Оковы солнца

— Пойдем со мной, — звучит низкий голос, и я поднимаюсь с кровати. Все словно в тумане, и только незнакомец выделяется, как звезда в ночном небе.

Он высок и угрюм. В грязной поношенной одежде, со спутанными волосами незнакомец мало чем отличается от прежде виденных мною изгоев. Его лицо покрыто толстой щетиной, которая, словно маска, скрывает все детали. Я не могу ни рассмотреть его черты лица, ни понять возраст. И только глаза — грозовые, повидавшие жизнь, позволяют хоть немного увидеть его сущность.

Незнакомец накрывает меня клетчатым пледом и вылезает в окно, веля следовать за ним.

Спускаясь, я оказываюсь в его руках. В них чувствуется сила, говорящая о том, что он проводит свои дни не только за собирательством грибов и ягод. Он держит меня так крепко и близко к себе, что непривычный мужской запах настойчиво вторгается в легкие. Прежде я была так близко только к отцу и Арагону, но похититель не спрашивает разрешения приблизиться ко мне — просто хватает, помогая спуститься, а затем отпускает.

— Идем, — велит он, — не шуми.

Мы прокрадываемся через сад, а затем и через поле. Вдали, всматриваясь в лес, стоят окованные. Они здесь для охраны деревни, и если я закричу, мне помогут. Но я не кричу — почему-то у меня не возникает ни малейшего желания. Я хочу уйти отсюда, следуя за моим похитителем.

Это пугает.

Но теперь я такая же, как они — послушно стоящие на страже невольники, главное желание которых угодить приковавшему их магу. Теперь я тоже связана. Ужас ненадолго окутывает меня, но я не могу позволить себе подчиниться ему: моя задача — следовать за незнакомцем. Отныне моя жизнь больше мне не принадлежит.

Как это работает? Что останется от моей личности? И на что еще я добровольно пойду из-за моих оков?

Внезапно похититель падает на землю и утягивает меня за собой — кажется, нас кто-то заметил. В высокой траве слышатся шорохи, отчего мое сердце уходит в пятки. Мы замираем, и магу даже не нужно приказывать мне вести себя тихо, я и так боюсь шелохнуться. Постепенно звук становится все громче — один из окованных совсем рядом, нас вот-вот заметят. И вдруг мой спутник резко поднимается и достает из кармана своего плаща нечто, похожее на короткий посох, на конце которого красуется едва светящийся желтый камень. Он выставляет его вперед, произносит негромкое «Стой!», и окованный замирает.

Тот не шевелится, даже когда мы начинаем продвигаться к лесу. Прежде я не знала, что маги способны на нечто подобное. Приказы без приковывания. Также я никогда не видела настолько маленького Камня Солнца. Какой силой он может обладать?

Мы уже почти доходим до леса, когда откуда ни возьмись на моего похитителя нападает другой окованный. Я узнаю его, потому что только днем видела в поле. Он хватает моего спутника за шею и начинает душить, но тому удается ударить противника и отбросить от себя. Я знаю, окованный не сдастся, потому в страхе замираю на месте. Он будет биться до конца, сражаясь за Арагона, и в результате это приведет или к моей свободе, или к его смерти.

Но что же лучше? На что я надеюсь? Растерянность ударяет по мне, словно кувалда.

Вот оно, действие моих оков. Я даже не знаю, хочу ли спасения от человека, что забрал меня у семьи.

Противники продолжают бороться. Мой спаситель и мой похититель, а я вдруг начинаю искать что-нибудь тяжелое. Глаза натыкаются на камень, и рука сама тянется за ним. Что я делаю? Что я делаю?! Мне хочется противиться, но я не могу остановить себя. Я замахиваюсь и бросаю камень в окованного. Он отшатывается, схватившись за плечо, чем дает магу возможность со всей силы замахнуться и обездвижить противника. Тот без сознания падает на землю, а мне остается лишь ошеломленно смотреть на результат своей работы.

Похититель протягивает мне руку, и я, как ни в чем ни бывало, берусь за нее. Мы спешим в лес — место прежде запретное, полное тайн и опасностей, и какая-то часть меня все еще хочет воскликнуть: «Туда нельзя!», но теперь главная опасность держит меня за руку. Безмятежность осталась в прошлом вместе с моей семьей. Они поблекли, словно старые выцветшие ткани.

Мы заходим в непроглядную чащу, настолько темную и густую, что не видны даже звезды. Голоса животных здесь другие — больше не убаюкивающие, а заставляющие вздрагивать от любого резкого звука. Даже негромкий «ух» совы пронзает до самого сердца. Кажется, все здесь охотится на нас. Единственным источником света остается бледный, еле видимый Камень Солнца, находящийся на конце короткого посоха моего похитителя. Я следую за этим свечением, как за путеводной звездой. По пути я несколько раз падаю, спотыкаясь о коряги или проваливаясь в ямы, но снова встаю и упрямо продолжаю идти. Мысли об ином даже не возникает — вся моя воля подчинена желаниям незнакомца.

Без устали шагая долгие часы, я пытаюсь вспомнить, что говорил Арагон о своих врагах. Слышала ли я их имена? Может быть, именно один из них сейчас уводит меня прочь от дома. Враги есть у всех магов, так как там, где есть власть, есть и желающие ее заполучить. Каким бы хорошим ни был маг, всегда найдется тот, кто захочет свергнуть его. В основном подобными охотниками за властью становятся изгои — одинокие маги без деревень. Чаще всего это дальние родственники других магов, к которым перешла магия, но у которых нет Камня Солнца, чтобы обеспечить себе власть. Их удел — скитаться по чужим деревням и по темным лесам в попытке выжить. Наверное, мой похититель один из них. Бродяга. Но зачем ему я? Зачем ему слабая девушка, не способная помочь с обретением силы? Разве я не стану для него лишним источником проблем? Да и если бы он просто хотел заполучить мое тело, ему бы не было смысла уводить меня так далеко. В чем же смысл моего похищения?

Наш путь долог, и маг не готов терять ни минуты. Мы не останавливаемся даже тогда, когда через плотную листву начинают пробиваться первые лучи солнца. Здесь они уже слабее и утро мало чем отличается от ночи. Небо с каждым столпом* все серее, а температура ниже. Я впервые начинаю кутаться в данный мне плед. К этому моменту я уже должна была стать женой Арагона. Вся деревня праздновала бы сейчас наш союз и будущее династии, но вместо этого с каждым шагом я оказываюсь все дальше от той судьбы. Интересно, женится ли он на ком-нибудь другом вместо меня? Глупый вопрос — маг не может позволить себе оставить деревню без наследника. Сегодня, конечно, этого не произойдет, но как скоро Арагон найдет другую невесту? Через неделю? Через месяц? Или он отправится меня искать? Мысль об этом приносит непривычное раздражение, и я морщусь. Случившееся ночью разливается в моей крови как яд. Никогда прежде я не испытывала раздражения по отношению к Арагону. Никогда прежде не хотела оставить своих родителей и не мечтала уйти с незнакомцем. Сейчас же эта мерзкая, неподвластная логике потребность разъедает меня изнутри. Мне хочется вырвать ее, словно паразита, очиститься, но я не могу даже нормально этого пожелать. Все внутри меня разбилось на две части — разум и чувства. Разум все еще напоминает обо мне прежней, чувства же стали моими врагами.

Незнакомец уверенно вышагивает впереди, и меня посещает мысль, что он привычен к тому, чтобы проходить по пять привалов* за день. Он не кажется мне уставшим или даже раздраженным столь трудной и долгой дорогой. Его никак не беспокоит то, что мы по колено в грязи, а лица и руки исцарапаны ветками, я же совершенно измучена. Боль от ран, чудовищную жажду и подвачивающиеся ноги становится все труднее игнорировать, но я все равно не прошу мага остановиться. А вдруг это его рассердит? Уже давно после полудня, хотя положение солнца оценить все сложнее. Оно совершенно скрылось за облаками. Небо теперь напоминает о глазах моего похитителя — таких же мрачных и неприветливых.

В результате моей упрямой многочасовой борьбы меня побеждает небольшая кочка. Я падаю на землю, и маг оборачивается. Он ожидает, что я поднимусь, но сил совсем нет, и мне кажется, что только тогда, смотря на меня лежащую в грязи, он понимает, что я устала.

— Давай сделаем привал, — говорит похититель, и я утыкаюсь лбом в траву, сдерживая в себе порыв расплакаться.

Мы выходим на небольшую поляну и присаживаемся у широкого поваленного дерева, все еще влажного от, видимо, прошедшего недавно дождя. Похититель собирает в кучу веточки, а затем направляет на них свой посох. Он касается его лишь одним пальцем, на секунду прикрыв глаза, и робкий острый луч солнца на миг пронзает камень и воспламеняет ворох.

— Я не знала, что он так умеет, — вырывается у меня, и маг отвечает раздраженным взглядом.

— Что ты вообще обо всем этом знаешь? — недовольно изрекает он, и внутри меня все переворачивается. Ужасно противное чувство, но впервые я иду ему наперекор.

— Мне же не пять лет, что-то я знаю об устройстве мира.

Похититель округляет глаза и слегка усмехается. Моя бойкость явно поразила его. Она удивила и меня.

— Знаешь, я совсем не хочу думать, что ты многое знаешь, потому что на пользу тебе это точно не пойдет, — чуть ли не с рыком произносит он, и я прикусываю язык. Мне изо всех сил хочется извиниться, но я запрещаю себе. Ногти впиваются в ладони, словно я стараюсь удержать себя на месте, и на руках остаются отметины. Я не стану перед ним извиниться! Он похитил меня! Я не буду заискивать перед ним!

Маг замечает мои действия, и мне даже кажется, что ему становится интересно, чем же закончится моя борьба.

— Надо бы поесть, наверное, — вдруг говорит он и, перекинув через плечо сумку, которую нес на спине, начинает копошиться в ней и вскоре достает флягу. Похититель делает из нее несколько глотков, а потом кидает мне. — Попей и сходи поищи ягод. Я пойду поохочусь.

— А ты не боишься, что я сбегу? — удивленно спрашиваю я. Я хотела, чтобы вопрос получился мятежным и полным раздражения, но вместо этого из голоса сочится искренний интерес. Что ж, я рада и этому. По крайней мере, я смогла сказать что-то, что не было извинением.

Он поднимается и осматривает меня с ног до головы.

— Кажется, ты говорила, что знаешь, как устроен этот мир. Пока не похоже.

Я смыкаю зубы от раздражения и закрываю глаза. Одна моя половина едва может удержаться от колкого замечания в ответ, другая же рада, что я не расстроила и не оскорбила хозяина. Злая на необходимость бороться с самой собой, я поднимаюсь и отправляюсь на поиски ягод.

Примерно через полчаса, когда я возвращаюсь к костру, на нем уже жарится кролик. Не знаю, как и когда маг успел его поймать, но мой рот наполняется слюной, и я буквально готова кинуться на похитителя и заключить его в благодарные объятия.

Мы делим пополам ягоды и дожидаемся готовности мяса. Интересно, как часто маг питается именно так? Живет ли он в лесу и жарит кроликов каждый день, или же у него есть дом со своим огородом и скотом? Вообще очень необычно видеть изгоя с Камнем Солнца. Если у него есть свет, то может быть и нормальная жизнь.

— Куда мы идем? — осмеливаюсь спросить я и замираю в ожидании ответа.

— В мою деревню, — просто отвечает похититель, хоть и не без некоторого недовольства.

В деревню. Значит, у него все же есть деревня. Он не изгой.

— Но зачем тебе я?

— Тебя это совсем не должно волновать. От этого знания ничего не изменится.

Он прав, но я все равно не могу не интересоваться. Какая бы ни была причина, но она изменила всю мою жизнь.

Пока мы едим, я наблюдаю за своим похитителем. У него темные перепачканные волосы, спутанные и неухоженные, отрастающая борода, худощавое, хоть и сильное тело. Тонкий рот, грозный взгляд. Я стараюсь, но не могу определить его возраст. Где-то под этими зарослями из волос и неприступности находится человек, но рассмотреть его не получается. Иногда кажется, что ему далеко за тридцать — на всех его движениях лежит тень тяжелого жизненного опыта, а иногда, когда он поднимает на меня глаза, что-то говорит мне, что ему едва ли за двадцать. По одежде можно сказать лишь то, что он провел неделю в лесу — рассмотреть, чем когда-то были эти грязные лохмотья, совершенно невозможно. Так что мой похититель остается для меня полной загадкой.

Моя одежда выглядит ничуть ни лучше, чем его. Подол белой сорочки изорвался и перепачкался, а на пледе, который всучил мне похититель, полно прилипших кусков грязи, мелких веточек и обрывков паутины. На минуту малое количество одежды начинает меня беспокоить, но потом я вспоминаю о том, что маг не стал бы тащить меня в такую даль ради плотских утех. Кроме того, за все время, что мы идем, он ни разу не посмотрел на меня без неприязни.

Кролик съеден, и мы и снова отправляемся в путь. Бесконечный, тяжелый путь. Мы идем до самого вечера, а когда Камень Солнца снова становится единственным источником света, останавливаемся на ночлег. На этот раз разведение костра занимает чуть больше времени, так как Камень уже не может помочь в полной темноте, но в результате мы все равно устраиваемся у огня и засыпаем.

Мне снится странный сон, который я совершенно не помню на утро, и только необъяснимое смятение спросонья приводит к выводу, что ночью я потерялась в сновидении.

Когда я только засыпала, на пару минут мне удалось мысленно вернуться на луг перед речкой. Я надеялась на то, что хотя бы во сне снова буду в привычном для себя мире, а утром, в первые секунды после сна, смогу ненадолго забыть весь этот кошмар. Но нет. Первое, что проскальзывает в мой разум, — вовсе не картинки прошлого, проявившиеся в блаженном забытье, а имя. Простое имя, которое я никогда прежде не встречала. Алтан. Оно врывается в сознание, словно звонкий колокол, и я резко раскрываю глаза и принимаюсь вспоминать, где его слышала. Мог ли Арагон упоминать его, говоря о своих врагах?

Я сажусь и всматриваюсь в небо. Сегодня оно еще более облачное, чем вчера, а изо рта у меня вырывается пар. Холодно. Такая температура свойственна осени, но сейчас июль. Я знаю, как устроен мир, но знать и испытать — вещи разные. Неужели я больше никогда не увижу солнца?

— Алтан, — произношу я, снова пытаясь вспомнить, откуда знаю это имя. Оно кажется таким странным, — Алтан...

— Что? — сонно произносит мой похититель, и я вздрагиваю. Он разлепляет глаза и вопросительно смотрит на меня, а я все еще не могу побороть изумление. Я угадала его имя? Просто так, ни с того ни с сего? Вчера совершенно не помнила врагов Арагона, а сегодня осознала, как зовут именно того, который меня похитил?

— Долго нам еще идти? — спрашиваю я, решив воспользоваться случаем, но он не отвечает. Лишь снова бросает на меня грозный взгляд и поднимается. Алтан укладывает плед, на котором лежал, в свою сумку, перекидывает ее через плечо и, махнув мне головой, направляется дальше. Я нехотя следую за ним.

Через несколько часов ходьбы мне начинает казаться, что эта дорога не закончится никогда. Что мы будем пробираться через этот негостеприимный лес до конца наших дней. Но уже после полудня деревья заметно редеют, а потом и вовсе заканчиваются. Мы оказываемся на лугу. Жесткую траву колышет холодный ветер, а издали слышится вой волков. Нет больше стрекота насекомых. Мы будто окунулись в осень. Холодную, неприветливую осень. Мы идем еще около часа перед тем, как подходим к реке. Ее бурные потоки куда-то торопятся, и мне хочется, чтобы они забрали меня с собой — подальше от этой серости.

Перейти речку можно только вброд, и я вынужденно ступаю в ледяную воду. Атлан уверенно шагает вперед, не замечая быстрого течения, а я все же не удерживаю равновесия и падаю, оказываясь по шею в воде. Холод хищно окутывает тело, и с губ срывается возглас. Мне хочется выругаться, но я только бултыхаюсь, изо всех сил стараясь встать, и продолжаю издавать нечленораздельные звуки.

Алтан подходит ко мне и, причитая, вытягивает на берег.

— Ну и неумеха! Даже речку перейти не способна! — восклицает он, роясь в своей сумке, а я только беспомощно смотрю на него, стуча зубами и кутаясь в мокрый плед. — Как тебя зовут-то, чудо?

— Дариана, — запинаясь, произношу я. Мне ужасно холодно и становится страшно. Весь ужас моего положения нахлынул на меня вместе с волной бурной реки, и я больше не могу унять сильную дрожь.

Мой похититель забирает у меня плед, и я остаюсь в промокшей до нитки и прилипшей к телу ночной сорочке. Я машинально прикрываю руками грудь и сажусь, сжимаясь в комочек. Стыд и неловкость въедаются в сознание, словно назойливые насекомые. Алтан накрывает меня другим, сухим пледом, который он достал из своей сумки, а мокрый, предварительно выжав, туда убирает.

— Идем! — велит он, поднимая меня, и я снова направляюсь следом, продолжая дрожать. Теперь у меня мерзнут ноги и голова. Холодный воздух касается намокших волос, заключая в леденящие объятия, пальцы на ногах деревенеют, а зубы стучат. Но я упрямо иду.

Мы минуем еще один лес, на этот раз узкий и не такой густой, после чего оказываемся на равнине, с которой открывается вид на скалистые горы. На их вершинах виднеется снег, и я сильнее кутаюсь в покрывало. В моей деревне снег можно увидеть разве только зимой, и то он обычно не задерживается надолго. Тут же он спокойно лежит в середине июля, что, в общем, совершенно не должно меня удивлять в такой холод.

Но на горы мы, к счастью, не взбираемся — стоит немного пройти вперед, как взгляду открывается деревня, заботливо окаймленная хребтом с двух сторон. Холодное, серое, тихое поселение, словно замерзшее во времени. Посреди него, как и в моем, расположена башня. Заметно ниже, чем наша, но зато шире и с окнами. Вокруг нее деревянные домики, из труб которых вырывается дым. Среди немногочисленных жителей на улице кузнецы, продавцы и охотники. Все заняты работой, включая женщин и детей. Чуть поодаль виднеется пасущийся скот, а на окраине поселения организованы небольшие огородики. Кажется, эта деревня мало чем отличалась бы от других, если бы не некое уныние, витающее в воздухе. Создается ощущение, что здесь никто не счастлив. Никто не смеется, не играет на инструментах. Дети не резвятся. Даже птицы не летают. Лишь парочка ворон обосновалась на крышах домов.

— Добро пожаловать в твой новый дом, — говорит мне Алтан и, бесцеремонно взяв меня под локоть, направляется в сторону башни. Жители оборачиваются на нас, и я впервые замечаю на их лицах улыбки. Они рады, что их маг вернулся. Будь он хоть таким никудышным.

Почему они живут здесь? Что их держит? Деревни всегда готовы принять новых жителей, а выбирать столь холодное и неприветливое место, как минимум, странно. Была бы моя воля, я бы здесь и дня не провела.

Но моей воли нет.

Люди продолжают приветствовать своего лидера. Кто-то улыбается, кто-то кивает, кто-то похлопывает по плечу. Некоторые даже кланяются, и меня одолевает странная смесь отвращения и восхищения.

Мы проходим в Башню и поднимаемся по лестнице. Здесь она не винтовая — обычная и ведет на несколько этажей. На первом только вход и дверь, через которую видна кухня, на втором — просторный зал с длинным столом, вдоль которого стоят скамьи, на третьем — спальни. Мы заходим в одну из них. Комната, на удивление, светлая, с большим камином, мягким креслом, большой кроватью, письменным столом и шкафом. У окна широкий подоконник, заваленный покрывалами и подушками, а на полу мягкий ковер из шкуры животного.

— Жди здесь, — командует Алтан и уходит выше по лестнице.

Я остаюсь. Не осмеливаясь даже сесть куда-нибудь, я прохожу по комнате и осматриваю ее. Здесь уютно. Камин не горит, но воздух теплый и вкусно пахнущий. Странная смесь кожи, бумаги и булочек.

Не успеваю я подойти к окну, как дверь раскрывается, и в комнату заходит женщина лет сорока. Она одета как служанка, но взгляд у нее хозяйский. Осмотрев меня с ног до головы, незнакомка произносит:

— Я Зулея. А тебя как звать?

— Дариана, — отвечаю я, на что женщина строго кивает.

— Надо тебя помыть и привести в порядок. Знала я, что ты будешь грязной, как свинья, но уж не думала, что еще и мокрой!

— Вы меня ждали? — удивляюсь я.

— А как же! Тебя вся деревня ждала, — довольно проговаривает Зулея, и я ежусь от ее улыбки. Есть в ней что-то зловещее, словно все жители много лет ждали шанса расквитаться со мной.

— Но почему? Я же... — мне хочется сказать «никто», но ведь это полнейшая глупость. Я невеста мага, и это единственная причина, по которой меня могли привести сюда. — Что вашему магу нужно от меня?

— А это уж он сам решит. Главное он уже сделал.

Зулея отводит меня в соседнюю комнату, наполняет горячую ванную и приносит чистую одежду, после чего оставляет меня одну. Дверь не заперта, стражи нет — мне ничто не мешает сбежать, прикрыв лицо, но я не могу этого сделать. Разум кричит, что нужно, а чувства диктуют, что нельзя. Только при мысли об этом внутри просыпается такая боль, словно меня отрывают от самого дорогого в мире человека.

А я этого человека даже не знаю. Какая жестокая шутка.

После мытья я останавливаюсь у зеркала и всматриваюсь в свое отражение. Кто знает, что будет со мной теперь. Кем я стану, что буду делать. Я уже не принадлежу себе. Все, что у меня осталось, — это бесполезный голос разума. Я больше не знаю эту девушку, что смотрит на меня растерянным взглядом. Даже одежда теперь на мне не моя — длинное сиреневое платье с квадратным вырезом, такого же цвета лента в косу и чистые туфли на небольшом каблуке. Нижнего белья мне принесли больше, чем я когда-либо надевала, но его необходимость становится понятна, как только я выхожу на улицу — холодный ветер нещадно проникает в любые доступные места. Делать мне пока нечего, поэтому я просто осматриваюсь и замечаю небольшую конюшню по правую руку от выхода. Внутри сухо, пахнет сеном и навозом. Знакомые, естественные запахи. Лошади беспечно помахивают хвостами и почти не реагируют на мой приход. Простота животных успокаивает — они не могут быть жестокими или хитрыми, им не свойственна мысль об отмщении или издевательстве. Они точно такие же здесь, как и в нашей деревне — простые слуги человека. Как и я.

— Арагон тебя очень любит? — раздается голос над ухом, и я вздрагиваю. Рядом стоит Алтан, но мне требуется несколько мгновений, чтобы узнать его: волосы собраны в короткий хвост, лицо гладко выбрито, а одежда чистая и опрятная, пусть и простая. Черты лица у него, оказывается, довольно мягкие, хоть и мужественные. Ничего общего с тем дикарем, которым Алтан впервые предстал передо мной.

Мне хочется съязвить в ответ, но его вид выбивает из колеи, и разум снова проигрывает.

— Я не знаю, — пожимаю плечами в ответ.

— Говорят, что любит. Он поедет за тобой?

— Кто говорит?

— Он расстроится, что у него забрали последнего близкого человека?

— Зачем быть таким жестоким? — изумляюсь я, но вместо упрека в моем голосе звучит, скорее, волнение.

— Потому что мы враги, — серьезно отвечает Алтан, и я замечаю, как в мое сердце проскальзывает что-то новое и поистине ужасающее. Враг моего хозяина — мой враг, разве не так? Неужели эти оковы сделают меня неприятелем любимому человеку? Да и могу ли я все еще назвать Арагона любимым?

— И какая роль отведена во всем этом мне? — спрашиваю я, и Алтан задумывается. Он внимательно смотрит на меня, и мое сердце стучит все быстрее и быстрее. Давай уже, решай мою судьбу...

— Роль орудия, — отвечает он, и все внутри опускается. Чего я и боялась. — Ты готовить умеешь?

Столь резкая смена темы не сразу позволяет мне понять, о чем он говорит, и я просто смотрю на Алтана во все глаза.

— Пойди помоги Зулее на кухне.

Мне не остается ничего, кроме как послушаться, и я возвращаюсь в Башню.

Просторная кухня заполнена запахами. Кажется, это единственное место, хоть отдаленно напоминающее мою деревню. Живое. Но, несмотря на все это, уныние царит и здесь. Еды на огромном столе совсем немного. Нет ни фруктов, ни овощей: лишь мясо и какой-то корнеплод, который Зулея раздраженно нарезает большим ножом и скидывает в миску.

— Пришла помочь? — спрашивает она, убирая выбившуюся прядку со лба. Я киваю. — Тогда иди сюда, не стой там. На, почисти это.

Зулея всучивает мне корнеплод и нож, и я остаюсь наедине с чем-то, чему не знаю даже названия. Глаза вновь начинают с надеждой искать что-нибудь знакомое. На подносе у окна остывают булочки, с потолка свисают сухие грибы и травы, в углу стоят высокие кувшины с напитками, а на столе, подвергаясь жестокому обращению Зулеи, лежит мясо. Больше нет ничего. Неужели их деревня живет настолько бедно, что посередине лета на столе у мага лишь кусок мяса и булочки?

— Чего ты ждешь? — недовольно спрашивает Зулея, и я принимаюсь чистить корнеплод. Он жесткий и почти без запаха. На вкус, кажется, будет горьким, что никак не вызывает аппетита.

— Это и есть ужин? — не выдерживаю я, и Зулея бросает на меня надменный взгляд.

— А чего ты ждала? В таком климате почти ничего не растет. Хочешь ягод — можешь прогуляться до края ореола — это примерно полдня пути. Все будут тебе благодарны. Мы тоже за ними ходим, но у нас есть и другие занятия, кроме как гулять по лесу семь дней в неделю.

— Но хлеб же у вас есть, — я замечаю, что ничего не мешает мне спорить с этой заносчивой служанкой, и упиваюсь возможностью. К ней я не прикована, и ее чувства никак не должны меня волновать. Какое счастье, что хотя бы здесь я могу быть самой собой!

— Мы закупаем его у торговцев из других деревень и используем в особых случаях. Сегодня как раз такой. Алтан вернулся и привел спесивую избалованную девчонку, — раздраженно замечает Зулея, и я задумываюсь о причине подобного отношения ко мне.

— Вот видишь, благодаря мне сегодня у вас будет хлеб, — парирую я и растягиваю губы в язвительной улыбочке. Мне хочется выместить всю свою злость на этой женщине, но я не решаюсь заводить врага в первый же день на новом месте. Это было бы крайне глупо.

Я чищу корнеплоды, режу их и отправляю вариться в котел, висящий на огне. Зулея заканчивает с мясом, и вскоре мы идем накрывать на стол. Мы зажигаем факелы на втором этаже, расставляем приборы и приносим еду. По количеству бокалов я понимаю, что на ужине будет более двадцати человек, но у меня нет никакого желания знать, кто они. Мне хочется забиться в угол и горевать о своей судьбе.

Но вечер неумолимо приближается. Смеркается. В деревне зажигаются факелы, но она все равно остается такой же серой, как и при блеклом дневном свете. Здесь не оживают звуки и запахи, напротив — все еще больше стихает. Люди прячутся по своим домам, улица пустеет. Только редкие жители, приглашенные на ужин в Башню, идут по грязной дороге. Начинает моросить дождь. Я посильнее натягиваю рукава и ежусь — температура опускается все сильнее, но мне все равно не хочется покидать мое укрытие под крышей стойла, — рядом никого, и у меня есть возможность спокойно наблюдать за прибывающими гостями. Надеюсь, мне не придется с ними говорить.

Но моему желанию снова не суждено сбыться. Как всегда недовольная, Зулея внезапно возникает передо мной и, уперев руки в боки, велит пойти наверх и переодеться к ужину.

Я захожу все в ту же спальню — собственную комнату мне не выделили, и это уже начинает изрядно беспокоить меня. Остается лишь надеяться, что маг не опуститься до того, чтобы привести в свои личные покои любовницу. Кто я такая, чтобы ночевать здесь?

На кресле меня дожидается одежда: парадное черное платье из плотного дорого материала и металлические украшения. Мне совсем не хочется все это надевать, но выбора нет — я не смогу противостоять Алтану, если он придет приказать лично.

Платье садится как влитое, но глубина его декольте заставляет заволноваться. Я никогда не носила столь откровенные наряды. В платье нет ничего особенного, и я знаю, что многие дамы позволяют себе подобное по особым случаям, чтобы подчеркнуть красоту, но я не понимаю, почему это должна делать я. Чего добивается Алтан? Похвастаться похищенной невестой врага? Конечно... Какая я глупая. Разве можно было подумать, что он не выставит меня напоказ, словно трофей? Колье и диадема давят своей тяжестью, и я вспоминаю о том, сколько раз засматривалась на нечто подобное в лавке, сколько раз мечтала надеть столь дорогие и красивые вещи. Сейчас они вызывают во мне тошноту. Тяготят, словно кандалы.

Я поправляю кружево на платье и заплетаю волосы в свободную косу. Внизу уже слышатся голоса, и сердце подскакивает в груди. Два десятка мужчин, глазеющих на меня, как на кусок мяса. Два десятка пьяных мужчин, находящихся в одной комнате с невестой врага... Все внутри холодеет.

Возможно, мне стоило бы остаться здесь и дождаться момента, когда меня позовут, но я не хочу злить никого из присутствующих в доме. Собравшись с духом, я спускаюсь. На втором этаже светло, тепло и шумно. Мужчины сидят за длинным столом, громко разговаривая и жадно уплетая приготовленные блюда. Никто из них и не помнит про меня, но стоит мне только ступить в комнату, как все разговоры тут же смолкают, и тишина обваливается на меня со всей тяжестью. Несколько секунд я слышу только свое дыхание, но потом Алтан мельком улыбается и подзывает меня к себе.

— А вот и наша знаменитость. Друзья, позвольте познакомить вас с Дарианой.

Мужчины, не стесняясь, осматривают меня. Чьи-то глаза полны пренебрежения, чьи-то — дерзости, чьи-то — похоти. Я впиваюсь пальцами в юбку, стараясь устоять на ногах и выдержать их взгляды.

— Садись сюда, — командует Алтан и, подвинувшись на деревянной скамье, освобождает мне место рядом с собой. На столе уже стоит предназначенная мне тарелка, но сейчас я сомневаюсь, что смогу съесть даже маленький кусочек.

— Ничего девочка, — бросает кто-то одобрительный «комплимент», и меня начинает мутить. — Надеюсь, Арагон сильно расстроился.

В его взгляд просачивается жестокость, и остальные гости согласно кивают. Какая мерзость!

— Ну что, как тебе у нас, Дариана? — обращается ко мне молодой парень с длинными русыми волосами, и мне хочется запустить в него кувшином. Я не знаю, какого ответа он ждет. Может, не ждет никакого. А может, просто насмехается, понимая, в какой дыре они живут.

Постепенно разговоры возобновляются, и внимание гостей возвращается к еде, отчего я позволяю себе опустить голову и уткнуть взгляд в свои сцепленные на коленях руки. Слезы жгут глаза, но я не могу расплакаться здесь.

— И что ты планируешь с ней делать? — задает вопрос Алтану один из гостей, и я перестаю дышать.

— Тебе что, во всех подробностях рассказать? — усмехается Алтан, и мужчины заливаются смехом, а меня охватывает смесь отвращения и воодушевления. С одной стороны, от этой гадости просто тошно, с другой же, лишь от мысли о возможной близости с оковавшим меня мерзавцем что-то внутри начинает трепетать. Как же я ненавижу эту реакцию! Руки сжимаются в кулаки, и я изо всех сил борюсь с желанием вскочить со скамьи.

Но ведь физически мне ничего не мешает. Оковы не влияют на мои возможности — лишь на чувства, а это значит, что все дело только в силе воли. Я могу перебороть это.

Но может ли все быть так просто? Тогда что удерживает десятки прикованных к магу в моей деревне? Неужели они смирились? Я бы еще могла понять угрызения совести преступников, но ведь среди окованных есть и жители других деревень. Неужели и им не достает мотивации? Разве они могут быть рады служить врагу?

— В моей деревне есть кто-нибудь из ваших жителей? — вдруг спрашиваю я, и все замолкают. Я подала голос. Диковинный зверек пошевелился, и всем стало интересно.

— Мой брат, — отвечает мужчина, сидящий слева от меня. Высокий, худощавый, с длинными черными волосами, собранными в хвост. — Ему четырнадцать. Было двенадцать, когда его забрали.

— Но я не помню детей среди окованных... — растерянно произношу я. Четырнадцать? Как такое может быть?

— Конечно, их не будут держать на виду, — отвечает собеседник. — Скорее всего, он работает в доме мага.

— Но, наверняка, ваш брат оказался там не просто так. Он был шпионом, ведь так? — пытаюсь найти оправдание я. Ребенок... среди окованных. Для меня это так дико, что я едва могу поверить. Арагон не мог пойти на такое просто так, должна была быть веская причина.

— Это оправдывает лишение ребенка семьи? — вдруг спрашивает мужчина рядом с Алтаном. Он высокий и большой, но размер достигнут не чрезмерным питанием — даже сквозь одежду я вижу горы мышц. На вид ему около пятидесяти, но он крепок и здоров как прежде. Взгляд его суров, но в то же время излучает некую мудрость, и я понимаю, что не могу презирать его, как остальных. Не знаю, почему, но что-то в нем располагает к себе.

— Вы сделали то же самое со мной, — парирую я.

— Но тебе не двенадцать, не так ли? — замечает Алтан с упреком, и этого достаточно, чтобы заставить меня замолчать.

Мужчины продолжают разговоры на мало понятные мне темы, и я обращаю внимание на то, что к сильному мужчине Алтан обращается Мико, а высокого черноволосого по левую руку от меня называет Клио. За недолгие полчаса я догадываюсь, что Мико некто вроде советника мага, а Клио — глава стражи.

Мико принимается перечислять имеющиеся ресурсы, а через некоторое время речь заходит и об оружии, и я вдруг осознаю, что они готовятся к войне. Горло сжимается, и мне с трудом удается вздохнуть. Ногти впиваются в край деревянного стола.

Моя деревня... Они планируют войну с моей деревней... А я так и буду сидеть и слушать? Кровь приливает к лицу, и я растерянно моргаю, пытаясь сфокусироваться. Все плывет перед глазами и кажется страшным видением.

— Разве не глупо нападать на деревню с населением в несколько раз больше, чем ваше? — вдруг произношу я, к своему удивлению. Голос кажется каким-то чужим и почти неподвластным.

— Никто не будет нападать. Они сами придут. Для этого ты и здесь, — с ядовитым довольством отвечает Клио, и я прикрываю глаза и вздыхаю, стараясь удержаться на месте. Комната начинает темнеть.

— Наши разведчики хорошо обучены. За последние годы они научились многим новым уловкам.

— Откуда знаешь? — настороженно интересуется Клио.

— Мой отец в команде стражей, — словно в тумане, отвечаю я.

— И что за уловки? — обращает на себя мое внимание Алтан. Он смотрит внимательно, выжидающе, и я с ужасом осознаю, что нахожусь на грани раскрытия военных тайн моей родины.

Военное орудие. Так меня назвал Алтан? Неужели это то, чем я в действительности стану? Неужели выдам секреты нашему врагу? Есть ли у меня выбор?

_____________________

Столп – 1.5 км

Привал – 10 км