от других. Не ходила на тусовки и не имела парня. Состояла в ряду тех, про чье безвредное присутствие одноклассники часто забывали. Словно тень — всегда рядом, но никому нет дела. Единственной отдушиной стала Долорес. Она перевелась в школу Теариса в одно время со мной, поэтому мы нашли общий язык и подружились чуть ли не в первый же день. Высокая смуглая девчонка родом из Испании, пару лет назад эмигрировавшая с отцом в Америку, которой сложно было адаптироваться на новом месте. Как и любая коренная испанка, Долорес страстная, характерная и сильная, но иногда слишком робкая. Красивая фигура, смуглая кожа и густые темные волосы привлекали многих парней. Для меня оставалось большой загадкой, почему она за три года так никого к себе и не подпустила.

В четырнадцать лет Ник записал меня в художественную школу, обосновав тем, что нужно как-то разбавить скучную жизнь. Он замечал у меня отдаленные намеки в рисование. Хоть я и не показывала свои художества, но он все же их увидел. Иногда казалось, что у дяди действительно камеры по всему дому.

— Какой отстой, — я закинула жвачку в рот и подперла рукой голову, чтобы та от скуки не свалилась на пол и не укатилась из невыносимо душного помещения.

Долорес сидела рядом и старательно пыталась решить уравнение. Я была умнее и давно поняла, что алгебра также противоположна мне, как и наличие груди. В следующем месяце мне исполнится пятнадцать, и у многих девочек в моем классе грудь уже была. Почему я родилась оборотнем, а не вампиром? У последних всегда безупречные внешние данные. 

Вместо нудных примеров я выводила различные закорюки на тетрадных полях.

— Рокси, пиши! Нас сейчас заметят.

Мы сидели на предпоследней парте. Учитель — старый и вредный дедок с большими черными усами, напоминавший пирата — дальше своего носа не видел. Даже толстенные очки не помогали. Поэтому слова Долорес заставили меня тихо засмеяться. Та гневно смирила взглядом, и я обреченно упала на парту, шатаясь на стуле.

— Дядя любит отравлять мне жизнь.

Долорес закатила глаза и встряхнула темными красивыми волосами.

— А ты, видимо, ему. Перестань. Сходи, попробуй и увидишь — тебе понравится. Я сама хожу в эту студию, там замечательные преподаватели, — широкая улыбка осела на широком лице. — А еще со мной в группе занимается Уолтер.

Я перестала шататься и внимательно вгляделась в лицо подруги. Она не шутила.

— Уолтер? Он рисует?

— Рисует. И очень давно. 

Уолтер Холл — самый крутой и классный парень среди всех старшеклассников. Он нравился, наверное, каждой девочке, и я не была исключением. Но прекрасно понимала, что такому парню нет до меня никакого дела. 

Но мне нравилось мечтать.

— Хорошо, я попробую.

На следующий день мы с Долорес пошли в художественную студию и попросили записать меня именно в ту группу, которую посещает она и Уолтер. 

Сердце замирало, когда я видела два карих глаза, таких глубоких и красивых, словно с картинки. Он был высокий, спортивный и безумно милый. Этот смуглый красавец умудрялся помогать всем, кто нуждался. Не отказывал ни в чем и никому. Ни разу. Светлые волосы падали на лоб. Большие глаза счастливо сверкали, переливались и мерцали. Пухлые алые губы часто заставляли остановить мой взгляд и со смущенной улыбкой отвернуться, когда Уолтер все же замечал это. Он был особенный. Успевал, кажется, всё. Днем учился на максимально высокие баллы, был капитаном футбольной команды и помогал в проведение различных школьных мероприятий, иногда возглавляя командный состав актива школы. А по вечерам он подрабатывал в цветочном магазине и ездил на хорошей спортивной тачке. Девчонки из класса шептались, что он является внуком какой-то богатенькой бабки. 

Уолтер был идеален.

Я завидовала каждой его девушке. Он всегда встречался только со своими ровесницами, и если уж делал исключения, то только для тех, кто хотя бы выглядел не младше его. А я в свои четырнадцать походила на мелкого недоношенного гнома.

Когда мне исполнилось пятнадцать, случалось самое ужасное, что могло произойти.

Место, где я каждый раз обращалась и прятала свои вещи, не менялось. Там никого не было. Это была простая полянка между высокими толстыми деревьями, недалеко от города. Раздевалась, прятала сумку и превращалась. Затем, всласть набегавшись по диким просторам, перекидывалась обратно и надевала свои вещи. И в один из таких моментов меня сфотографировали обнаженной и разослали всей школе с пометкой «Да она ненормальная!».

Как выяснилось чуть позже, один из местных парней просёк фишку и стал приводить в этот лес свою девушку. Девчонки ведь обожают ваниль и красивые слова. Если расстелить покрывало и залить в уши сладкую чепуху, то есть шанс, что парню что-то обломится в этом заповеднике. Секс под открытым ночным небом весьма романтичен. По глупому стечению обстоятельств, придурок, который меня запечатлел, оказался хорошим приятелем Уолтера. И тот, конечно же, увидел фотографию первым. Помню, что две недели я категорически отказывалась ходить в школу. Не было ни одного человека, который бы не тыкнул в меня пальцем и не отпустил тупую шутку. Исключением стала Долорес. Она посылала каждого, кто подходил с один и тем же дебильным списком вопросов: «О, Рокси, а что ты делала в лесу голая? Ты что, лунатик и спишь без одежды? А можно сделать с тобой фотку, только, пожалуйста, не раздевайся. Бабушка не поймет».

Благодаря Долорес я хоть как-то появлялась на занятиях. 

— Рокси, ну в самом-то деле! — в один из вечеров мы задержались в художественной студии. — Куда делся твой настрой? Я-то знаю, какая ты на самом деле! Пошли их нахрен! — она посмотрела за мою спину и замолчала. Легкая, почти неуловимая улыбка промелькнула на алых губах. Я посмотрела назад и тут же отвернулась, надеясь, что Уолтер меня не заметит. Он был одет и заскочил в класс только затем, чтобы забрать сумку. Как только мы остались одни, я облегченно выдохнула. — И забей на эти фотки. Ты получилась симпатичная, а это самое главное. Скоро все забудут.

Долорес была идеальной подругой. Она поддерживала и не задавала лишних вопросов. Ни разу не спросила, что я делала в лесу и как так получилось, что какой-то осёл сфоткал меня совершенно голой! Не задавала вопросов и раньше, когда я часто пропускала школу из-за превращений и полнолуния. Она не задавала их и тогда, когда я забывалась, и серые глаза наполнились легким, почти неуловимым, но все же заметным янтарным отблеском.

Впрочем, она могла действительно этого не заметить. Долорес яркая девушка, но жутко невнимательная.

В четырнадцать моё тело уже достигло грани — абсолютного превращения. Но это не избавляло от заморочек оборотня, и проблемы только добавились. Самоконтроль являлся самым слабым местом, и как бы я не старалась, как бы долго не мучила тело и не ломала кости, но достигнуть баланса не выходило. Баланс для альфы также важен, как и абсолютная трансформация. Это своего рода знак, что ты действительно настоящий альфа, а не глупый павлин. Ник говорил, что сильнейшие могут не только за секунды обращаться в зверя, но и при желание деформируют любую конечность. И тогда выходят на новый, пока непонятный мне уровень — они могут использовать силу волка не только в его облике, но и в облике человека. Я же в своем обычном состояние, возможно, немного сильнее других девчонок, но не сильнее, скажем, Билли Кларка из футбольной команды. А он качек еще тот! В форме четырехлапого сотру этого громилу в порошок не напрягая ни одну мышцу, а человеческая Я вряд ли даже пощечину нормальную даст.

Долорес оказалась права, и случай с фотографией постепенно забылся. Лишь изредка самые дерзкие девчонки в классе могли отпустить тупые шутки, из-за чего мы с Долорес рвались в бой. Когда мне исполнилось пятнадцать, с головой ушла в рисование. Дела шли неплохо. Даже отправили на конкурс детского творчества, хоть я и не прошла его.

Меня хвалили преподаватели, и я была безмерно рада, что хоть в чем-то лучше других. В один из таких дней задержалась в студии. Было уже темно. Художественная школа находилась в трех кварталах от дома, поэтому я собрала вещи и пошла на выход. 

Но проходя мимо аудитории, заметила, что свет еще горит, а в ней кто-то возится. Я аккуратно заглянула в класс и увидела Уолтера. Он сидел у мольберта и раскладывал кисти по футлярам. На нем были черные обтягивающие джинсы и почти такая же футболка. Сейчас блондину было уже почти восемнадцать, и он стал еще лучше. Говорят, по выходным ходит в спортзал.

Кисти посыпались из футляра и упали на пол. Из-за этого Уолтер задел банку с краской, и всё содержимое разлилось на белоснежный лист бумаги. Он грязно выругался и обреченно развел руками. Я стояла недалеко, и несколько кистей прикатились к моим ногам. Подняв их, протянула парню. Тот поднял глаза, и мне снова требовалось больше воздуха. Он был красив. Очень красив. И сейчас смотрел на меня.

— Спасибо.

Уолтер протер воду и выкинул испорченные листы. Я посмотрела за его спину. Художник из него не такой хороший, как спортсмен, но выглядело неплохо. На огненном фоне тонкой черной кистью рисовались силуэты мрачных домов и густого леса.

— Красиво.

Он посмотрел на рисунок, затем на меня.

— Спасибо, хоть мисс Брукс так не думает, — он улыбнулся и протянул мне руку. — Уолтер.

— Знаю, — прикусила язык, — то есть, мы ведь занимаемся в одной группе. Я Рокси.

Так началось наше общение. Тогда он казался самым милым человеком из всех, которых я когда-либо встречала. А встречала достаточно.

Уолтер вызвался проводить до дома. Мы так поглотились разговором, что непроизвольно прошли лишних пару кварталов. А затем еще три. От глупых передач по дискавери до книг Джона Вердона и Роберта Маккаммона — даже не представляла, сколько у нас общего. 

Той же ночью он написал в фейсбуке и пожелал спокойной ночи. Через пару недель мы уже встречались.

А дальше началось то, что было в правилах у каждой парочки. Мы катались на машине, много гуляли, ели вредную пищу и страстно целовались на заднем сидение новенького лексуса. Я очень боялась, что Уолтера отпугнет мое неумение целоваться, но он, кажется, этого не заметил. Я была такой глупой, что хотелось закрыть лицо руками и закричать.

Он познакомил со своими друзьями. Почти все они были в одной футбольной команде и часто тусовались дома у Криса — у самого близкого друга Уолтера.

В тот период я поменялась. Перестала рассказывать каждый новый шаг Нику, больше общалась с Уолтером и чаще ругалась с Долорес. Она была против наших отношений. Да и сама стала слишком скрытная. Она жутко бесилась, когда видела меня и Уолтера вместе. Я не хотела в это верить, но Уолтер убедил, что виной всему зависть, ведь я вырвалась из той серой скорлупы, а она нет. 

Когда ты встречаешься с самым популярным парнем, то сама становишься очень популярной. Эти два факта идут вместе за ручку. У меня появилось много друзей, и почти ни одна вечеринка не проходила без меня и моего парня. Словно поднялась с незаметных низов до самых ярких высот. 

Уолтер теперь казался не таким идеальным. Я поняла, что он самый обычный парень с самыми обычными проблемами, но на мои чувства это никак не повлияло. Пообещав хранить тайну, одним теплым вечером в большом загородном доме у Уолтера, услышала нечто печальное. Он действительно был сыном влиятельных людей. Но родителям не было до него ни малейшего дела: мать часто ездила в Европу по делам, а отец запирался в кабинете и выходил эпизодично. Но оба требовали одного — быть выше других. Всегда и во всем. И замечали только тогда, когда сын делал что-то хорошее: брал первенство на матче, получал самые высокие отметки в классе или возглавлял какие-либо мероприятия. Уолтер старательно создавал из тысячи мелких крупиц образ идеального сына. И я понимала, что это дается ему тяжело. Ведь он любил тоже, что и  другие парни в его возрасте: гулянки, травку и бить баклуши.   

— Малыш, иди сюда, — большие руки схватили за бедра и посадили к себе на колени. Рядом располагалась еще одна парочка, и я не сразу поняла, что это Крис со своей новой девушкой. — Попробуй, — Уолтер протянул сигарету, точнее то, что было очень на нее похоже, и лукаво прищурился, словно лис. Я нахмурилась. — Я знаю, ты не любишь. Но как такое можно утверждать, пока не попробуешь?

Я не переносила запах табака. Все потому, что каждый резкий запах имел для меня в сто раз большее влияние, чем на обычного человека. 

— Я не буду.

Модерн картины на бледно-бежевых обоях тряслись под Хардвелл. Музыка долбила по ушам. В двухэтажном доме Криса Паттерсона стояла атмосфера алкоголя, секса и безудержных танцев. Друг Уолтера знал, как завлечь даже самых привередливых  тусовщиков к себе домой. Хотя сам был человеком самокритичным и требовательным. 

— Ну, хорошо, — видимо, на такой ответ Уолтер и рассчитывал, — а если так?

Он втянул дым и прильнул к моим губам. Большие горячие руки блуждали везде, пробуждая самые сокрытые струны души, заводили и искушали, словно Дьявол. Нет, этот парень точно был Дьяволом. Не ангелом, как я думала изначально, а Дьяволом. Губы со вкусом тяжелого табака и мятной жвачки кружили голову. Но куда сильнее сознание расшатывал он. Мой личный Дьявол. 

— Видишь, не так плохо, — Уолтер поцеловал меня в лоб и посмотрел на Криса, который обнимал тощую блондинку. — Не смотри так, чертов лис. Я в игре.

— В какой игре? — новая девушка Криса была своеобразной. Ее синие волосы аккуратно падали на плечи, под губой блестело маленькое золотое колечко, а татуировок было так много, что их не скрывало даже скромное платье с воротником и рукавами. — Я тоже играю.

— Малыш, — Крис посадила ее на колени и заправил волосы за ухо, — Уолтер проспорил в последнем матче против "Белых тигров", и теперь должен желание. Но я хочу нечто... интересное. Забавное. 

— И что ты загадал?

Крис прищурился. Сначала он хотел сказать что-то, но потом посмотрел на меня, на Уолтера и снова на меня. Зеленые глаза горели недобрым светом. 

— Пусть твоя девушка поцелует Хейли. По-настоящему поцелует.

Крис заржал, а я посмотрела на Уолтера, ожидая его смеха. Но тот лишь сдержанно улыбнулся и обнял сильнее. Рядом с ним забывала, что при одном желание могу обратиться и надрать зад всем его друзьям. Сил во мне больше, чем в ком-либо еще из присутствующих на вечеринке. И если раньше это льстило, то сейчас не вызывало ни малейшего восхищения. Уолтер делал со мной то, что иногда пугало — рядом с ним в своё время важные вещи и люди уходили на второй план. Из-за чего конфликт с волчицей становился больше. Она всю жизнь рвалась куда-то, тянула в неприятности и причиняла боль, если хоть что-то шло не так, как она желала. Но я отказывалась ехать в Хизувей, не хотела драться и обращаться каждые пять минут. От этих мыслей она посылала столь ярые импульсы, что голова шла кругом. Иногда тихо шипела от боли, придерживаясь за живот. Уолтер думал, что виной всему женские проблемы с организмом. Хотя все проще — я просто глупый оборотень, который затыкает зверя. Единственное, что он просит — вести себя достойно и всегда быть первой. Поэтому, когда мы с Уолтером заигрывались и я переходила грань, ей это нравилось. Но как только голову заполняли мысли о том, что мне не нужен ни Хизувей, ни первенство среди других, да и вообще следует быть тише для Уолтера, ведь так я ему больше нравлюсь, волк злился. Очень злился.  

— Рокси, ты в деле?

С выжиданием я смотрела на довольную мужскую физиономию и рассчитывала, что он скажет, что это лишь тупая шутка его недалекого дружка. Но чем дольше я смотрела, тем больше понимала. Я не могу отказать. Уолтер ни раз говорил, что я цепляю его больше, чем все другие. Со мной интересно, я готова на всё, и он никогда не знает, что ожидать от меня в следующий раз.

И только что он бросил вызов. Волк взвился вихрем и завыл, не оставляя ни малейшего шанса на отказ. Отказываться нельзя. Только не мне. Только не ему. 

Ведь это и нравилось Уолтеру. Он был костром, а я самым жгучим керосином. Он как-то сказал: "Ты словно океан — спокойная и тихая, но в любой момент сметешь всё на своем пути. Я вижу весь твой Ад, и меня это не пугает". 

Никто никогда не понимал меня так, как это делал он. Лишь он смог принять каждую мою странность. Уолтер любил не за что-то, а вопреки. Для него я была особенной. 

Хотя наши отношения вряд ли можно назвать здоровыми. 

Как-то совсем недавно он поцеловал другую на моих глазах. Мы играли в безобидные игры на вечеринке, и Уолтеру выпал поцелуй с Викки — робкой девушкой из другого класса, которая не понятно как вообще оказалась на том вечере. 

До Уолтера у меня никого не было. Он был первым, и Ник никогда не разговаривал со мной на тему парней. Мы обсуждали с ним всё, но только не это. Мои одноклассницы не видели ничего плохого в том, чтобы целоваться с другими парнями. Если они не спят с ними — значит, это не измена. И мне казалось, что это правильно.

— Ладно. 

Хейли смотрела на меня огромными голубыми глазами. Я выдохнула и, соскользнув с мужских колен, прикоснулась губами к ее губам. Та от неожиданности ахнула, но охотно ответила. Это длилось недолго, да и ничего общего не имело с тем, как меня целовал Уолтер. И когда я оторвалась от нее, вытирая губы и с холодной надменностью смотря на своего парня, он глядел на меня полностью восхищенным и пожирающим взглядом. Словно я была самой дорогой картиной в самом дорогом музее.

Огонь разгорался, сжигая всё на своем пути. Азарт переполнял всех: меня, Уолтера и волка. Хотелось кинуть кости и вноавь продолжить гонку. 

Уолтер закурил сигарету, потушил и ухмыльнулся. Он посадил меня на колени и посмотрел на Криса с лицом победителя.

— Думаю, она вполне погасила твое желание, дружище.

Тот кивнул и посмотрел на меня совершенно другим взглядом. Он попросил свою девушку принести выпивку и сделать музыку потише. 

— Девчонка с девчонкой? Ну, такое только тебя привлекает, чувак, — Крис посмотрел на мои губы. — А со мной слабо?

Уолтер засмеялся, закинув голову назад.

Когда я посмотрела в его глаза, то поняла, что себя не контролирую. Снова этот взгляд. Снова огонь обжигал мое сердце. Он хотел знать, как далеко я зайду. Он хотел знать предел. Предел, до которого никто из нас не доходил. Он хотел ощутить его. Он этого хотел. 

И теперь давил не только Уолтер с его маниакальным азартом ко всему, но и собственный зверь. Оба против меня. 

— Ты думаешь моей малышке что-то не по зубам? — наконец, он посмотрел на Криса. — Ты ее плохо знаешь, чувак. У меня самая горячая девчонка, и я дам в нос любому, кто осмелится сказать иначе, — сладкий шепот погнал мурашки по коже. — Малыш, ты ведь сделаешь это для меня?

Но он уже знал ответ.

Хейли принесла стаканчики и протянула один мне. Поднесла его к губам, отхлебнула и поставила на столик. Горячая жидкость обжигала горло. Я и раньше пила алкоголь, много алкоголя, только в этот раз он был по-особому горьким.

— Ну, так что я пропустила? — Хейли пристроилась рядом с Крисом. Тот приветливо махнул кому-то в толпе и взглянул на меня.

Уолтер привык быть первым — в спорте, в школе, на вечеринках и даже в глупых дружеских спорах. Ему не нужна та, кто постоянно позади. А я не любила быть позади.

Когда жесткие губы Криса коснулись моих, тело охватило странное чувство. Он делал это медленно, мягко и до жути нежно, словно я соткана из хрусталя. Но было противно. Даже целовать Хейли казалось приятнее. Но знала, что Уолтер внимательно наблюдает, и не имела ни малейшего шанса струсить. Должно быть, прямо сейчас он смотрит, и карие глаза наполняются неописуемым восторгом. Пусть не вижу, но чувствую.

Я приоткрыла рот, и язык Криса проник глубже. Я все еще сидела на Уолтере, и влажная рука его друга легла на живот, медленно поднимаясь вверх.

— Эй! — недовольный рык Уолтера опалил шею. — Руки только не распускай, придурок.

Крис остановился. От него пахло дорогим одеколоном и клубничной жвачкой.

Я взглянула на Уолтера. Затуманенный взгляд, как самое дорогое вино, пьянил разум и уносил куда-то далеко. Тогда казалось, что это любовь. Что именно так она выглядит в его глазах.

Но все стало меняться через полгода, когда мне исполнилось шестнадцать.

На мой день рождения мы долго катались на тачке Уолтера, он подари цветы и огромную коробку с различными милыми сладостями. Была до жути рада, хотя терпеть не могла лилии, а эти конфеты с удовольствием бы выкинула, подари их кто-нибудь другой. Ириски... что может быть хуже? 

— Ты лучшее, что у меня было, — мы припарковались далеко от города, и сейчас сидели на заднем сидении. Я прижалась щекой к мужской накаченной гриди и умиротворенно прикрыла глаза. Сквозь не до конца открытое окно пробирался прохладный ночной воздух. — И я безмерно рад, что тогда именно ты решила зайти в студию. Кто знает, — он хохотнул, — если бы не твое любопытство, я бы никогда не узнал столь приятную и милую особу.

Рассмеялась.

 — Приятную и милую особу? А казалось, что ты хорошо меня знаешь. 

Уолтер отодвинулся и, коснувшись толстыми пальцами моего подбородка, заставил взглянуть на него. Он по-доброму улыбнулся и чмокнул в нос.

— Да, самую приятную и самую милую. Самую лучшую. И даже не смей говорить, что я тебя не знаю. Я вижу насквозь всё, — он наклонился и аккуратно заправил прядь волос за ухо, — я знаю всё. И это дико заводит. Ты одновременно и холодная, и горячая. Такая вспыльчивая, словно спичка, но в тоже время тихая, как океан.Тебя хочется изучать снова и снова, Рокси Коллинз. Мне это нравится. В тебе есть загадки, которые я не устану разгадывать. Никогда. 

Глупо улыбнулась, не зная, как ответить. Но Уолтер освободил от тяжкой ноши — он резко прильнул к губам, и сердце бешено заколотилось. Сейчас целовались дольше, чем обычно. И когда воздух, казалось, закончился, я обняла его крепче и прижала ближе, тогда еще не понимая, чем это грозит. Он что-то прошептал сквозь поцелуй и, забравшись руками под майку, властно сжал мою грудь. Я ахнула и, кажется, прикусила его губу. Или свою. Уже ничего не соображаю.

Он аккуратно опустил спиной на кожаное покрытие. И только в таком положение я оборвала поцелуй и тихо прошептала:

— Я не думаю, что это отличная идея. 

Я действительно этого хотела. Сильно хотела. Но не так и не здесь.

— Есть только одно, пока не тронутое для меня. Я хочу получить это. 

Снова уперлась руками в широкие плечи и отодвинула от себя мужское тело, когда горячее дыхание опалило шею. Казалось, карие глаза полностью почернели — он глубоко дышал.

В какие бы игры мы не играли, чтобы не творили — но сейчас все должно быть не так.

— Уолтер, я правда думаю, что...

— Я люблю тебя.

Сердце сделало двойной прыжок и застыло. За все время отношений три слова, которые так сильно и яростно согревали душу, прозвучали впервые. Уолтер никогда не говорил таких слов. Никто не говорил таких слов.

В машине стало настолько тихо, настолько жарко и знойно, что наше дыхание, которое слилось в одно целое, казалось ужасно громким и обжигающим.

— Ты что меня?

— Черт, Коллинз, я люблю тебя! Никогда ни к кому не чувствовал ничего подобного. Ты первая. Первая и единственная. И поэтому я хочу, чтобы все случилось здесь и сейчас. Только с тобой, — под голодным взглядом ощущала себя связанной и беспомощной. — Я очень долго ждал. Очень, Рокси. 

Тогда мне казалось, что это триумф; о большем и мечтать не следовало. Так хотелось это услышать, так хотелось почувствовать себя кому-то нужной и любимой, что поверила сразу и бесповоротно. 

Безжалостные губы впились в мои крепким неразрывным поцелуем, словно выкрадывая весь воздух. Словно убивая. 

И я хотела быть убитой. 

Простонав сквозь рык и стянув с меня майку, он улыбнулся. Улыбнулся так, как делают это победители, поднимая золотые кубки высоко над головой. А дальше следовало то, что обычно следует за жаркими поцелуями. 

Тем вечером случилось именно то, чего мы оба хотели.

Все было прекрасно.

Но после этого многое изменилось. Уолтер стал холодным и отрешенным. Тогда казалось, что он просто занят подготовкой к новому сезону спортивного матча и поступлением в колледж. У него ведь так много проблем и забот. Как он мог успевать нянькать еще и со мной? 

Да, именно так. Проще придумать отмазки, чем признать очевидный факт. Я стала ему не нужна после первой же ночи. 

Изредка мы выбирались к Крису на вечеринки, но уже никак раньше. Всё изменилось. Изменился Уолтер. Он целовал разных девушек, и во взгляде его не было жаркой искры, азарта и пламени, в котором в своё время горели мы оба. Сейчас в нем осталась лишь я, медленно догорая. 

Конец настал в первый день лета. Погода стояла жаркая, воздух душный, а каникулы обещали знойные. С Долорес мы общались также хорошо, как и раньше. Часто сидели у нее в комнате, смеялись и доводили младшего вредного брата Алберто, когда тот врывался в комнату и мешал смотреть телевизор. Долорес призналась, что у нее теперь есть парень, и что он тоже в компании Криса и Уолтера. Она была счастлива, и я вместе с ней.

— Приходи на вечеринку в пятницу. Крис сказал, что в этот раз будет бассейн. 

— Крис? — удивилась, ведь Уолтер ничего не сказал про вечеринку у его друга, а сам виновник не написал, хоть раньше делал это постоянно. — Даже не знаю. Мы с Ником собиралась прогуляться по магазинам. 

Долорес перекинулась через постель и придвинулась ближе. Ее глаза странно горели. 

— Я буду со своим парнем. Ты ведь хочешь его увидеть? Тогда приходи.

В пятницу сказала Нику, что иду ночевать к подруге и делать школьный проект по биологии. Он знал отца Долорес и поэтому охотно отпустил. 

Я написала Уолтеру сообщение, что буду у Криса, но тот даже не прочитал. Натянув самое нормальное платье, которое нашла в небольшом гардеробе, подошла к зеркалу. В отражение стояла девушка абсолютно непохожая на меня. Мрачно-синее обтягивающее платье-футляр до колен, аккуратный макияж, уложенные темные волосы чуть выше лопаток и никакой черной помады — обычно я не примеряла такой образ. Но Уолтер просто не мог не прийти к лучшему другу на тусовку, поэтому я надеялась с ним поговорить и хотела быть неотразимой. 

В разноцветном освещении гудела толпа, громкая музыка заполняла пространство, а запах виски и клубничного рома пьянил сознание. Крис встретил у порога и сказал, что его лучший друг уже давно здесь. Я обрадовалась и, поправив неудобное платье, направилась сквозь толпу, искать его. Но телефон неожиданно завибрировал в сумочке. Долорес написала, что ждет наверху, в спальне Криса. 

На втором этаже музыка приглушенно доставала уши, но в целом царило спокойствие. Я неумело шла на каблуках и озиралась по сторонам. В основном, здесь никого не было. На первом этаже царило веселье и безудержные танцы, а на втором же всегда запирались по комнатам парочки. 

Без двадцати одиннадцать показывали старые настенные часы.  Без двадцати одиннадцать я толкнула дверь в комнату Криса. Без двадцати одиннадцать остановилось сердце.

Я замерла. 

На большой мягкой кровати сидел Уолтер, небрежно обхватив Долорес руками и прижав к широкой груди. Она потянулась к тарелке с виноградом, что стояла на прикроватной тумбе и, закинув зеленый шарик в рот, сделала глоток вина. Он чмокнул ее в лоб и улыбнулся. Улыбнулся также нежно и беспечно, как делал это со мной. Я отпустила ручку двери, и та тихо скрипнула. 

— Рокси? — Уолтер выглядел так, словно ничего не произошло. Долорес торжествующе подняла брови. — Что ты здесь делаешь?

Злоба и раздражение запульсировали в висках. 

— Это что ты, черт возьми, делаешь здесь?! С ней! 

Он нахмурился, видимо, размышляя что лучше соврать. Но Долорес, прижав палец к его губам, тихо и сладко прошептала:

— Позволь мне, малыш, — она откинула толстый локон за спину и встала. — Уолтер слишком мягкий, чтобы сказать, как сильно ты ему надоела.  И так играла с тобой в кошки-мышки слишком долго. Поэтому, чего греха таить, скажу прямо. Мы теперь вместе. Смирись. Он меня любит. 

Я перевела взгляд. Уолтер протяжно выдохнул и откинулся назад, облокачиваясь обеими руками о мягкий матрас. 

— Давай только без истерик. Ты ведь понимала, что это ненадолго. 

Человек, который сейчас сидит рядом и говорит такие слова, не мой Уолтер. Он ведь не может. Не может говорить о любви, а потом все перечеркнуть с такой простотой, словно ничего и не было. Не может.

— Ты сказал, что любишь меня.

Долорес засмеялась и скрестила руки на груди.

— И ты поверила? Тогда ты кажешься глупой не только с виду. 

Посмотрела на нее так, словно видела впервые. Наверное, это было действительно так. От той девочки, которая робко зашла в наш класс три года назад, и той, что сейчас легко и гадко улыбается, глядя мне в глаза, не осталось ничего общего. И страшнее было другое. В какой момент она поменялась? Или была такой всегда? 

— Рокси, мне правда было интересно с тобой. Ты забавная. Но, черт возьми, ты себя видела? Я никогда не смог бы иметь что-то серьезное с такой, как ты, — он выдохнул и встал. — Меня привлекла твоя непосредственность и фамильярство. Действительно нравились наши развлечения и то, что ты всегда таскалась со мной, когда было скучно. Не хотел рвать так быстро. Думал, что в сексе будешь такой же горячей и безбашенной, как в жизни, но я ошибся. Ты мне наскучила. К тому же, я встретил девушку, которая мне по-настоящему подходит, — он подошел к Долорес и аккуратно чмокнул в макушку. — Пожалуйста, уходи и не отравляй жизнь.

Впервые за всё время он видел мои слезы. 

— Я тебе не верю. Ты не можешь... ты... ты говорил, что... 

— Я тебя умоляю. Сколько раз и скольким людям я что-то говорил? Ты такая идиотка, раз поверила. Знала ведь, что я тот еще ходок. И прекрати, пожалуйста, рыдать. Меня это бесит. 

Он тяжело вздохнул и ушел. Долорес обошла меня, но что-то неожиданно заставило остановиться и внимательно посмотреть в мои глаза. На губах засияла улыбка. Ее тонкие руки коснулись моих плечи и толкнули на пол. 

— Он давно мне нравился. И какого же было удивление, когда выбрал не меня, а маленькую чокнутую девчонку, у которой даже друзей нет, — она присела рядом. — Но потом поняла: ты слаба. Ему нравятся те, кто стелятся. И те, кто бегает вокруг, словно собачонка. Ты не симпатичная, но послушная. К тому же, спала с ним. Рокси, я знаю тебя три года, а ты меня не знаешь абсолютно. Все время болтала лишь о своих проблемах, не могла выслушать меня и заступиться за себя толком. Терпеть не могу таких людей. Сначала думала, что ты такая же, как я. Но ты слабачка, которая лишь хочет казаться сильной. Поэтому ты проиграла. И будешь проигрывать всю свою жизнь. Уолтер только начало. Мягкотелые эгоистки вроде тебя всегда отстают от таких, как я или он, — она достала из сумочки бумажный платок и кинула мне, — на вот, тебе нужнее. Вытри слезы, а то даже смотреть тошно, — она встала. — Чувствую себя, словно те стервы из мелодрам, которые рушат жизнь главной смазливой героине. Но я ничего не делала — ты испортила всё сама. Уолтер любит меня за то, что я личность, а не половая тряпка под ногами. Любит за то, что не позволяю ему целовать других девчонок  у меня же на глазах. И не целуюсь сама на его коленях с лучшими друзьями. Да, я знаю, Рокси. Все знают. Всё это время все смеялись за твоей спиной. А ты даже не замечала. Идиотка. С этого момента, Рокси Коллинз, у нас нет ничего общего. Прощай. 

Она ушла, а я осталась одна. И чем сильнее слезы текли по щекам, размазывая тушь, тем сильнее чувствовала себя жалкой и никчемной. И самое страшное, что Долорес права. Права в том, что во всём виновата лишь я. 

Голова болела, а пол словно куда-то испарился. Я сидела в пустой душной комнате очень долго. А когда вышла, поняла, что ненавижу себя. 

Ненавижу так сильно, как только могу.

Ненавижу за то, что родилась оборотнем.

Ненавижу за то, что потеряла Уолтера и лучшую подругу.

Ненавижу за то, что такая глупая и никчемная.

Ненавижу за слезы, что текли по щекам. 

Ненавижу за всё.

Ненавижу. 

Убегая, столкнулась в дверях с Крисом. От него несло алкоголем и вкусными женскими духами. Он спросил в чем дело и, закатив глаза, произнес "Ты ведь не думала, что у вас серьезно?".

Но я думала.

Последующие две недели казались сущим адом. Долорес обзавелась подружками в лице тех самых девиц из нашего класса, которых совсем недавно мы обе ненавидели. Теперь всё поменялось местами — она блистала в компании самых крутых ребят, а я тихо отсиживала скучные занятия и шла домой. Изредка замечала насмешки в свой адрес, но старательно игнорировала. Бывшая подружка разболтала всей школе, как меня, словно очередную куклу, бросил Уолтер. А я рыдала, как младенец. Волк был на взводе, и с каждым новым утром контролировать хищника становилось все труднее. Я боялась последней капли, того гадкого слова в свой адрес, которое послужило бы спусковым рычагом. 

Было страшно. Казалось, волчица становится неконтролируемой. Но сказать Нику значило бы рассказать всё. Он ведь по-прежнему думал, что мы близки с Долорес и про Уолтера ничего не знал. 

До переезда в Теарис меня так сильно раздражали одноклассницы, которые радали из-за парней, что хотелось влепить им славную пощечину. И героини в фильмах, которые раздували из этого катастрофу подстать апокалипсису. Но первые три ночи после той вечеринки я сама тихо рыдала у себя в комнате, уткнувшись в подушку. А затем, когда слезы высохли, ненависть и жалость ушли. Со слезами вышла вся дурь из головы. Со слезами высохли и чувства. В то утро из своей спальни я вышла совершенно другим человеком. Не было ненависти за себя, как и не было жалости. Осталась лишь злость на весь мир и осознание всего. Всех моих ошибок. Да, я полная идиотка. Полная дура, которая принимала вытирание ног за чистую любовь. Полная дура, которая из-за парня готова была броситься под поезд и выпить яд. Полная дура, которая позволила себе ужасную роскошь — показать слезы другим. И стать слабой в глазах окружающих. Я полная дура, которая поняла, что ей на самом деле никогда не нравились тупые игры Уолтера и его поведение. 

В то утро дала себе два обещания.

Первое. Я больше никогда не буду слабой, никогда не стану плакать, тем более при ком-то. Не стану подстраиваться, а подстрою сама. Стать холодной, как снег, и твердой, как камень — лучше, чем постоянно лить слезы. 

Второе. Парни — самое большое зло. И больше Уолтер не тявкнет в мой адрес ни одного поганого слова. 

В среду после физкультуры закинула книжки в шкафчик и ощутила пристальный взгляд. Позади стояла Долорес с двумя темнокожими девушками. Они громко засмеялись и внимательно уткнулись в телефоны. Я захлопнула дверцу, которая отдала противным скрежетом, и стянула наушники. К бывшей подруге подошел Уолтер и совершенно без стеснения поцеловал в губы. 

— Серьёзно? И вы взяли Дастина в команду? — Канди, давняя знакомая Уолтера, что стояла рядом и ела пирожное, покачала головой. — Он же второсортный игрок! Испортит весь матч. 

В этот момент я проходила мимо. Уолтер перевёл взгляд и внимательно посмотрел мне в глаза. Они блестели также мягко и добро, как во время наших отношений. Долорес заметила это. 

— Уолтер любит помогать второсортным людям, — она посмотрела мне в глаза. — Только такие личности часто принимают всё за чистую монету и садятся ему на шею, свесив ножки. Как его бывшая, — я остановилась. Долорес развела ладонями. — Вы слышали эту историю, как он ее бросил? Боже, даже не представляла, что можно так рыдать. Она такая жалкая. Как только терпела ее три года? Не представляю. 

Я сжала кулаки и сделал шаг вперед, смотря в большие светлые глаза. 

— Заткнись. 

Долорес облокотилась спиной о металлические шкафчики и перекрестила ноги. 

— Не затыкай меня, Коллинз, — она сощурилась, — если не хочешь получить.

Я усмехнулась. От нее? 

— Малыш, не обращай внимания, — Уолтер закинул руку на худые плечи и прижал девушку к себе. — А ты не провоцируй, Рокси. Поры бы уже смериться, что я из двух зол выбрал ларец с сокровищем, а не мешок с мусором. 

Девушки засмеялись. А меня, наверное, впервые за все время наполнила злость не только за Долорес, но и за Уолтера. Но с ним было проще — я знала куда бить.

— Если ты хоть слово тявкнешь в мой адрес, Холл, тебе конец. 

На его лице заиграло выражение полного удивления. Мы даже ни разу не ругались, а теперь я так легко и просто угрожаю ему, словно он не бывший парень, а самый настоящий враг. Уолтер усмехнулся.

— И что же мне будет?

Я посмотрела на Канди и вторую девчонку, которые с улыбкой наблюдали за происходящим. Да, было кое-что, чего Уолтер боялся больше всего на свете — мнение окружающих. 

— Твои подружки знают, что ты предпочитаешь также мальчиков, как и девочек? — в голове всплыла душещипательная сцена, когда Уолтер, напившись в споре с Крисом, поцеловал какого-то парня на вечеринке. Причем, это было не единожды. Многие из близкого окружения шептались о его любви не только к слабому полу, и парень очень боялся, что слухи дойдут до родителей. — Или то, что ты куришь план? Какая забава. Идеальный мальчик ни так уж идеален, — я взглянула на Канди и другую девочку. — Ваш идол имеет большой список проблем, и если хотите, обращайтесь, расскажу всё, — я внимательно взглянула на Уолтера. Если он не умеет замолчать, когда нужно, то и я не стану держать язык за зубами. Если вышло обидеть однажды, это не значит, что получится снова, — Ты, Холл, отвратителен. И самая большая ошибка — встречаться с тобой. И единственное, в чем я была по-настоящему глупа, так это в том, что не понимала, что ты меня недостоин. 

Он изменился в лице. Глаза приобрели темный оттенок, большие кулаки крепко сжались. Долорес тоже удивленно задрала брови, переводя пристальный взгляд на своего бойфренда. Видимо, такие открытия стали для нее настоящим сюрпризом. 

Я умильно улыбнулась некогда самому близкому человеку и пошла на математику. Глаза блестели, но не от слез. Месть, даже самая маленькая и незначительная — лучшее, что могло быть. 

Тогда не понимала, что сама копаю яму, о которой ни раз еще пожалею. 

Контакт Уолтера по-прежнему висел в главных. Никакая сила не могла заставить удалить его номер, хотя сам парень давно отписался от всех соцсетей. И была уверена, что мой сотовой он также безжалостно стёр. Поэтому не по-детски удивилась, когда поздним вечером в проливной холодный дождь пришла краткая смс от его имени. 

"Через час в Забытом парке. Нужно поговорить".

Забытым парком в нашем городе называли старый давно заброшенный сквер в пяти кварталах от моего дома, почти на окраине Теариса. Там тусовались недалекие подростки, которые баловались травкой и занимались различными вещами. Я была в том месте лишь однажды, когда Уолтер покупал у какого-то парнишки тяжёлый план. Он очень боялся, что родители узнают о его пристрастиях к зелени. Особенно опасался отца, так как тот имел свойства замечать сына лишь в успехах, а за отставания и прочие казусы сильно наказывал. Как именно, он мне не рассказывал, но по реакции и поведению Уолтера я понимала, что очень серьёзно. Поэтому самое страшное для него — разочаровать Холла старшего. 

Последняя капля, которую так сильно боялась и о которой пожалею еще не один раз, настала в тот пасмурный летний день. 

Я натянула теплую толстовку, схватила рюкзак и направилась в Забытый парк. Гроза по мере приближения к заброшенному скверу стихла, лишь слабый дождь моросил над головой. На прогнившей детской площадки было так тихо, мрачно и безлюдно, словно я стала героиней хоррор фильма. Для полноты картины не хватает лишь кладбища и парочку мертвецов.  

У покосившейся беседки уже стоял белоснежный лексус Уолтера. Он припарковал его под деревьями, чтобы дождь доставал гораздо меньше. Заметив мое приближение, парень забрал ключи из зажигания и вышел навстречу. Свет ослепляющих фар напоминал два сильных маяка во тьме. Ветер завыл с новой силой, и тут же стих. 

— О чем ты хотел поговорить?

Я была зла. Так зла на него, что хотела ударить, но куда больше в душе осела обида и тоска. Две недели старательно создавала образ брошенной девочки, которой плевать на бывшего. Давалось нелегко, но сейчас я ровно держала спину и смотрела абсолютно безучастно. Хотя тонкая ниточка натягивалась все сильнее и сильнее. Он ничего на сказал, а я чувствовала, что вот-вот сорвусь. 

— О том, что было в школе. О твоих словах.

С густых светлых волос капала вода. Темно-изумрудное поло и светлые джинсы потемнели от дождя. Уолтер стоял спокойно, опустив руки в карманы и набегом посматривая на дисплей мобильника. Казалось, ему совершенно не холодно. 

— Я не сказала ничего, что было неправдой. В отличие от тебя, я не вру. 

Вспышка молнии на мгновенье осветила сквер. Дождь ударил сильнее. 

— Может, сядем в машину и нормально поговорим? 

— Я никуда с тобой не сяду! — чем больше он говорил со мной спокойно и чутко, словно ничего не произошло, тем сильнее я злилась. — Либо говорили так, либо я ухожу.

Он засмеялся. И маска славного доброго парня треснула. 

— Уйдешь? Нет, я так не думаю. Ты прилетала по щелчку пальцев на другой конец города в жуткий ливень. И всё из-за чего? — он сделал шаг и приблизился к моему лицу. — Из-за меня, малыш. Пришла сюда только потому, что этого захотел я. Боже, какая же ты жалкая. И после всего ты спрашиваешь почему я тебя кинул? — крепкие пальцы жадно впились в подбородок и сдавили щеку. — Ни внешности, ни друзей, ни горячего секса. Единственное, почему не послал раньше — интерес. Твоя никчемность и тупость казались забавными, но и это прошло. Знаешь, — с каждым новым словом карие глаза, которые так сильно восхищали, и в которые я была по уши влюблена последние три года, уже не казались такими красивыми, — Долорес хотя бы трахается нормально. А сейчас скажу серьезно, и без повторений, идиотка, — он оттолкнул назад и я упала в грязную лужу. — Еще раз услышу, что ты рассказываешь каждую нашу шалость хоть кому-то из школы — сделаю так, что вообще ничего не скажешь. Слишком долго я добивался внимания родителей и не позволю жалкой малолетке разрушить это именно в тот момент, когда, наконец-то, стало получаться. Следи за своим гнусным языком и забудь всё, что я творил у Криса. Поняла?

Говорят, слова ранят больнее ножа. Раньше это казалось глупым, но сейчас полностью ощутила смысл даного выражения. Огромные капли били так сильно, словно состояли из стекла. Холодный ветер обдувал мокрую кожу, одежду и растрепанные перепачканные волосы. 

— Да пошел ты, чертов кусок дерьма! Я буду болтать столько, сколько хочу. И то, что хочу. Ты — самый отвратительный человек, которого я встреча. Я пришла сюда только затем, чтобы расставить все точки. Последние точки в последнем предложение. 

Уолтер полыхнул гневным взглядом и, присев на корточки рядом, схватил за ткань толстовки и нещадно ударил по щеке.

— Я не позволю тебе всё испортить. Ты сама напросилась.

Крепкие пальцы впились в кожу. Одним резким движением меня подняли на ноги. Уолтер тащил мое тело в машину, и его глаза не сулили ничего хорошего. Я со всех сил вцепилась ногтями в мужскую руку. 

— Отпусти! Что ты делаешь?! — вывернулась и укусила гада в плечо. Когда тот сжался от боли и повернулся под раскат грома, ударила его по лицу. — Скотина! 

Он зашипел, словно бешенная дикая кошка, и злостно пихнул на капот лексуса. Я упала грудью на холодное мокрое железо, и вкус собственной крови сладко проник на язык. Зажмурилась и коснулась пальцами разбитой губы, которая болела так, словно проломили голову.  Но здесь случилось поистине страшное и прекрасное. Ощутив вместо нежных пальцев нечто острое и холодное, распахнула глаза, и дыхание остановилось. Баланс, в которому я стремилась так долго и яростно, так желанно и сильно, настал именно сейчас, в столь неравновесный момент. Вместо человеческих ногтей на руке блестели длинные острые когти, словно звериные. А чуть выше, белой почти незаметной шерстью, обросла незначительная часть ладони. Но все пропало, когда две огромные ручищи схватили за волосы и шлепнули в грязь, словно поломанную не нужную вещь. Я упала у черных глянцевых колёс, и в белоснежном отражение металла увидела молодую девушку — перепачканную, жалкую и с синяком над верхней губой и разбитым носом.  Злость запульсировала в висках. Ни так я представляла расставание с парнем. 

Он подхватил за шкирку и снова уложил на капот, одной рукой держа оба моих запястья, а другой яростно сдирая толстовку. 

— Всегда старался вывести на компромисс, — звук бушующего ливня почти перекрывал его слова, но сейчас я обостренно слышала каждый звук, каждый шорох. — Но нет же! Тебе надо что-то испортить, надо встрять во что-то. Видит Бог, я хотел по-другому. Но ты сама виновата.

Сама виновата. Сама. Виновата. Сама.

Эти слова эхом ударили по ушам. 

Он прижал к машине всем своим огромным весом и встал между моих ног. Я крутилась и извивалась, пыталась ухватить за что-то или ударить ногой, но чертов урод был сильнее. И баланс, который всего на секунду охватил моё тело, пропал. Я была беспомощна, и страх застелил ушли, глаза. Казалось, еще вот-вот, еще одно мизерное мгновение, и все мои обещания, все слова и клятвы окажутся впустую. 

— Надо же, — холодный смех опалил лицо, — сейчас ты более подвижная, чем в последний раз. 

Нет. Я не стану рыдать больше. Чертов сукин сын даже не знает, с кем связался. Я закричала, и неописуемая сила в основание живота пронеслась диким разрядом по всему телу, словно высоковольтное напряжение. Вырвала руки с такой легкостью, словно меня никто и не держал. Теперь он, весь мокрый и перепачканный, сидел в луже, а я забавлялась. 

Это правда смешно. Столько лет искать баланс между волком и мной, а затем найти так нелепо и глупо. Я засмеялась, и глаза заполыхали золотым огнем. Взгляд Уолтера заиграл всеми красками человеческих эмоций: страх, непонимание, ледяной ужас и дикая паника. Он смотрел на белоснежную волчицу в метре от себя и не верил глазам. Гром ударил над головой, вспышка света обнажила его ужас, а дождь обрушился с новой силой. Уолтер нащупал камень за спиной и кинув в меня, но не попал. Затем снова, и, оттолкнувшись от земли, рванул со всех ног вперед, что-то громко крича. А я за ним. И нагнала быстро.

А то, что было потом пытаюсь вспомнить по сей день.

Я ненавидела и боялась саму себя. Но куда больше — ликовала и радовалась. Это пугало, словно танец на костях. 

Очнулась под теплыми лучами яркого солнца в пыли, запекшейся крови и грязных ветках, совершенно голая. Лексус стоял на старом месте, а рядом лежало тело Уолтера. В крови и грязи. Очень долго смотрела на него, а потом был самый трудный момент в жизни — неделю ждать и мучиться, гадать выживет или нет. Тогда я отдала бы всё, лишь бы никогда не родиться оборотнем. До этого видела волчицу, как славного белоснежного проказника, друга и милого зверька со строптивым характером. Но никогда не знала ее темную сторону, никогда не верила, что она способна убивать кого-то, кроме ликанов. Жизнь разделилась на до и после. 

И когда Уолтер очнулся, а врачи сказали, что проживет еще лет сто, ко мне пришли. Блондин вопил что-то про оборотней, меня и прочую ересь, которая казалась непонятным бредом для других. Но не для меня. Полиция задала стандартные вопросы и ушла. Тогда всё обошлось. Ник лечил дочь местного начальника, и тот был у него в долгу. Дело быстро замяли. Уолтер накурился травкой, что подтверждали многие его близкие друзья, и в тот вечер приставал ко мне. Я ударила его и убежала, а что было дальше — никто не знает. Свидетелей ноль. Приняли за нападение дикого животного, ведь Теарис стоит у заповедника, и эта версия казалась самой логичной. Могло быть что угодно — от пумы и рыси  до бешенной собаки. А если опираться на слова самого пострадавшего и его раны, то это волк. Врачи так и сказали. Эти звери исторически водились в данных местах, поэтому не удивительно. Примерно так гласила официальная версия. 

Только я и Ник знали, что было на самом деле. И Уолтер, конечно. Про девочку-оборотня ему не поверили, лишь покрутили у веска. Когда дело закрыли, Ник за один день собрал вещички, написал заявление на работе, и мы уехали. 

Снова в новый штат. В новый город. В новую жизнь.

А в багаже валялись старые проблемы, новое чувство вины и осознание того, что я чуть не убила человека. Человека, которого любила. 

В ту ночь, кстати, я нарушила свою клятву и, включив кран на полную мощность, расплакалась во весь голос. 

Я опасна. И об этом буду помнить всю свою жизнь.