Оковы солнца

Все говорят, мы очень удачливы. Наша деревня, моя семья, я. Мы живем в покое и благополучии под охраной могущественного и доброго мага. Нас не беспокоят войны или голод. Каждый день для нас восходит солнце. За окном моего дома начинается благодатный лес — шум крон его деревьев каждую ночь убаюкивает меня, унося в приятные сны. Слева от леса журчит речушка — неширокая, но быстрая и бурная. Вода из нее питает наши плодородные поля, трава которых служит пищей для животных, спасающих нас от голода. Все в этом мире взаимосвязано. Все работает как часы. И благодарить за это мы должны нашего главаря — нашего мага — Арагона.

Именно он защищает нас от любых напастей и обеспечивает достойную жизнь. Любимец народа, великий правитель. Он получил власть совсем недавно: его отец скончался пятью годами ранее, передав дар своему единственному сыну. Ему тогда едва исполнилось восемнадцать. Почти мальчишка, Арагон принял огромную ответственность и с тех пор ни разу не подвел нас. До него наша деревня жила в худших условиях, но с вступлением во власть нового мага солнце стало светить нам ярче. 

Завтра же наша деревня и вовсе вступит в новую пору. Наш правитель женится. Пришло его время. Множество девушек были бы счастливы стать женой мага и удостоиться великой чести продолжить его род (и не только из-за привилегий — Арагон красив, силен, храбр и умен), но его женой предрешено стать мне.

Дело не в великой любви с первого взгляда. Вовсе не она стала причиной нашего союза. В семьях магов все намного прозаичнее. Жена тщательно отбирается Хранительницей рода, которая находит самую здоровую девушку, наиболее совместимую с магом. Ту, что сможет родить ему сильных детей, которые выдержат магию. Такой девушкой, несмотря на мою внешнюю миниатюрность, оказалась я. Кто бы мог подумать, ведь когда я родилась, то родители даже боялись, что я не выживу — настолько хрупкой я была. В моем детстве они делали все, чтобы улучшить мое здоровье — оставляли мне лучшую еду, заставляли выполнять много физических упражнений. Старания окупились. Теперь я лучшая бегунья в деревне и уже семь лет ничем не болею.

Конечно, есть и другие претендентки. Маг может жениться не только на мне — разница лишь в том, что в таком случае их ребенок будет слабее, и, следовательно, магия износит его тело раньше. Отец Арагона умер, когда ему не было и пятидесяти. Он был не самым сильным ребенком в своей семье, но остальных братьев убили враги, и выбора у магии не осталось. Сила важна. 

Но судьба благоволит к нам — мы действительно полюбили друг друга. Наш союз не будет основан только на прагматичном выборе. Наши сердца бьются быстрее в присутствии друг друга, и я чувствую себя самой удачливой девушкой в мире.

Наш правитель давно мне нравился — с тех самых пор как был долговязым худым мальчишкой, дерущимся с помощником на деревянных мечах. Таким я увидела его впервые. Запыхавшимся, растрепанным, скачущим, как новорожденный олененок, вокруг своего противника. В тот день родители послали меня на рынок, и у меня появилась возможность подобраться поближе к Башне. Я всегда была очень любопытна и не смогла устоять перед соблазном посмотреть на двор правителей. Забора там нет, поэтому я просто притаилась рядом с кустом и наблюдала за нашим будущим магом. 

Он увидел меня намного позже. В тот день к нам в дом пришла Хранительница рода и сообщила, что я наиболее подходящая девушка в жены магу. Родители были на седьмом небе от счастья, а у меня перед глазами предстало изображение того самого сражающегося на деревянных мечах мальчишки. Не знаю, почему я вспомнила именно тот момент — я видела нашего мага еще множество раз после этого. Видела, как он растет, превращаясь в красивого юношу, а затем и в сильного мужчину. Я любила наблюдать за ним. Мы с подружками даже бегали к реке, когда маг купался там с товарищами, и украдкой наблюдали за ним, бесстыдно хохоча. Тогда я и подумать не могла, что когда-нибудь этот человек станет мне мужем. 

Сразу после извещения о нашей совместимости меня забрали в Башню, чтобы показать Арагону. Помню, как трепетало мое сердце, будто птица в клетке. А вдруг я ему совсем не понравлюсь? Вдруг он остановит свой выбор на втором варианте? Я знала, что вероятность мала, так как правители почти всегда отдавали предпочтение наиболее сильной претендентке. Любовь была для них непозволительной роскошью, небывалым везением. Но вероятность отказа была всегда. Вдруг он уже влюблен и станет настаивать на том браке? Пока меня вели к нему, мои ладони потели, а ноги то и дело подкашивались. 

Но то, чего я так боялась, не произошло. Он посмотрел на меня, и его взгляд смягчился. Карие глаза стали теплыми, и в них, словно в камине, заиграли искорки. 

— Как вас зовут? — спросил он, встав из-за длинного стола и подойдя ко мне. 

— Дариана, — робко ответила я и тут же опустила глаза.

— Дариана, — только повторил он.

В следующие дни Арагон постоянно наведывался в дом моей семьи. Каждый раз он приносил мне букет полевых цветов, слушал рассказы моей матери и играл с моими младшими братом и сестрой. А я сидела за столом в нашей гостиной, наблюдала за ним и влюблялась еще больше.

Вот и сейчас я сижу на лугу в окружении благоухающих трав и цветов и наблюдаю за тем, как Арагон упражняется на лошади. Он делает это очень умело — скакун беспрекословно подчиняется ему, а сам маг ловко проделывает сложнейшие упражнения. Он встает во время галопа, переворачивается, перепрыгивает через высоченные препятствия. Эта феерия продолжается около часа, а затем Арагон спешивается и подходит ко мне. Он заваливается на траву рядом и устремляет взгляд в небо. Его рука касается моего бедра. Он всегда так делает — просто прикасается ко мне, даже если ничего не говорит. Ему важно всегда чувствовать меня, и я каждый раз таю под его теплыми руками. Раскинутые по белой материи, у меня на платье лежат полевые цветы, из которых я плету венок. Я беру один из них и, повернувшись к Арагону, начинаю неспешно проводить растением по его коже. Веду по груди, которую открывает широкий вырез белой рубашки, по острому подбородку, по пухлым губам, по длинному носу. Арагон морщится, сводя густые брови, но все же улыбается. Я так люблю его улыбку...

— Ты моя шалунишка, — нараспев произносит он, после чего резко хватает меня за руку и, повалив на траву, накрывает своим телом. Я оказываюсь под ним без возможности выбраться, запертая между его мощным телом и землей. Меня бросает в жар, и я смущенно отвожу взгляд. По телу бесстыдно разливается желание. Он такой теплый, такой сильный, такой соблазнительный, что я не знаю, как дождаться завтрашней ночи, когда, наконец, стану его. 

Я касаюсь его вьющихся светло-русых волос и заправляю в них маленький малиновый цветок, оставшийся у меня в руке. 

— Вот так, — самодовольно улыбаюсь я, — теперь перед тобой не сможет устоять ни одна девушка.

— Но что делать, если мне нужна только ты?

— Тогда тебе везет, потому что завтра мы поженимся. 

— Я вообще очень везучий молодой человек, — Арагон расплывается в улыбке и проводит рукой по моему плечу, приспуская рукав. Его теплая рука задерживается на моей коже, а взгляд скользит чуть ниже. — Не могу ждать. 

Я невольно приникаю ближе к Арагону и протяжно выдыхаю — я тоже не могу. 

— Завтра, — обещаю я.

— Завтра.

Всю дорогу домой я напеваю себе под нос веселую свадебную песенку. В детстве я обожала танцевать под нее на свадьбах. Я кружилась, наблюдая за тем, как развевается мое платье, и без смущения пела, не заботясь о том, что часто не попадала в ноты. С возрастом мои способности к пению стали лучше, но, по иронии, теперь я делаю это исключительно тихо. 

Я иду по тропинке, теребя в руках цветок, когда вдруг замечаю окованных. Они работают в поле, не обращая внимания ни на что вокруг, но мне все равно становится не по себе. Одной из способностей магов является так называемое «приковывание» — полное подчинение себе другого человека, лишение того воли и иных желаний, кроме потребности угодить хозяину. Чудовищная способность, как многие считают, но именно она хранит мир в королевстве. Ни один лидер деревни не рискнет нападать на соседа, если тот может с легкостью подчинить себе всех его людей. Он даже может подчинить себе его самого, но это против закона. Магам запрещено подчинять себе других магов. В нашем королевстве не много законов и почти нет централизованной власти, но это одно из правил, которому все неукоснительно следуют. Обычно маги подчиняют себе только врагов — они почти никогда не делают этого со своими собственными подданными. Исключение составляют преступники. Вместо смертной казни они приговариваются к приковыванию и полностью лишаются воли. Все понимают, что лучше нарушителям закона служить во благо деревни, но каждый раз при встрече с ними меня все равно бросает в холод. Есть что-то жуткое в людях, не подвластных себе. Ставших куклами в руках мага.

Петь глупую песенку уже не так весело, и я молча продолжаю свой путь. Мой дом уже виднеется за холмом, но вместо того, чтобы ускорить шаг, я почему-то его сбавляю. Тропинка, пересекающая луг, все больше подводит меня к лесу, и странное чувство, что за мной кто-то наблюдает, настойчиво врывается сознание. Я знаю, кто может быть в лесах. Знаю, почему родители всегда говорили мне не ходить туда одной. Это место — между лесом и полями — пожалуй, самое опасное в нашей деревне. Именно сюда по ночам приходят воры, надеющиеся поживиться нашим урожаем, потому вечером здесь всегда усиливают охрану из окованных. Простым крестьянам запрещено приближаться к лесу в ночное время, поэтому я наконец ускоряю шаг и устремляюсь к своему дому.

Во дворе, сидя среди цветов, играет с жуками мой брат. Рядом с ним мама — она поливает овощи, пока моя младшая сестренка, сидя прямо на земле, собирает в небольшую корзиночку ягоды. Отца дома нет — он член команды стражей — охранников-дозорных. Ни одному крестьянину не разрешено вступать в прямой бой с вторженцами — делать это может только маг, так как почти все воры сами являются магами. Это судьба тех, кто по какой-либо причине остался без деревни. Магов без подчиненных, обладающих слабой силой и вынужденных побираться по деревням. Кто-то приходит просить, но большинство просто воруют — другого выхода у них нет — в деревне не может быть двух магов. 

Я подхожу к своей семье и игриво нападаю сзади на брата. Он визжит, и его заливистый смех разносится по всему двору. 

— Ана, Ана, ты была с магом? — подбегает ко мне сестренка. Она начинает прыгать вокруг меня и хватать за одежду, словно ей не семь, а три, как нашему брату. — Что вы делали? Расскажи!

Она так любит Арагона, что, будь Малина немного постарше, я бы даже заревновала. Она постоянно заставляет меня пересказывать наши встречи в мельчайших подробностях, описывать, во что Арагон был одет, как себя вел. А я и рада. Опустив неуместные детали, я с удовольствием описываю своего любимого и наши планы, которые Малина слушает, как волшебные сказки. Наверное, она считает меня принцессой, выходящей замуж за принца, и это, действительно, не так далеко от правды.

Мы устраиваемся в саду, и я начинаю свой рассказ, который заинтересовывает всех: мама старается не подавать виду, но я все равно замечаю, как она поводит головой и прислушивается, продолжая свое занятие; Эбу усаживается рядом со мной и смотрит, широко раскрыв глаза и внимая каждому слову. Не знаю, что именно так привлекает моего трехлетнего брата в рассказе, но он сосредотачивает все свое внимание на его глупенькой влюбленной сестре. 

Отец говорит, у меня дар рассказчицы. Говорит, что, когда я начинаю какую-нибудь историю, будь то даже «занимательный» рассказ о моем походе на рынок, никто не может оторваться от нее. Говорит, что у меня есть некая аура, опьяняющая людей. Возможно, дело в том, что в роду моей матери были маги и какой-то отголосок волшебства все еще царит в моей крови. Я не знаю. Женщины не могут быть магами. Даже если у умирающего мага будет пять дочерей и ни одного сына, магия все равно перейдет к его дальнему родственнику-мужчине, будь он даже самым никудышным и беспомощным. Она погубит его за несколько недель и найдет себе новый сосуд. Сила важна.

Когда я заканчиваю свой рассказ, уже смеркается. Деревня постепенно окрашивается в красно-оранжевый свет фонарей, и с улиц начинает раздаваться музыка.

— Пойди переоденься, — велит мне мама, — жаль будет не насладиться последним днем в роли незамужней девушки.

Братик начинает капризничать, когда я поднимаюсь с травы, поэтому я подхватываю его на руки и изо всех сил целую — так, словно намереваюсь съесть. 

— Медведица пришла за своим медом! — говорю я и, словно действительно голодное животное, нашедшее лакомство, приникаю к своему сладкому братцу. Эбу начинает хохотать и успокаивается, только когда мама заносит его в дом, я же смотрю им вслед и думаю о том, как сильно люблю этого малыша.

Я переодеваюсь в красное льняное платье, надеваю пояс с бубенцами и направляюсь в центр деревни — туда, где оживает ночь. Сдержать улыбку невозможно — все вокруг сверкает и пульсирует жизнью. Люди смеются, поют и танцуют. Звенит посуда, пахнет еда. Невероятная смесь ночи — мой любимый аромат. Звуки, запахи, изображения — именно упиваясь всем этим, я чувствую, насколько удачлива наша деревня. Насколько прекрасна жизнь. 

Я останавливаюсь у группы музыкантов, играющих заводную мелодию, и принимаюсь танцевать вместе с другими людьми. Я кружусь, наблюдая за тем, как колоколом развевается мое платье, и позволяю голове закружиться, а изображению перед глазами слиться в одну сплошную полосу. 

И вдруг оказываюсь в капкане рук. Словно резкий удар, меня останавливает простое прикосновение, и я утыкаюсь в широкую мускулистую грудь Арагона. Он смотрит на меня сияющими глазами, и я широко улыбаюсь в ответ. Мы часто встречаемся здесь вечерами. Почти вся деревня собирается в центре, чтобы отдохнуть после трудового дня, и Арагон всегда ведет себя как ее часть. В нем нет надменности начальника или гордости предводителя — его любят за то, что он один из нас — простой парень, любящий потанцевать, когда сядет солнце. 

Он подхватывает меня и начинает кружить, и я хохочу, обнимая его за шею и вдыхая его пленительный запах, смешанный с ароматами ночи. Люди вокруг смотрят на нас и улыбаются. Они поддерживают наш союз, уважают нашего правителя и верят в свое будущее — разве может лидер мечтать о большем?! 

Я плохо понимаю, в чем именно будет заключаться моя роль жены мага, кроме обязанности рожать детей. Я не знаю, буду ли должна принимать какие-нибудь решения или поддерживать народ, но понимаю, что меня не ждет ничего трудного. Наша деревня преуспевает. Она цветет, словно весенний цветок, благоухающий на просторном зеленом поле. 

— Пойдем со мной, — Арагон берет меня за руку и уводит прочь. Мы выходим на темную пустынную улицу и продолжаем наш путь по направлению к центру деревни. Мое сердце стучит все быстрее и быстрее. Я начинаю подозревать, куда он меня ведет, но не позволяю этому предположению перерасти в надежду. Когда-нибудь я все равно окажусь там. Не сегодня — так потом. Но чем дальше мы идем, тем все больше укореняется во мне мое предположение. 

Я хочу спросить о нашем месте назначения, но мои руки холодеют, а язык буквально застывает. Я не могу вымолвить ни слова. Высокая серая стена Башни предстает перед нами, и я останавливаюсь как вкопанная.

— Идем же, — тянет меня вперед Арагон, и я повинуюсь.

Мы заходим внутрь и начинаем подниматься по винтовой лестнице. Ее высота огромна, но я любуюсь каждой ступенькой. Кажется, оставь он меня на лестнице, я все равно буду довольна. Никто из простых жителей никогда не ступает сюда. Это обитель мага и его советников. Это сердце нашей деревни и самого нашего существования.

Площадка на вершине небольшая. Крыша укрывает от возможного дождя, но ветер беспрепятственно залетает с боков. Мы так высоко, что отсюда видно всю деревню. Видно лес — нескончаемый, уходящий далеко за горизонт; наши поля, речушку, видно мой дом, кажущийся почти крошечным отсюда. Но я любуюсь этим великолепием лишь секунду. Вовсе не вид является главным достоинством этой башни.

— Смотри, как он засыпает, — произносит Арагон. — Правда, красиво?

Да. Завораживающе. Волшебно. Невероятно. Я не могу оторвать глаз от источника — большого Камня Солнца, тлеющего желтым светом, словно уголек в костре. Внутри него вся мощь этого мира. Внутри него теплится жизнь. 

Я не могу сдержать себя и, ведомая некой силой, делаю шаг к нему. Кажется, он зовет меня своим ласковым светом и теплом. Я подхожу все ближе, но Арагон вдруг одергивает меня.

— Нельзя! — резко произносит он, и я вздрагиваю. — Тебе нельзя.

Знаю. Кажется, я знаю это, но устоять почему-то невероятно трудно. Будто я мотылек, летящий к своей погибели. Безвольный, глупый, жаждущий лишь одного, несмотря на то, что оно несет ему смерть. Страшно. У магии чудовищная сила. Безжалостная в своей мощи, способная погубить любого. 

— Тогда зачем ты привел меня сюда? — ретивый вопрос вырывается раньше, чем я успеваю понять, что именно говорю. Я никогда в жизни не грубила магу. Даже подумать о таком не могла. А здесь — словно избалованная девчонка. Мама бы ударила меня по губам за такую вольность.

Арагон также удивлен моей реакцией, и я спешу исправить ситуацию:

— То есть разве я достойна такой чести?

— Завтра ты станешь моей женой и разделишь со мной мое богатство. Но это — это нечто большее. Ради него все, что мы делаем. Ради него ты меняешь свою судьбу. Подумал, ты имеешь право его увидеть. 

— Его важность и сила слишком велики для простого жителя, — виновато опускаю глаза я. Я слегка заискиваю, но не вру. Его мощь пугает меня. Смотреть на Камень Солнца — словно стоять перед обрывом, когда тебя одновременно переполняет восхищение великолепием природы и страх за свою жизнь. 

— Ты не простой житель, Дариана. Его сила не только моя, она принадлежит нашему будущему ребенку. 

У меня по спине пробегают мурашки. Он прав. Однажды мой сын станет магом нашей деревни. От этого Камня будет зависеть его сила, на нем будет завязана его жизнь.

— Этот камень — наше будущее. Мы обязаны защищать его любой ценой. 

— Знаю, — киваю я. 

Я снова отворачиваюсь к краю и позволяю ветру развеять мои мысли. Мои длинные темные волосы взметаются вверх, и я удерживаю их, смотря вдаль. Река блестит в свете фонариков, освещающих ночную мглу. Ту самую, которая поглотила лесные массивы. Ту самую, где в непроглядной темноте обитают нищие бандиты и изгои. Кажется, это совсем другой мир, у которого я не видал даже крохи. И эта таинственная мощь пугает. 

Но внизу кипит жизнь. Внизу поет деревня. Внизу, словно бьющееся сердце этого места, работают и развлекаются люди.

— Вернемся? — прошу я, и Арагон соглашается. 

Мы спускаемся вниз и снова доходим до центра. Арагон выбирает один из стоящих на улице столиков, и мы усаживаемся за него и заказываем поесть. Мы сидим там, наслаждаясь музыкой и нашим маленьким пиршеством, и недавнее приключение на Башне уже кажется всего лишь сном.

— Поедим — и по домам, — с улыбкой командует Арагон, — а то завтра никто из нас не проснется.

— Мне кажется, я и не усну, — улыбаюсь я, опуская взгляд и робко касаясь лежащей рядом руки жениха. Он усмехается. Возможно, магу мое волнение кажется преувеличенным, даже смешным, но я никак не могу его подавить. Всего через несколько часов я стану Арагону женой. 

Свадьбы всегда проводят на рассвете. С первыми лучами солнца, освещающими не только новый день, но и благословляющими новый союз. Завтра с самого утра, когда еще не успеет обсохнуть роса, у реки соберется вся деревня. Наши руки свяжут, и, как только их коснутся первые лучи, мы станем мужем и женой. Нас обвенчает само солнце. 

После ужина Арагон, как всегда, провожает меня до дома. Мы идем босиком по тропинке, ведущей к нему, и просто молчим. Арагон не очень разговорчив, и я привыкла к тихой радости безмолвного общения. Но, несмотря на это, мне кажется, я все равно знаю все, о чем он думает. Он не говорит, но я читаю все по его глазам. Его мимика и жесты кричат громче любых слов. 

— Спокойной ночи, моя прелестная невеста, — шепчет он, когда мы оказываемся у калитки моего сада, и от одного только бархата его голоса по всему моему телу разливается тепло. Арагон целует меня в щеку, и я невольно тянусь навстречу своему жениху. 

— Пусть тебе приснюсь я, — шаловливо улыбаюсь я в ответ, и он усмехается. Моя рука выпадает из его руки, и я неспешно направляюсь к двери, не отрывая взгляда от Арагона. Я бесстрашно шагаю назад, так как знаю наизусть каждую кочку в этом саду и не позволяю себе пропустить ни единого движения моего любимого. Он тоже медленно отдаляется, и вскоре мы все же теряем друг друга из виду — я захожу за дверь, а он скрывается за углом дома.

— Как погуляли, милая? — интересуется мама шепотом. Она уже в ночной сорочке, но все равно встречает меня, как и прежде, когда я была маленькой девочкой, убегающей из дома исследовать мир. Я лишь таинственно улыбаюсь. — Твое платье ждет тебя на кровати. Завтра разбужу за полтора часа до рассвета. А теперь шагай!

Я повинуюсь команде матери и быстро забегаю в свою комнату. Там темно, и лишь слабый свет фонаря во дворе проникает через раскрытое окно, но даже его достаточно, чтобы мое белое свадебное платье приковывало внимание. Я робко касаюсь его — дотрагиваюсь лишь слегка, словно боясь спугнуть видение, и опускаюсь на пол рядом. Я наверняка не смогу сегодня уснуть, потому не тороплюсь и переодеваться — лучше я полюбуюсь платьем и помечтаю о том, что уже завтра воплотится в реальность. 

Через час мое платье висит на шкафу рядом, а я, вымывшись и переодевшись в длинную белую ночную сорочку, лежу в кровати и смотрю на кроны деревьев, едва видимые в ночи. В доме тихо, но природа по-прежнему не спит — деревья шуршат листвой, насекомые переговариваются громким стрекотом, где-то вдали ухает сова. Мир живой, яркий, громкий. Волшебный. Я сама не замечаю, как мои глаза закрываются, а разум обволакивает пелена, погружая тело в сладкий сон.

Я просыпаюсь от странной тяжести. У меня болят руки. Я пытаюсь пошевелиться, но ничего не выходит, словно кто-то держит меня за предплечья. Глаза раскрываются вместе с громким вдохом, и я натыкаюсь на грозовую бурю. В моем тихом доме, среди уюта ночи, под покрывалом теплого ветерка я оказываюсь в ледяной буре и застываю. На меня смотрят два незнакомых серых глаза. Два глаза, вовлекающие меня в эту бурю, и чем больше я смотрю в них, тем глубже погружаюсь в нее. Мое небо затягивают непроглядные облака, а по телу бьет молния. Свет исчезает, и меня окатывает волной. Я пытаюсь выбраться, пытаюсь мысленно сопротивляться, но не могу: буря накрывает с головой. Поглощает меня. Целиком. Без остатка. И в тот самый момент, когда все уже потеряно, я осознаю. Я понимаю, что это за странное чувство беспомощности, сковывающее меня. Сковывающее — правильное слово. Правильное, правильное слово... Из моего глаза вырывается слеза — последний возможный протест. И я подчиняюсь.