Глаз Дракона. Хранитель

Новые герои – это новые приключения и новые проблемы.

"Чистокровный перевёртыш – существо, не имеющее собственного физического обличия. <...> Первое превращение происходит при совершении первого убийства. До получения первой личины перевёртыши замечены не были, или случаи не зафиксированы научным внемировым сообществом. Считается, что, до первого убийства эти существа не имеют материального воплощения, т.е. являются духами. После первого превращения могут принимать любую форму, подражая другим существам или предметам и явлениям. Бо́льшая часть особей не пользуется данным способом и обходится им только в случаях с неодушевлёнными предметами (их невозможно убить, а значит – обойти правило). <...>

В отличие от любой разновидности оборотня могут обращаться не только в какое-то определённое существо, но и в неразумных существ, и в разумных, и в других магических или тёмных существ, носителей Силы, предметы и явления, кроме Ангелов*1376, Анзудов*3081, Властей*6049, Демонов*18076, Дриад*19000, и др.*см. стр. 11111111

До времени составления характеристики не выяснено кем на самом деле являются перевёртыши. <...>

Две трети особей от известного количества работают наёмниками. Одна шестая – приспешники могущественных колдунов или иных тёмных существ. <...>

Не стоя́т на учёте ни у светлого, ни у тёмного сообществ.

Всеобщей ассоциацией не приняты в сообщество разумных магических или тёмных существ.

Рацион – не определено.

Внешний облик – не определено.

Количество особей – не определено.

Места обитания – не определено.

Образ жизни – не определено.

Род деятельности – в основном – убийства. <...>

Степень опасности по шкале Кавы – 57,8 из 65. (Что примерно в 3,1243 раз выше, чем у оборотней – 18,5)"

Статья из "Всеобщей энциклопедии"

После первого, относительно недолгого, двухчасового занятия, Миф постучал в комнату Тима:

– Можно?

Ему не ответили. Парень, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Хозяин комнаты недвижимо лежал на кровати. Миф сначала подумал, что тот спит, и что наладить отношения с новым тёмным после недавнего конфликта, учинённого графом (не понятно, намеренно или случайно), не получится. Миф обвёл комнату глазами: крошечная и тёмная. Знакомый не выглядел как тот, кто мог бы сделать её для себя. Скорее всего, ему было всё равно, и всё в руки взяла Лидия Владимировна, сжав пространство до минимума, чтобы мальчик, кажется, не ощущал пустоты вокруг себя. Догадку подтвердил и пустой взгляд мальчика, устремлённый в потолок. Старший ученик хотел уйти, но что-то в этом обречённом взоре заставило его остановиться. Слишком знакомая тоска не дала парню уйти. Он почувствовал, что должен что-то сделать. Не столько для мальчика, который погрузился в глубины собственного сознания, сколько потому, что хотелось потушить эхом отозвавшиеся чувства.

– С тобой всё в порядке? – спросил Миф, осторожно ступая внутрь.

Тим никак не отреагировал на его голос. Парень магией потянулся к мальчику и прощупал комнату, попытавшись определить, не нахлынул ли на того какой-нибудь недуг, характерный носителям. Комната оказалась пустой, в ней не было ни крупицы Силы, словно Тим и не был магом. Парень подошёл к кровати, окликнув мальчика несколько раз, и провёл рукой перед его глазами. Тот моргнул, но остался недвижим. Что-то было не так. Что-то значительное заставляло мальчика повиноваться ему, отрешив от мира. Миф, скрепя сердце, присел рядом и коснулся руки мальчика. Он не понимал, стоит ли ему вмешиваться, и ещё колебался, когда его Сила уже потекла в тело Тима, вырывая сокровенное.

"Вокруг – просторная светлая комната с тремя панорамными окнами в пол, откуда открывается изумительный вид на человеческий город. На потолке – огромный чертёж самолёта, какая-то подробная схема его внутренностей, выполненная мастерски. В левом углу около противоположной окнам стене за шкафом-купе затаилась кровать. Справа – большой письменный стол. Рядом – несколько ящиков с разной бумагой и какими-то чертежами, несколько шкафов с разнообразными металлическими и деревянными деталями, стаканы с перьями, ручками, карандашами, баночки чернил, стопки книг, – всё открывается взгляду постепенно, включая в процесс всё больше областей воспоминаний. Сам мальчик, в голову которого Миф залез, никогда не видел такого широкого взгляда на это помещение. Парень никак не мог ухватиться за суть происходящего в сознании Тима, поэтому витал вокруг в попытке уловить важное. Миф с интересом осматривал вещи нового знакомого: вот эта обстановка точно подходила ему. Теперь стало понятно, почему учитель сделала Тиму такую комнату. Эти два помещения различались кардинально. Вся та толща пространства, здесь лучезарного и свободного, в новой жизни мальчика стала бы удушающей петлёй. Тени заскользили по стенам комнаты, когда магия сработала как надо. – За столом сидит мальчик с длинными, собранными в хвост, ярко-рыжими волосами, Тим, рядом над ним склонился высокий мужчина в очках. Помогает что-то чертить. Они о чём-то говорят. Смеются".

Сцена меняется:

"Широкий коридор школы. Светло-зелёные обои, ряд окон с одной стороны, ряд дверей с другой. Мальчик с длинными волосами идёт к одной из дверей, останавливается перед ней и оглядывается на часы. Что-то говорит. Открывает дверь. Заходит. Через несколько секунд толпы народа выливаются из классов. Самая заметная фигура среди них – рыжий мальчик, – она буквально светится, указывая направления взгляда для Мифа. Тут Тим другой. Счастливый, по-настоящему весёлый. Он выглядит как человек, чья жизнь доставляет ему удовольствие. Что же случилось с этим улыбчивым мальчиком? Что заставило его возжелать стать тёмным магом, отказаться от человечности и благодати? – Мальчик, обычный школьник, идёт куда-то со своим, видимо, другом. Они что-то бурно обсуждают, эффективно жестикулируя. У второго тёмные волосы и такие же глаза.

Все в одинаковой форме.

Против "течения" пробирается несколько десятков детей с книгами или портфелями. Одна из девочек, со светлыми волосами и обворожительными зелёными глазами улыбнулась Тимофею...

(Миф не мог видеть этого, в реальности Тим тоже улыбнулся – единственное движение, что он проделал, если не учитывать движения век и дыхания.)

...они перекидываются парой фраз, после чего её под руку уводит другая девочка. Темноволосый парень одобрительно похлопывает Тимофея по плечу".

Сцена обрывается и начинается новая, выхватывая воспоминания мальчика отрывками:

"Футбольное поле окружено рядами кресел, заполненными на треть. Напряжённое веселье окутало округу. Команды максимально собрались, чтобы склонить застоявшееся равновесие в свою сторону. Облака медленно и отчуждённо бороздят небосвод. Толпа ревёт, когда удачный пас позволяет мячу оказаться в воротах. Тим, длинноволосый мальчик в красной футболке под номером девять, триумфально бежит, подняв руки. Команда ликует..."

Не успевая разойтись в полную мощь, зарисовки памяти кувыркаются и отбрасывают сотни деталей и образов, оставляя теперь лишь основные точки фокуса:

"Сумерки. Улица, заключённая в кольцо многоэтажек. На небе ни облачка, полная луна восходит на место Солнца. Безлюдно. Тим и рыжеволосый мужчина идут куда-то. Спешат. Из-за следующего поворота вырисовывается нечёткая тень..."

Тим резко подскочил, ударившись о стол рукой. Он тяжело дышал, брови его приподнялись, дрожали губы, зрачки расширились, в покрасневшей от повреждения руке появился небольшой кинжал с голубым лезвием.

– Тише, Тим, это просто видение, ничего не было, – попытался успокоить мальчика Миф, поднимая руки вверх, показывая, что в них ничего нет и он не намерен причинять вред. Это не подействовало: мальчик враждебно глазел на него исподлобья, не узнавая его, почему парень буквально выпрыгнул подальше от Тима, забившегося в угол кровати, готового в любой миг сорваться.

Тим со злостью, та сочилась из него, обволакивала комнату горьким и едким запахом, замахнулся на Мифа кинжалом, а, когда сообразил, на кого он чуть не напал, превращённый Япосох выпал из остановленной руки и исчез, не коснувшись кровати.

– Что это было? – спросил Тим, переводя взгляд то на свои трясущиеся руки, то на Мифа. Стараясь успокоиться, мальчик сцепил ладони вместе и с силой сжал, причиняя боль самому себе, чтобы выбросить из организма ярость. Он глянул на окно, задумавшись, не открыть ли его, чтобы выветрить из комнаты душок от страха и гнева.

– Я сделал "Контактную цепь". Это когда ты, касаясь человека, видишь то, о чём он думает, но ничего не слышишь и не чувствуешь физически из этих видений. Как побочный эффект – подверженный воздействию чар не просто вспоминает события, а переживает их заново, – объяснил Миф как мог просто. – Я не специально. Честно. Почти... Я просто подумал об этом... Извини.

– Не думай больше об этом, – отрезал Тим, он поднялся и сделал пару шагов, направляясь к окну. Мальчик рывком открыл его, впустив в комнату не только свежий воздух, но и звуки улицы, разбавившие напряжённую обстановку. Миф следил за его движениями, ещё побаиваясь Капли. Парень не совсем понимал, зачем Тим решил открыть окно, хотя и не противоречил этому. – Никогда не делай так со мной.

Миф кивнул. Взял стул и сел на него, оказываясь напротив Тима, вернувшегося на кровать и выровнявшего дыхание:

– У тебя там жёлтые глаза. А сейчас – голубые, – утвердительно сказал он, поставив ногу на сиденье и опёршись на ту локтем.

– Да.

– Это был не вопрос, – поправил парень. – Почему, – снова ровная интонация окрасила комнату.

На этот раз Тим промолчал, понимая, что вопрос направлен не ему, после паузы Миф продолжил:

– Потому что ты оборотень. Да. Учитель не говорил об этом. Может, не знал, – старший ученик сам себе кивнул, – не знал.

Тим удивился такой манере общения, но смолчал.

– Ты кого-то убил – глаза поменяли цвет на голубой. У перевёртышей так не бывает. А посох, чтобы избавиться, – он снова кивнул сам себе, размышляя вслух. – А глаза всё равно не станут жёлтыми, ты знаешь?

Миф посмотрел на Тима, как бы передавая ему вопрос.

– Да, – кивнул Тим. – Ничего больше не вернётся. Даже не спросишь?

– Что? – поинтересовался Миф.

– Кто все те люди, о чём мы говорили?

– А тебе это надо? Хочешь, спрошу.

Тим отрицательно покачал головой, и всё равно произнес:

– Первым был мой отец. Он был доктором, – (Миф вопросительно поднял бровь, но ничего не сказал.) – Потом Женька, он вратарь и мой друг, лучший, был... Мы должны были после победы в районных соревнованиях участвовать. Они были. Проиграли. Женька из команды ушёл, сразу после меня, и Витя, ну, тот, который блондин...

– А девочка? – улыбнулся Миф, увидев, как мальчик смутился.

– Вика, – коротко отозвался он, не продолжая.

Миф не настаивал.

– Хочешь к ним вернуться?

– Не к кому, – криво усмехнулся Тим.

И перед вопросом Мифа сказал:

– Тимофей, которого они знали, умер, – (Миф опешил, неужели Тим – перевёртыш?) – в тот день, когда и его отец. Лидия Владимировна сделала так, словно меня нет... После вашего занятия она мне сказала, что всё сделала. Всё... Теперь того меня не существует.

Тишина сразу просунулась между ними, толи отгораживая, толи сближая. Слова не приходили в голову ни одному из них, будто и сам Тим, только озвучив это, на самом деле осознал, что произошло. Миф наблюдал, как мальчик, опустив взгляд в пол о чём-то хмуро раздумывает. Он отстранился от прежнего себя, только вот изменился ли он? Или остался ни с чем, не оставив себе ни одной опоры?

– Проветримся? – спросил Миф, поднимаясь.

Он ужаснулся решительности и отчаянности мальчика, хотя понимал, что должен хоть что-то для него сделать.

– Давай...

– Тогда сперва зайдём за ребятами.

Тим кивнул и, взяв кое-какие вещи, поспешил за старшим учеником. После занятия все собрались в комнате Хамальдона, чтобы отдохнуть. Входить без особой надобности в резиденцию графа отсюда ученикам было запрещено, а значит, ограничивалось и их общения с друзьями, оставшимися там или отправленными на подобные задания по обучению. Детям приходилось находиться в компании своих согруппников и заниматься, в основном, обучением. Компании же Мифа повезло. Они дружили между собой и могли не только сидеть по своим комнатам в надежде поскорее закончить учёбу у какого-нибудь специфичного мастера, к кому их послали вне привычного состава группы.

В бесконечном коридоре причудливых дверей директрисы комната Хама находилась за белой дверью, вписывавшуюся в парад странности за счёт своей исключительной простоте. Подойдя к ней, Миф прошептал:

– Млахньадо, – а потом пояснил: – ключ от двери. Можешь не запоминать, без разрешения хозяина пропадает из памяти.

– А если записать?

– Оттуда тоже исчезнет, – заверил его старший ученик.

В двери что-то скрипнуло и щёлкнуло – Миф взялся за ручку, повернул её – дверь открылась.

Войдя в комнату, Тим сразу вспомнил первый день в доме Лидии Владимировны. Она тогда рассказала ему, что он может сделать свою комнату такой, какой захочет, насколько бы сложным не казалось её устройство – абсолютно любой. И под этим "абсолютно" понималось именно всё, любой размер, количество украшений, вещей, любого цвета стекло для книжного шкафа – всё, что угодно. Конечно, она бы её сделала, а не сам мальчик, и, если бы он позволил ей из его памяти извлечь картинку, могла бы сделать точную копию его старой комнаты. Тим отказался. В его комнате всё напоминало об отце и прежней жизни. Скорее всего, именно поэтому он и ни разу так и не смог зайти в их дом, хотя ему предлагали. Именно поэтому он согласился с маленькой комнаткой, которую ему предложила директриса – всё в ней было противоположным тому идеальному образу: тесно, темно, скучно, никакого творчества и никакой изобретательской деятельности. Да, он вернулся к последней в Облачном замке, но, исполняя миссию, решил полностью на время, он надеялся, от неё отказаться.

В комнате Хама было уютно и роскошно. Около дальней стены стоял большой кремовый диван, несколько кресел и журнальный столик. Напротив них висела большая плазма. В левом углу расположилась кровать. В правом – компьютерный стол и специальное кресло. Два окна выходили на большую площадь, которой за этим домом, Тим точно знал, не было. Картины украшали стены, цветы заполняли свободные пространства. Как потом узнал мальчик, такие же комнаты были и у всех остальных участников обучения: им выделяли их, чтобы под рукой были самые необходимые предметы в чужом доме, а их личное пространство, собственные комнаты, оказывалось вне взоров чужих людей.

Хамальдон сидел на одном из кресел. Линда и Май – на диване. Когда Миф вошёл, все замолчали.

– А вот и он! – весело проговорил Хамальдон, увидев за спиной старшего ученика Тима.

– И тебе привет, – ответил Тим совсем не весело, Хам ему ещё был должен за устроенную потасовку.

– Ты, правда, побил Омаля? – спросил Май, глянув на мальчика с долями уважения и восхваления.

Тим и Омаль переглянулись, мол, которой версии придерживаться?

– Относительно. Я очень везучий.

– Скромный герой, – улыбнулся Омаль, – он в чём-то прав. Я его сделал.

– Да, – подтвердил Тим, не став подрывать его авторитета перед младшими. Он потёр скулу и не забыл напомнить: – Кстати об этом, не хочешь снять проклятье?

– Я, конечно, извиняюсь, но не могу, – развёл руками Хам. – Будет заживать так же, как и обычный.

– А как насчёт того, что его не видно? А он был, и его видели почти все ученики в школе, куда мне скоро придётся пойти, причём вместе с тобой?

– По идее, – протянул Хамальдон, – если ударить снова, он проявится.

– Один раз? – уточнил Тим.

– На двенадцать часов. Действует двенадцать часов, – ответил вместо Хама Миф.

– Мы же идём на улицу? – не то, чтобы спросил, скорее – рассуждал вслух, перехватив от Мифа, Тим. – Значит – бей, – обратился он к тому.

– Я не буду, – отрезал старший ученик, сложив руки на груди, как бы отгораживаясь от такого предложения.

– Тогда ты, – сказал Тим Хамальдону.

Миф строго посмотрел на Омаля. Тот поднялся:

– Нет, я тоже не буду.

– Вчера, значит, ты хотел меня убить, а сегодня не можешь ударить?

– Да, – подтвердил Омаль, глядя на Мифа.

– Вы что издеваетесь? Мне на улицу как, по-вашему, выйти?! – возмущался Тим, а потом, обернувшись на Мифа, стоявшего позади, добавил: – Миф, не смотри так на него!

– Он не тронет тебя, Тим, – приказным тоном произнёс парень не столько Тиму, сколько Хамальдону.

– Нет, он обязан, а ты должен это понимать! Сам пару минут назад предложил мне присоединиться.

Миф молчал. Его губы вытянулись в тонкую линию – возражать выходило посредственно: Тим, всё же, был прав.

– Ладно. Повторюсь: молчание – знак согласия. Так, Миф, иди сюда, ты будешь меня держать. Я не знаю, что может произойти, вдруг появится Япосох? Ты знаешь, – понизил голос мальчик, – почему это может быть опасным.

Миф подошёл и крепко сжал его за плечи, усиляя себя магией.

– Бей, – подал команду Тим, приготовившись сдерживать свой гнев.

– Я не могу...

– Можешь, – возразил он Омалю. – Миф, не смотри на него.

– Нет.

– Да! Бей!

Хамальдон не подходил. Тим вперился в него взглядом, перехватив бегающие по комнате зрачки Хама. Глаза мальчика, не по его воле, стали слабо светиться, демонстрируя напор. Схватив внимание парня, Тим привинтил его к полу, своей волей. Нет, он не был сильнее парня, но сейчас тот был так обеспокоен чем-то, что поддался. Мальчик слышал, как несколько резких запахов противоречивых эмоций расплываются по комнате; тем не менее, у него не получалось осознать их суть. Омаль на единственный миг перевёл взгляд на фигуру Мифа, парень стоял вполоборота к другу, без интереса рассматривая дверь. В образе того таилась незримая духовная сила и авторитет. Хамальдон опустил голову, покорно отступая. Он потерялся, какие-то основополагающие связи разрушались. Что-то трещало внутри. Крошилось. Рассыпалось.

– Да что ты за тряпка?! – выпалил мальчик сердито. – Каждому его слову потакаешь? Ты трус!..

Договорить он не успел. Лицо обожгло болью, а потом и живот, мир смазался...

Хамальдон сжал кулаки и ударил Тима по лицу, куда вчера попал мечом. А после добавил от себя – под дых. Миф отпустил мальчика и тот, без поддержки, осел на пол. Омаль отлетел к стене.

Через пару минут Тим очнулся. Лицо саднило, хотя бок, к удивлению, не болел. Он осторожно потрогал место удара – боли, действительно, не осталось. Недоумевая, мальчик спросил:

– Что случилось?

– Я всё вылечил, – пояснил Миф.

– А ещё забрал мою Силу, – добавил Хамальдон через силу. Скорчившись, он сидел, прислонившись к стене.

Миф смерил друга холодным взглядом:

– Я позволил один удар.

– Он слишком хорошо мотивирует.

– Плохое оправдание.

– Что значит: "забрал Силу"? – поднялся с пола Тим.

– На время лишил его способности исцеляться.

– За то, что он меня ударил?

– За то, что ослушался приказа.

– С чего это ты ему приказываешь?

– Я – старший ученик. Тебе многое следует узнать. А приказ был не мой.

– Ясно, – кивнул Тим, не став спорить с укладами их странных отношений.

Мальчик почувствовал, что что-то в них не так. Оба парня переживали какое-то сильное изменение и больше не вели себя как раньше. Их сомнительное перемирие было очевидно, и всем в комнате некомфортно было наблюдать это.

– Так, идём на улицу? – похлопал в ладони Миф, объявляя о готовности.

Парень выглядел таким бодрым, словно всё произошедшее минуту назад остальным привиделось, а Хам всего лишь кривлялся у стены на потеху, а не подрагивал от боли.

Линда и Май встали с дивана, где затаившись, сидели всё это время. Хамальдон как можно осторожнее поднялся. Несмотря на сломанную кость правой руки и вывихнутую ногу, он не жаловался. Решив, видимо, прямо так составить им компанию.

– Он так пойдёт? – справился Тим.

Миф кивнул сам себе:

– Ладно, – парень разжал кулак, – забирай. Учти – первое и последнее предупреждение.

Хамальдон кивнул и хладнокровно вправил себе кость. Через несколько мгновений, окутав себя чарами, он исцелился.

– Куда пойдём? – спросила Линда.

– Пусть Тим выбирает, он тут лучше ориентируется, – предложил Миф.

– Я дольше вас здесь на неделю, – отозвался Тим со смешком. – Если вы настаиваете, – наиграно поклонился он, – пойдём в парк?

На улице дышалось широко в этот осенний день. Выходной пыхал раздольем. Парк встретил детей очередью красок. Зелёные деревья чередовались с жёлтыми и на-половину-жёлтыми деревьями, те, конечно, с оранжевыми, красными и такими, что поражали своей пестротой, нарядными, словно дни, терявшие солнце, были самым долгожданным за год праздником. Лето не до конца уступило осени, задерживаясь, пусть и стремительно приближалось к своему исходу. Через покрывало облаков, ещё неплотно накинутое на Землю, прорывались жаркие лучи, зазевавшегося светила. По сухим тротуарам носились наперегонки опавшие листья. Доцветали последние цветы... Люди бродили в летних нарядах, свято веря, что осень только стучится в дверь. Дети не меньше взрослых мчались завершить незаконченные планы: кто-то "догулять", кто-то "доспать", кто-то "добегать"... Осень сиротливо жалась на пороге, пытаясь не мешать этой суете, пропуская "бабье лето", разрешая паукам свить свои последние паутинки, а людям принять иллюзию законченности дел. Чтобы, погодя, смело шагнуть внутрь и занять место на троне; нагнать опоздавшие тучи, омыть землю ливнями, провести "красно-жёлтый парад", прибраться до прихода белости и уложить всех в колыбель, где зимние ветры будут напевать природе первородные мотивы до самого наступления весны...

Внимание привлекали отдельные детали, словно мир раскололся на крошечные кусочки, мешая их собрать в целостную картину. Похоже, в этот миг все его тайны оказались на поверхности, и он, дабы их сокрыть, мешал своим обитателям здраво воспринимать себя. Мимо компании тёмных проезжали дети: дети на роликах, дети на велосипедах, дети на самокатах, дети на своих двоих. За карапузом лет двух отроду бежала мамочка, доставляя большое удовольствие тем, что никак не могла его догнать, вызывая этим искренний смех малыша. На скамейке сидел отец со своей пятилетней дочерью, рядом лежал велосипед, и стоял маленький мальчик, дёргавший того за штанину, чтобы он обратил на него внимание: отца же больше интересовало колено дочки: на том проявлялась маленькая ранка, кровь из которой лилась ручьём. Дочка, показывая, что сильная, сидела, сдерживая подступающие слёзы, и на вопрос: "Больно?" отрицательно качала головой.

Хамальдон повернул к ним голову и, учуяв запах крови, неосознанно выпустил клыки. Заметив это, Миф прикрикнул:

– Эй, Хам! – и одолжил ему подзатыльник, – держи себя в руках, дружище.

Омаль встряхнул головой, скидывая наваждение:

– Да, прости.

– Ты... Ты что вампир? – изумлённо Тим заикнулся.

– Что с ним такое? – вопросом на вопрос ответил Миф, говоря о Тиме. – Будто увидел живого мертвеца... А, да, всё нормально: так и есть.

– Конечно, вампир, кто ещё? – произнесла Линда спокойно, как о чём-то обыденном, как если бы Тим спросил: "сколько будет дважды два?"

– Да, я – оксюморон из существ, – подтвердил Хамальдон. – А Лидка тебе не говорила? – поинтересовался он, чем заработал ещё один подзатыльник от Мифа, ведь он "оскорбляет честь учителя", а это "недопустимо". Омаль отошёл от Мифа подальше.

– Нет, – покачал головой Тим.

Ребята сели на одну из немногих длинных скамеек, находящихся в тени, непринуждённо изредка перекидываясь фразами, пробуя темы разговора на зуб. В случаях Хамальдона и Тима, на клык, конечно.

Через непродолжительное время бесед малознакомых людей (Тима и друзей Омаля) далеко на повороте замелькали две знакомые мальчику практически одинаковые фигуры. В школе именно за это их называли "близняшками", хотя девочки не были родственницами. Даша и Таня в одинаковой одежде, почти одного роста, с чуть ли не идентичной внешностью.

Тим ощутил смешанные чувства: с одной стороны, замешательство от присутствия тёмных, что могут почувствовать (нет, точно почувствуют!) Хранителя; а с другой – радость, навеянная тем, что сегодня не придется самостоятельно искать Дашу и навязываться к ней в компанию, для защиты от грядущих опасностей. Эти чувства сдавили мальчика своей противоречивостью.

– Меня зовут Тимур, запомните, – напомнил ребятам Тим, пока удовольствие расходилось по телу: как хорошо, что потребовал у Омаля ударить его и сделать синяк видимым, а не только ощущаемым.

Когда "близняшки" дошли до "компании Тима", девочки остановились, и Даша поприветствовала всех. Глаза её блестели в ожидании новых знакомств и, возможно, друзей.

– Привет, – поздоровался один Тимур, обратив внимание на Таню. Та стояла за подругой, сконфужено улыбаясь ради приличия. Она приветственно кивнула ему. Девочка держалась неуверенно, но смело. Её, было заметно, подбила остановиться подруга против желания той.

– Болит? – спросила Даша в порыве вины и сострадания.

– Конечно, не болит, – сострила Таня, оставив за собой неприязнь к Тимуру, – у него просто так пол-лица фиолетовые.

– Немного, – сказал Тим, пропустив реплику девочки мимо ушей.

– Кг-х, – напомнил Тиму об их существовании Омаль.

– А, да, в общем, знакомьтесь: это Хамальдон...

– Можно Омаль или Хам, – влез тот.

– Милый хвостик, – заметила Таня, обратив внимание на длинные серебристые волосы того.

– Спасибо, – улыбнулся Омаль, – а у тебя милый голос, – указал парень, заставив ту улыбнуться.

После такого обмена любезностями Тим продолжил:

– Миф, ему пятнадцать, – зачем-то уточнил он, – Май и Линда.

– Мне пять, – добавила Линда, оглядываясь на представлявшего. Почему он не рассказал больше о ней? Чем она хуже Мифа? – И можно говорить: Ли, а братику – одиннадцать, – улыбнулась девочка на все тридцать два далеко не выросших ещё зуба и протянула руку Тане.

– Очень приятно, Ли, – искренне произнесла Таня, пожав ту.

– Я – Даша, – представилась Даша, – а это – Таня, – указала она на подругу.

– Очень, очень приятно, – сказал Хам, целуя руку Даши. Она покраснела от такого жеста.

Тиму на секунду показалось, что он увидел его клыки, наверное, Омаль сдержал себя. Мальчик неодобрительно посмотрел на вампира, тот знал, что он выбрал Дашу предполагаемой Хранительницей. Может, и другие знали. Хотя такие точащие мысли скоро развеялись.

От близкого контакта с Хранителем, ещё раз подтверждая верность его догадок, у Тима начинала кружиться голова. Со всеми, казалось, творилось нечто подобное. У Линды пошла кровь из носа (это списали на слабые сосуды), Миф дал ей платок, который вытянул из кармана, хотя сам Тим был уверен: тот его наколдовал. Зато, пусть всё и происходило так, никто не сообразил о причастности Глаза или Хранителя.

Чтобы не сидеть на одном месте, ребята решили прогуляться.

– Это твои друзья? – спросила Даша у Тимура.

– Не совсем, Хамальдон – мой двоюродный брат. Его родители срочно уехали по работе, и он будет некоторое время учиться здесь. Вот Миф, да, мы с ним дружим с самого детства, а Ли и Май – его сводные брат с сестрой, – бессовестно врал Тим. – Мифа не отпускали одного, поэтому он приехал с ребятами. Ему пришлось их взять, присмотреть чтобы за ними: родители постоянно на работе.

По выражению лица Мифа можно было заметить изумление только в первые секунды, потом он влился в роль и начал подыгрывать довольно правдоподобно:

– Да, вот Тимура прямо с пелёнок помню. Бегал такой с длинными волосами, – здесь Тим бросил на него испепеляющий взгляд, мол, они не знают, про волосы, – всё в мяч гонял, и я с ним, конечно. А как в школу пошёл, вообще в команду взяли! Горжусь им, он мне, как братишка, – приобнял его за плечи Миф. – Ну не как Май, правда, а как настоящий.

Май минуту недоумевал, и потом тоже подхватил их игру:

– Всегда он так: Тимура вашего, – скривил ему рожу, – больше меня любит! Мама его за это недолюбливает.

– Его мать, моя меня любит, – уточнил Миф, влившись в роль не самого лучшего, зато весёлого и добродушного, сводного брата.

– Так вот про кого ты мне говорил, – немного громче, чем следовало бы, шепнул Тиму Омаль. – А она, и правда, ничего. За такую можно и подраться, – смутил парень Дашу во второй раз. Тим ткнул его локтем в бок, мол, прекрати. Хамальдон таинственно улыбнулся: он радовался, что выровнял счёт их перепалки, и отомстил, за подколы Тима по поводу его внешности.

Дети обошли весь огромный парк, рассказывая и вспоминая разные истории. Не зря говорят, что людей объединяют воспоминания. И пришли к выводу, что Таня и Даша были знакомы с Мифом: лет пять назад они отдыхали в одном летнем лагере.

У Ли ещё несколько раз шла кровь, и Миф объявил, что отведёт её к тёте, где они остановились, чтобы она что-нибудь с этим сделала. Таня вызвалась идти с Мифом и Ли, к которой успела привязаться, чтобы попозже уйти домой: её весь день мутило.

После того, как они распрощались, разделившись на две небольшие группы, Май, Омаль, Тим и Даша решили прогуляться по городу. Даша показывала им разные места, проводя что-то вроде маленькой экскурсии, и практически влилась в такую их компанию, втягивая и Тима в эту дружбу.

Когда стало темнеть, Даша начала постоянно оглядываться назад. А когда её спросили: "в чём дело?", ответила, что внутри появилось шепчущее о чьём-то присутствии ощущение. После такого признания и у Тима зародилось понимание опасности, преследовавшей их. Глядя на Мая и Хамальдона, несложно было понять: они чувствуют то же самое. Тим мог поклясться, что пару раз за поворотами или в темноте, что не мог разогнать свет фонарей, улавливал движение или чьи-то нечёткие очертания. Мальчик заметил, как многозначительно переглядываются остальные тёмные. Их чутьё к Силе проявлялось сильнее, почему вывод напрашивался сам собой: их подстерегает большая опасность.

Все пытались делать вид, что ничего необычного не происходит, по их поведению же читалось сразу, что-то поменялось. Смех больше не звучал искренним, скорее, через силу выдавленным. Движения не выходили развязанными и плавными, обострившись наравне с чувствами.

Даша осознавшая, что всё это – не плод её разыгравшейся фантазии, заспешила домой. К счастью, парни вызвались её провожать.

Шли молча и быстро. Тим ненароком заметил, как у Хамальдона в руке появился маленький нож, напоминавший ему меч, которым тот дрался в теле Глеба. Хам готовился, Тим пока не знал к чему, хотя смазанные образы во тьме вызывали дрожь даже у него. Проводили девочку прямо до входной двери её квартиры на пятом этаже. После коротких прощаний и выяснения, дома ли кто-нибудь из родителей (дома точно был её папа), Даша вошла в квартиру и закрыла её на ключ с внутренней стороны.

В том же напряжённом молчании Омаль провёл рукой сверху вниз по центру двери. За кончиками его пальцев потянулись призрачные ниточки, расползавшиеся неясными созданиями по стенам, окутали те толстым коконом, будто тысячи невидимых пауков сплели огромную паутинку вокруг квартиры, какая через секунду исчезла из виду. Спускаясь, Тим спросил, что парень сделал.

– Защитные чары, – ответил Хам лаконично, – ничто тёмное не сможет пробраться в квартиру.

– А через другие входы?

– Другие тоже под "паутинкой", – заверил Тима Омаль, произнеся это такой интонацией, какой в подобных ситуациях пользовался Миф.

Меч в руке Хама увеличился до нормального размера, у Мая появился пистолет, тоже артефактный, как сказал Омаль.

– На твоём месте я бы тоже призвал оружие, – невзначай шепнул Хамальдон.

Тим материализовал Япосох, появившийся снова в виде кинжала. Мальчик подбросил его и, когда поймал, тот вернулся в привычную форму посоха: с ним мальчик обращался увереннее, чем с кинжалами.

Теперь все в открытую озирались, силясь понять: кто враги и сколько их.

Шли так же: молча и быстро, отрывисто осматриваясь на каждом повороте. Тим думал, что удалось всё-таки проскочить, не нарвавшись на неприятности. Думал так до тех пор, пока его правое плечо не пронзила стрела...

...Отводили Линду довольно долго, потому что их тётя жила не близко. После такого длинного и одновременно короткого, увлекательного, пути, Таня поняла, что ей стало намного легче. И они с Мифом решили вернуться к ребятам. Трубку Даша не брала, и они, обойдя весь парк, сделали вывод, что та наверняка показывает мальчикам город. После пятнадцатого непринятого от них вызова решили, что искать тех бесполезно: в городе слишком много мест, куда подруга Тани могла их завести, и пошли на детскую площадку.

Они проходили мимо неё несколько раз, пока искали компанию. Благодаря тому, что подошло время самого пекла дня – детей на площадке не было. Горячие качели поскрипывали на ветру, привлекая к себе внимание.

– Хочешь? – спросил Миф, когда они проходили мимо тележки с мороженным.

Таня кивнула.

– Два пломбира, пожалуйста, – сказал он продавщице, вызвав её улыбку, и протянул деньги.

– Держи, – достала та, – тебе и твоей красивой девушке.

– Мы не... – Хотела прояснить Таня, но Миф не дал ей закончить и улыбнулся:

– Спасибо.

Таня зарделась; когда они отошли, она спросила:

– Почему ты не сказал ей?

– Что не сказал? – спросил он.

– Что мы не встречаемся!

– А-а, ты об этом. Ты видела её глаза? Зачем расстраивать старушку? Тем более, всё ещё впереди... – многозначительно добавил он.

Таня снова покраснела.

– Только не с тобой, – назло ему хмыкнула девочка.

– Никогда не говори никогда... Только если не хочешь сказать эту фразу, – откликнулся он.

Они заняли качели, единственные находившиеся в тени, и, почему-то, не занятые. Некоторое время молчали, наперегонки раскачиваясь: вверх-вниз, вверх-вниз...

– Так вот, – продолжил Миф, возвращаясь в разговор до этого, – какие у тебя есть хобби?

– Хобби, дай подумать... Я занимаюсь игрой на фортепиано с девяти лет. А ещё смотрю сериалы, если это считается... На танцы хочу пойти, но...

– Но?

– Не знаю, стоит ли?

– Конечно! Ещё спрашивает! – добродушно улыбнулся Миф, разводя руки.

– А твои? – спросила девочка, чтобы не продолжать тему, сомнения в отношении этого кружка терзали её с самого начала лета.

– В основном – разные боевые искусства и фехтование. И ещё я учу языки.

– Ух ты, – выдохнула Таня. – Даша бы сейчас назвала тебя занудой. Она вообще всех, кто нормально живёт, называет занудами. Ей бы приключений всяких, чудес...

Вверх-вниз, вверх-вниз. Скрип, скрип, скрип.

– Зря он меня... – тихо произнесла она, вспомнив о подруге. Да, Таня, вряд ли, стала хорошей кандидатурой на предназначенную роль Хранителя, только вот камень в кармане начал нагреваться, из-за чего пришлось замолчать, несмотря на то, что Миф, скорее всего, не услышал её вздоха. Девочка выпрямилась. Ветер раздувал её тёмные волосы, тень листвы неровной сеткой бегала по коже. Солнце грело. Осознание причастности к чему-то высокому и родному засело в груди. Терзания решили оставить её, полную счастья душу, на время, благодаря чему Таня сумела продолжить разговор: – А какие языки ты учишь?

– Разные, – уклончиво ответил Миф.

– А точнее?

– Иностранные...

Скрип, скрип. Вверх-вниз. Размашистые движения в воздухе разбавляли паузы беседы.

Таня засмеялась:

– Вот же выкрутился!

Миф тоже засмеялся: её смех был слишком заразительным.

– Как вы познакомились с Дашей? – спросил Миф.

– Не помню, – пожала плечами Таня, – всегда её знала. Наверное, ещё с садика. Сколько себя помню всегда с ней. Не знаю, – Таня поняла, что и правда не может вспомнить себя без подруги рядом, она всю жизнь была с кем-то вдвоём. – Никогда об этом не думала. А вы с Тимуром?

– Помог ему справиться с "мафией", – интригующе начал он. – Ему года четыре было, мне, получается, семь, Тимур вечно с мячом таскался, хотел стать великим футболистом. А во дворе властвовала банда, человек шесть, крупные такие, им всем по семь, а то и восемь. А Тим маленький такой, худенький – только таких и доставали: других боялись. Я такой же мелкий был... Они у него мяч отобрали, я вступился... Ну и драка там была, – скривился он. – Нам сначала от них досталось, а потом от родителей. Зато не лезли больше, – самодовольно усмехнулся парень.

Когда кататься надоело, да и детей прибавилось, они пошли гулять по городу.

– А что там? – спросил Миф, когда они достигли окраины города.

– Старая многоэтажка. Снести должны были пару лет назад, – припомнила Таня.

– Как говорил классик: "Выше и дальше"? – улыбнулся Миф, его желание было ясно.

– Это означает: "пошли на заброшенную высотку?"

Миф кивнул, именно это он и имел в виду.

– Учти, если я там упаду и от меня останется гора косточек – это будет на твоей совести, – шутливо пригрозила ему Таня.

– Кто сказал, что у меня есть совесть? – поинтересовался он деловито.

– Это секрет, – потупилась девочка.

Добрались до заброшенного дома быстрее, чем, Тане казалось, должны были. С Мифом время почему-то летело в бешеном темпе...

Перед громадой здания Таня почувствовала себя незначительной. Дом жил своей жизнью; ветер стал его полноправным хозяином. Он гнал по этажам мелкий мусор, хлопал форточками, заставлял здание говорить (или давал возможность последней исповеди перед забытьем?)

Подошли к ближайшему подъезду (по нумерации он был третьим). Покалеченная временем дверь оказалась заперта на крупных размеров новый замок. При желании можно было с лёгкость снять её с петель, почему тот исполнял чисто декоративную функцию. Заниматься вандализмом было плохо: выбивать дверь (читай: легко толкать дверь, чтобы она вывалилась внутрь, потому что прогнила) не стали, залезли через разбитое окно, вычищенное кем-то от осколков.

Внутри остро ощущалась пустота, всё вокруг пропиталось тоскливостью и затхлостью. Стоял запах сырости, отсутствия людей. Кое-где на полу лежали обрывки объявлений и газет, много раз вымокших и высохших до такой степени, что невозможно было понять: было ли там вообще что-либо написано?

Лифт стоял на первом этаже, приветливо распахнув двери, навсегда... Рядом с ним было написано: "24 апреля, четверг, 15:14 Оля!" Что это означало? Последний запуск лифта? Назначение встречи? Незаконченное признание в любви? А что с тем, кто писал? Это конец задуманной тирады или нежданно его что-то потревожило? Теперь точно было не узнать...

Вверх по лестнице.

От крыши отделяло много этажей. Шли неспешно, из любопытства пытаясь узнать, открыты ли квартиры. Попадались и закрытые, но большинство распахнули себя перед ними. Открытые чаще оказывались пустыми, иногда в них встречалась старая, покрытая толстым слоем пыли, крупногабаритная мебель: шкафы, кровати, столы.

На чердаке замер хаос, похоже, про него забыли. Все вещи лежали здесь который год, не подозревая, что хозяева уехали, бросив их. Пол под ногами кое-где поскрипывал, с потолка свисала паутина, чердак нагнетал жуткую атмосферу своей не специально созданной мрачностью. Выход на крышу Миф нашёл не сразу. Небезопасная по виду лестница приглашала вверх. Парень полез первым, сказав, что, если упадёт, не умрёт: заживает на раз-два. Лестница немного пошаталась строптиво – выдержала. Когда Таня остановилась на последних перекладинах, подозрительно прогнувшихся под её весом, Миф подал ей руки, помогая взобраться на прочную поверхность ровной крыши, где было холодно, ветрено и красиво.

Вот-вот должен был начаться закат. Вдали синели поля и лес, отгороженные от них широким слоем воздуха. На двух берегах реки, виднеющейся меж домами, раскинулся город. Отсюда он казался игрушечным, ненастоящим, словно был их муравейником, их ульем и гнездом. Кишащий суетой, наполненный жизнью. После она часто, когда вспоминала родные края, представляла увиденный сейчас пейзаж. Таня рассказывала Мифу о разных районах, про постройки, где бывала, парки, достопримечательности. "Место, с какого быстрее всего показать город" – так назвала эту крышу Таня.

Почему-то так много историй вспоминается, когда видишь всего лишь далёкие и маленькие коробочки, в которых так или иначе остался кусочек твоей жизни.

Под лучами заходящего солнца всё выглядело волшебно, преображалось, становилось с ног на голову. Иногда полезно было посмотреть на вещи под иным углом, девочке стало тоскливо: рассказывая о городе, она словно прощалась с ним, принимая свою новую жизнь. Золотисто-розовые оттенки окрасили округу. Солнце казалось непривычно большим, птицы пели тише, чтобы не тревожить засыпающий, пусть и игрушечный, город. На небе появлялись первые звёзды...

Смеркалось.

– Вот как получилось, – говорила Таня, смотря на синий лес, – Приезжал к другу и оказался в компании его бывшей, то есть будущей, одноклассницы.

– Тим не обидится, всё-таки десять лет его знаю. Да и это не последний раз, когда я приеду к нему, – пожал плечами Миф.

– Интересно, где там Даша?

– Волнуешься за неё?

Таня кивнула:

– Конечно.

Миф мысленно спросил Омаля, что они делают и где Даша.

– Она сейчас домой идёт, – сказал Миф.

– Думаешь? – спросила Таня.

– Знаю, – ответил он.

– Откуда ты знаешь?

– Хамальдон написал только что, они её провожают.

– Это хорошо, – протянула она. Пока Даша с кем-то она, скорее всего, не сможет устроить ничего слишком-супер-грандиозного, а значит, не попадёт в беду.

Нарушив спокойствие уходящего дня, хлопнула дверь подъезда, в который они зашли. Камень нагрелся, Таня и сама почувствовала гнетущую злобу, стремительно надвигавшуюся на них. Девочка, удивившись новому ощущению, обратилась к Мифу:

– Ты слышал?

Не ответив, парень ринулся к противоположной стене и посмотрел через край вниз. В их подъезд и соседний метнулось несколько, отставших от основной группы, теней. Они передвигались стремительно, почему разглядеть внешность не представлялось возможным. Миф и без этого знал кто это.

– Что там?! – крикнула Таня, начиная идти к Мифу. – Ми...

Миф поднял руку, этот жест обозначал: не шуми.

Она подошла и насколько могла тихо шепнула:

– Что такое?

– Неприятности, – ответил парень.

С чердака послышался глухой грохот, он разрастался, нарастал, из одиночного стал безостановочным, жутким.

Бам. Бам. Бам.

– Слушай, – быстро прошептал Миф, взяв её за плечи – скоро тут будут... – остановился он на секунду, стараясь выразиться правильно, – плохие существа. Нам нужно убираться отсюда как можно скорее, – у него из носа потекла кровь, – Ты должна пообещать, – вытер, или, скорее, размазал, он рукавом струйку той, – что доверишься мне и сделаешь всё, что я попрошу, – шмыгнул носом парень, – хорошо?

– Даже если скажешь прыгнуть с крыши? – в шутку бросила девочка.

Миф изменился в лице, и по этому, новому, выражению Таня поняла, что именно это он и просит сделать.

– Особенно, если скажу это, – серьёзно сказал он и снова утёр рукавом кровь.

– Ты не шутишь? – напряглась она, сразу же изменив своё отношение к происходящему. – Я должна спрыгнуть?

Миф кивнул.

Бам, бабам, Ба! Бам! Слышалось всё ближе.

– Идёт большая опасность, почти смерть.

– А полёт с многоэтажки – не смерть? – спросила Таня.

– С тобой ничего не случится, я обещаю.

Она смотрела в его глаза и думала, кто сошёл с ума – он или весь мир?

Бам! Бамба! Бабам!

Кто бы там ни был, он непозволительно приблизился.

Миф взял её за талию и поставил на выступ крыши. Камень был горячим и раскалялся все сильнее с той же скоростью, с какой приближались существа.

Бам! Бам! Бамбабабам!

Что-то треснуло под ногами.

– Вход на чердак, – прошептала Таня.

Миф забрался следом:

– Не отпускай мою руку и всё будет хорошо. Хорошо? – посмотрел он в её потерянные глаза. Таня выглядела бледной и напуганной. – Хорошо?

– Д-да, – шепнула она ему в самое ухо и крепко вцепилась в его ладонь.

– Прыгай! – толи крикнул, толи шепнул Миф.

За мгновение до того, как перед глазами замелькала бежевая краска дома, Таня смогла увидеть несколько тёмных силуэтов, ворвавшихся на крышу...

Миг длинной в вечность или вечность за мгновение? Тане было сложно ответить. С одной стороны, всё произошло слишком медленно, а с другой – слишком лихо. Сердце дико билось в груди, норовя выскочить, и его отзвук звучал в ушах.

Где-то на уровне второго этажа они с Мифом будто нырнули в бассейн с очень густой водой. Перед глазами черепахой проплыл этаж, а за ним ещё один и они приземлились на сухую траву около стены.

Таня, словно сумасшедшая, глотала воздух, будто он мог кончиться. У Мифа кровь, не переставая, хлыстала из носа. Они держались за руки.

– Магия? – спросила ошарашенная Таня.

– Чары, – коротко ответил Миф. – Бежим.

Миф понимал насколько малы их шансы скрыться простым бегом, но чары забрали у него слишком много Силы и ему нужно бы время, чтобы восстановить её на случай, если случится сражение. А оно обязательно будет.

– Можешь отпустить... – произнёс он, отрывисто. – Руку...

Они бежали по дороге к городу, тот приближался помалу и неохотно. Руки́ Мифа девочка не выпускала, из-за чего через пару минут почувствовала, как начинает отставать. Ещё через время она действительно отстала, и Миф буквально тащил её за собой, до города оставалось много... Когда больше половины пути скрылось позади, снова послышался шум. Существа вышли из многоэтажки...

Таня оглянулась – их было не меньше двадцати...