Антихрупкость

- Малышка, ты готова?

Менеджер без стука вошел в гримерку, где я переодевалась.

- Более чем.

Зеркало в бронзовой раме отражало высокую изящную блондинку. Половину лица скрывает маска из черного бархата, и в сочетании с черной подводкой это заставляет светло-зеленые глаза светиться. На губах — помада цвета темной вишни, а безупречные платиновые локоны ласкают шею. Из украшений дозволены лишь серьги с черными бриллиантами.

Лунную бледность кожи и татуировки на ребрах подчеркивает изящное черное кружево боди, весьма аппетитно приподнимающее грудь, а длину ног — шелковые чулки и лаковые туфли на металлической шпильке.

О да, я была хороша. Я бы сама себя трахнула.

Я провела рукой по коже запястья, следуя линиям вен. Красота, конечно, весьма полезный жизненный ресурс, но сейчас моя редкая кровь — четвертая группа, резус отрицательный — позволит мне достичь желаемого. А желала я Мориса Невилла.

Командир «Омеги», 2-го оперативного полка Специального назначения Сухопутных войск, не был публичной персоной. Но благодаря той информации, которую я смогла получить два месяца назад из оставленных отцом в своем кабинете документов, я знала точно, как выглядит вамп. Черты этого лица будто нарисовал кто-то тушью на внутренней стороне моих век.

Каждому было известно о существовании определенного толка заведений, иронично называемых барами, в которых любой свободный человек мог продать свою кровь вампам. Но лишь избранные знали, что деньги были не единственным способом расчета. В обмен на кровь можно было получить редчайшие наркотики: «Золотую пыль», «Черную гадюку» и «Небеса».

Впрочем, у меня не было нужды ни в деньгах, ни в искусственном кайфе.

Менеджер, прищурившись, рассматривает меня — я вижу отражение его взгляда в зеркале. Он замечает небольшой стилет за кружевом моего чулка, но возражений нет — это лишь хрупкая иллюзия равновесия. На самом же деле, бары — возбуждающая и опасная игра для тех, чья единственная проблема — скука.

«Черная лилия» была, без сомнения, самым роскошным заведением. Коридор залит бледным красным светом, и меня окутывает сладкий, густой запах цветов в фарфоровых вазах. Черные панели с шелковым тиснением, черный мерцающий мрамор под ногами. Резкий стук моих каблуков.

Черный и красный царствовали и в той комнате, где мне предстояло встретиться с Морисом. От волнения у меня онемели кончики пальцев, адреналин сжигал вены, но я усилием воли взяла себя в руки и спокойно расположилась на огромном бархатном диване.

Менеджер удовлетворенно кивнул, и, обернувшись вновь в коридор, щелкнул пальцами. Через несколько мгновений появилась официантка с подносом. Не поднимая глаз, хрупкая девушка в черном направилась к резному столику и принялась за сервировку. Я увидела сладкое вино, мидий в сливочном соусе с гарниром из риса, легкий салат из мяты и дыни, приправленный острым перцем, и горький шоколад с медом.

- Господин сейчас придет.

Разумеется, никаких имен, произнесенных вслух. В баре «Черная лилия» хранят тайны клиентов и привыкли им угождать, а я заплатила достаточно, чтобы один из постоянных клиентов узнал, что его ждет изысканное лакомство — его любимая группа крови.

Менеджер едва заметно улыбнулся и закрыл за собой дверь.

***

Он выглядит круче, чем я могла себе представить. Морис высокий, жилистый, с обманчиво-плавными движениями. У него золотистая кожа, коротко стриженные волосы цвета темной меди и янтарные глаза.

И эфелиды, называемые веснушками. Я видела их на фото, но сейчас нервы мои, натянутые, будто струны, играли со мной глупые шутки, и я едва не засмеялась. Серьезно, мать твою? Ну как могут быть у хищника, который способен свернуть мне шею легким движением, веснушки?

Морис одет в простые черные джинсы и рубашку. Вамп молча садится рядом. Кажется, он целую вечность не отводит взгляд и не мигает. Странно, но это успокаивает меня, и я позволяю себе разглядеть его как следует. Замечаю шрамы на коже и почти протягиваю руку, чтобы коснуться скул, очертить линии губ. Потрясающее лицо. Я бы только его и фотографировала.

Его взгляд опускается ниже, и я забываю, как дышать. Почему-то мне очень хочется, чтобы этот вамп счел меня сексуальной.

Неожиданно он вновь смотрит в мои глаза и улыбается. Холодно и жестоко.

- Я так понимаю, деньги тебе не нужны?

Его голос, низкий и хриплый, вызывает у меня дрожь.

- Почему ты так решил?

Морис неспешно поправил свои перчатки из тонкой черной кожи.

- Потому что ты можешь себе позволить инъекции, блокирующие твои мысли от чтения. Учитывая цену препарата, уверен, обеспечена ты неплохо.

***

- Угадал, - тихо ответила я и подалась вперед. Я хочу почувствовать, чем пахнет его кожа.

Глупая, глупая Морган.

Я не увидела его движения. Но ощутила резкую боль, когда вамп сжал мои волосы, намотав их на свою руку. Я зашипела, но и не подумала отстраниться.

- Не касайся меня, - сказал Морис. Голос его звучал совершенно спокойно, но хотела бы я поглядеть на того, кто ослушается этого мужчину.

А кожа его пахнет ладаном, медом и темной смолой.

Той самой, что выделяется агаровым деревом, когда оно заболевает.

Тебя что-то гложет, Морис?

Я не могу задать ему этот вопрос. Я лишь покорно опускаю взгляд.

И почти забываю, как дышать, когда Морис скозь кружево белья касается нежной плоти между моих ног. Его пальцы затянуты в жесткую кожу, и я едва сдерживаю стон.

Я готова принять его. Морис, без сомнения, понимает это, и на его лице отражается злость.

Почему?

Рука вампа скользит выше, сжимает мою грудь, почти причиняя боль.

Я поднимаю взгляд — и вдруг вижу его глаза слишком близко. В следующее мгновение Морис принуждает меня еще сильнее запрокинуть голову, и его клыки впиваются в мою шею.

***

Это было невероятно странное ощущение. Никто не может быть так близок, как близок сейчас мне этот странный вампир с волосами цвета меди, не спросивший даже моего имени. Возможно, белки в его слюне каким-то невероятным образом на меня не действовали, и я чувствовала боль. Но какая, нахрен, разница?

Я готова была простить Морису все. Разве он пил мою кровь, мою жизнь? Нет. Он забирал мои страхи и мои слабости.

Вамп мягко провел рукой по моей спине, поддерживая. И вовремя — иначе я попросту соскользнула бы с дивана. Силы меня покинули. Но в остальном, я осталась собой.

Морис провел языком по ранкам на моей шее, и я вздрогнула. Это был невероятно порочный жест. Более интимный, чем секс.

Я вздохнула и посмотрела в янтарные глаза.

- Так вот как вы обманываете нас? Заставляете думать, что делаете человека совершеннее?

Отстранившись от меня, Морис отер губы, испачканные моей кровью, тыльной стороной ладони. Кажется, вамп даже улыбался.

***

- Чистая кровь. Это хорошо.

Я решила, что могу воспринять это как комплимент.

- Да. Наркотики я тоже не употребляю.

Я поднялась на ноги и потянулась, с удовлетворением заметив, как потемнел взгляд вампа, прикованный к изгибам моего тела.

Я медленно касалась себя там, где не так давно были его руки. Мне хотелось остаться с Морисом, чтобы видеть этот темный голод в его глазах. И мне нравится вид моей крови на его коже.

Склонившись вперед, я почти коснулась испечканной щеки вампа, но вдруг он притянул меня к себе, и я понять не успела, как оказалась на коленях Мориса, спиной к нему.

Рука вампа легла на мое горло, сдавливая весьма ощутимо.

- Я сказал: не прикасайся ко мне, пока я не разрешу. Это понятно? - горячее дыхание опалило мою шею.

- Разумеется, - выдохнула я.

Его губы едва касаются ран на моей шее.

- Через неделю. Здесь же.

Когда Морис ушел, я закинула ноги на подлокотник дивана и с аппетитом подкрепилась вином и мидиями, думая о том, как это, оказывается, сексуально — мужчина, умеющий отдавать правильные приказы.

***

Оказавшись вновь в гримерке, я подошла вплотную к высокому зеркалу. Убрав волосы, я изогнула шею, чтобы рассмотреть раны на шее. К моему удивлению, повреждения, нанесенные клыками Мориса, были заметны уже гораздо меньше, чем должны были бы. Значит, белки все же подействовали.

Я чувствовала себя... хорошо. Расслабленной и удовлетворенной, как после отличного секса.

Я принялась медленно одеваться, размышляя о чувствах, которые вызвал у меня Морис.

Узкая юбка из черной кожи (почти такой же тонкой, как кожа перчаток Невилла) и серый топ с принтом в виде заключенной в золотую раму картины - «Рождение Венеры» Боттичелли. Прекраснейшая из богинь кисти великого мастера выглядела необыкновенно хрупкой, нежной.

Это полотно вряд ли мог написать вампир. О нежности им ничего не известно, как гласит официальное мнение. Но Морис меня сегодня удивил. Он не был ласков, нет, - но не был он и жестоким психопатом.

Или просто ты играл в адекватность, вамп?

Думаю, от этой игры мы оба получили удовольствие. Он ведь хочет вновь увидеть меня. А я — я не прочь подчиниться мужчине, который уже не раз говорил смерти: Сегодня можешь у меня отсосать. Да, я внимательно прочла список операций, в которых Морис принимал участие.

Я надевала куртку, и ладони мои скользнули по груди.

Почему, кстати, Невилл носит эти дурацкие перчатки? Уверена, прикосновение его рук к моей груди — кожа к коже — было бы еще приятнее.

Постараюсь узнать это в следующий раз. А сейчас мне пора на закрытую парковку — и домой. Не хотелось бы, чтобы лишние глаза увидели машину дочери сенатора Невилла на улицах Даймониума в этот ранний час.

***

Следующая неделя прошла прекрасно — как и вся моя жизнь. Я курила свой "Black Devil", пила кофе с корицей и медом, фотографировала людей и наиболее совершенных творений Господа — котов, больших и маленьких, читала, смотрела фильмы и танцевала в ночных клубах с подругами.

Я часто вспоминала о Морисе, и воспоминания эти отравляли меня предчувствием жестоких и нежных удовольствий, так что в эти дни я не уделила внимание ни одному и ни одной из тех, с кем я трахалась раньше. К тому же, работа — и проведение фотосессий, и обработка фото — отнимала очень много времени.

Впрочем, кое-что необычное все же произошло. Это было через два дня после первой нашей встречи с Морисом. Я обожаю октябрь, обожаю серые тучи, молочный туман и бронзовые листья, но в то утро с пешей прогулкой не сложилось. Мне предстояло в одной из частных клиник снимать двух маленьких пантер, спасенных пограничным контролем от лап незаконных торговцев, и я взяла машину, потому как и мой "Canon", и сумки для студийного света и стоек весили весьма немало.

Я, вдохновившись возможностью вблизи увидеть черных красавиц, также предпочла черный: джемпер с высоким горлом, узкие брюки, тяжелые ботинки, слишком большое, но очень удобное пальто и вязанная шапка, украшенная орнаментом из окрашенных в серебро кожаных лент.

Я находилась уже почти у цели, на углу Амстердам авеню, как вдруг моя машина заглохла. В первый раз за полгода. Моя супернадежная и послушная девочка просто отказывалась ехать дальше.

- Твою же мать.

Достав смартфон, я собралась уже звонить в мастерскую, но вдруг мое внимание привлекло здание, возле которого я остановилась. Строгие линии и стекла в витражах, окрашенные в густые, глубокие тона. Церковь?

Открыв онлайн карту, я убедилась в верности своих догадок: это была церковь святого Михаила. В этот момент мотор вновь тихо заурчал.

Усмехнувшись, я взялась за руль. Что же, если это был знак образумиться и замолить свои грехи, то, определенно, не сегодня. Возможно, когда-нибудь.

***

- Горячо.

Я улыбнулась Саймону — как выяснилось, менеджера зовут именно так.

- И мне так кажется.

Маска и рубиновая матовая помада — последние штрихи.

Сегодня я предпочла красный. Бюстье из гладкого атласа, трусики пейджен с высокой талией, тонкое кремовое кружево на чулках и еще более высокие шпильки.

Еще сильнее подведенные глаза. Я оставила лишь несколько локонов у левого виска, собрав волосы. Шею же я украсила несколькими рядами ожерелья из гранатов.

Поиграем немного, Морис.

Когда вамп зашел в комнату, я уже ждала его с бокалом вина в руке.

Янтарный взгляд скользнул по моему лицу, по моей шее, груди, бедрам и ногам. Я изогнула бровь, едва заметно улыбаясь.

Нравлюсь?

Морис взял со стола небольшой крекер с мягким сыром и поднес к губам.

- Проголодался? - почти промурлыкала я.

- А ты? - съев лакомство, вамп отложил салфетку обратно на стол и подошел ко мне.

Я почувствовала вновь пряный запах его кожи. Увидела его явную эрекцию за грубой тканью джинс и сказала:

- Очень голодна.

Морис не отказал мне. Он взял крекер для меня, и свое угощение я получила.

Глядя на вампа снизу вверх, я коснулась кончиком языка его пальцев, вновь затянутых в черную кожу.

В хищных, резких чертах его лица отразился голод. И мне безумно это понравилось. Жестокое желание вампа воспламеняло и меня.

- Встань на колени.

Низкий, хриплый голос пьянил больше, чем вино. Отставив бокал, я опустилась на диван, почти касаясь грудью роскошного бархата и приподняв бедра, зная, что в этом ракурсе выгляжу весьма соблазнительно.

Я вздрогнула едва заметно, когда вамп медленно, дразня, провел рукой по моей спине. Опустившись ниже, Морис сжал мои бедра. Я зашипела от боли, но боль эта почти сводила меня с ума.

Когда его рука оказалась между моих ног, я не смогла сдержать стон.

***

Морису не было необходимости спрашивать, хочу ли я, чтобы он меня выебал. Ответ был очевиден.

Он трахал меня, как шлюху — и будь я проклята, если мне это не нравилось. Мне крышу просто сносило от силы вампа.

Звук расстегивающейся молнии. Шелест упаковки презерватива, который был для меня поистине шелестом листьев в райском саду. У меня кончики пальцев онемели от желания коснуться члена Мориса, но он решил иначе. Вамп завел мои руки за спину, сжимая запястья, и связал их ремнем. Холодный металл натирал нежную кожу, пальцы Мориса сжимали мое горло, и я прогнулась еще сильнее, умоляя.

Вамп отодвинул в сторону атлас белья. Он входил в меня глубокими, жестокими толчками, заставляя стонать и кричать.

Доводя меня до сумасшествия, он выходил почти полностью - и в следующее мгновение вновь заставлял принимать его член на всю длину. У Мориса действительно большой член, и это было больно и упоительно.

Я почувствовала, когда Морис кончил, но он не издал ни звука — как и во все то время, что его член растягивал меня, и я кусала губы в кровь.

Вамп снял ремень с моих запястий, и я почти упала на диван. Сил хватило только на то, чтобы перевернуться на спину и постараться восстановить дыхание.

Я чувствовала себя... сытой, будто кошка, объевшаяся сливок.

И вамп был удовлетворен. Ему, мать его, понравилось.

Я читала это в его взгляде.

Коснувшись кончиками пальцев шеи — однозначно, будут отметины, - я обратилась к Морису:

- Ты не спросишь, как меня зовут?

Вамп застегивал свой ремень, но, услышав мой вопрос, поднял голову.

- Нет.

- Охуенный — и охуевший, - нежно пропела я.

Морис склонил голову к плечу, разглядывая меня. Сказать откровенно, в этот момент я действительно была напугана.

- Я хочу сказать, что мне безумно понравилось, - улыбнулась я, усаживаясь удобнее на бархате.

Вамп подошел вплотную и вновь заставил меня запрокинуть голову.

- Так как тебя зовут?

Я вновь мягко улыбнулась.

- Морган. Меня зовут Морган.

Вамп усмехнулся. Возможно, он подумал о том же, о чем и я. M&M's. Звучит сладко.

***

Я была права — драгоценные камни поранили меня, когда во время секса Морис сдавливал мое горло, и на шее отчетливо темнели весьма эффектные пятна, в оттенках от шоколадного до черничного, потому на обед с отцом я вынуждена была надеть совершенно закрытое платье.

И на десерт я заказала черничные маффины — Морис вновь пробудил у меня, столь пресыщенной, аппетит к жизни.

- Ты вновь не была у мессы в это воскресенье, милая, - отец наконец перешел к теме, которая действительно его волновала. - И не носишь образ святого Михаила, который я тебе подарил.

Я закатила глаза. Вздохнув, я отодвинула свою тарелку и коснулась руки отца.

- Папа, я в норме. Правда. - Я старалась, чтобы голос мой звучал как можно более мягко.

Поймите меня правильно, Патрик Аддерли был прекрасным отцом. Он, по сути, посвятил себя мне. Моя мать утонула в Эгейском море через три месяца после моего рождения, и я, естественно, не помнила ее, но благодаря заботе отца не чувствовала себя в чем-то обделенной. Он привил мне привычку быть честной с собой и с другими, рассказал, что сила духа намного важнее физической силы, научил стрелять и неплохо управляться с холодным оружием. Отец всегда стоял за моим плечом, я всегда могла рассчитывать на его помощь и на взвешенный, мудрый совет, но... Сенатор Аддерли был весь будто из металла и льда — тяжелый взгляд зеленых глаз, благородная седина и идеальная осанка, будто к его спине приколочены брусья из кипариса и оливы, и потому я не думала даже о том, чтобы обнять его, коснуться губами пахнущей лимонным одеколоном щеки и сказать, как сильно я люблю его. Свои чувства приходилось выражать по-другому: приготовлением вкусной домашней еды, своевременным напоминанием о визите к врачу — и даром, что у него было по меньшей мере три помощника. Я считала заботу об отце своей святой обязанностью, даже невзирая на то, что не всегда он бывал прав, на мой взгляд. Патрик Аддерли иной раз перегибал палку в вопросах веры и слишком утомлял себя политической деятельностью и благотворительностью.

- Морган, я говорю о том, что...

Отца прервал звонок лежащего на столе смартфона, и он, нахмурившись, посмотрел на экран. Я легко махнула рукой, показывая, что не обижусь, если он ответит. Дело явно важное, если сенатора беспокоят во время обеда с дочерью.

Я почти не слушала разговор, разглядывая лиловые гортензии в прозрачной вазе и лакомясь стейком из форели, но стол в ресторанном кабинете был небольшим, отец сидел близко, и потому кое-что из сказанного его собеседником до моего слуха долетело.

Невилл. Неизвестная женщина говорила с моим отцом о Морисе.