Глаз Дракона. Хранитель

"Задание: "Объясните принцип составления цепочки: маг – колдун. Расскажите об особенностях каждого звена. Что не вошло в эту последовательность? Почему?"

Ответ: По сути, это основано на закономерности: чистый свет – тьма. Полная последовательность: маг – волшебник – чародей – колдун, что аналогично понятиям: чистый свет – свет – тень – тьма.

Маг – владеющий магией, т.е. Силой света, дарованной Создателем. Маг может творить только ради добра, если он не подчиняется этому закону и (или) пользуется тёмной Силой (в самых незначительных количествах), он становится тёмным магом, что противоречит природе света. Тёмные маги не входят в цепочку, потому что они, по сути своей, нереальны, появились позже, чем все остальные виды, управляющие Силой или имеющие её. Маги обладают самой большой Силой, чаще всего у них есть ещё некие дары, что могут не иметь ничего общего с магией (например, талант) и быть прямо связанными с ней (например, предвидение будущего). Маги черпают силу у света, поэтому практически никогда не делают запасы Силы, в отличие от волшебников. Магия носителей, в зависимости от их особенностей управления Силой, делится на три степени: высшую, среднюю и низшую. (Средние – серебряные маги, низших чаще называются без указания степени: маг.) После деления на тёмных и светлых магов, магов вне цепочки также называют скверными.

Волшебник – творящий волшебство или чудеса, иное название: чудотворец. Такие носители берут Силу у специальных артефактов света и у мест чистого света. В частности по этой причине делают запасы и (или) имеют при себе амулеты, отдающие Силу. Волшебник, в отличие от мага, может пользоваться чарами (обычно отнимает много Силы).

Чародей – действующий чарами. Это – существа, пользующиеся тёмной Силой во благо. Запасы чар в чародее ограничены, поэтому ему приходится их пополнять и запасать, (чары накапливаются постоянно в течение суток в определённой индивидуальной скорости). Чародеи – среднее звено между светом и тьмой, они являются тенью (по устаревшему определению, не "хорошие", но и "не плохие").

Колдуны – существа, пользующиеся силой тьмы. Количество Силы немного меньше, чем у света. Черпают Силу напрямую из тьмы, поэтому запасов не делают. Могут пользоваться чарами (отнимает много Силы) и волшебством (отнимает много Силы), в редких случаях используют магию (не отнимает Силы, для них это неприемлемо).

Не входят в последовательность: тёмные маги, ведьмы и ведьмаги (не путать с ведьмаками).

Тёмные маги появились после революции Вильгельма Неправого, который был первым, осквернившим магию, магом. Тёмные маги – это оксюморон (тёмный свет) существ наряду с вампирами. Черпают Силу у тьмы, могут пользоваться светлой магией, запасов не делают. Могут пользоваться чарами (отнимает много Силы). Могут перейти обратно на сторону света, если не они сами осквернили свою магию или если сумеют пройти обряд Искупления.

Ведьмы/ведьмаги – не подходят под категории т.к. половина из них "добрая", а половина "злая", что зависит от их отношения к другим существам и того "помогают или вредят" они обществу."

Экзаменационный билет по Основам магического устройства миров (ОМУМу)

...Плечо пронзила жуткая боль. Тим закричал, схватившись за него. Из раны начала сочиться кровь, а древко стрелы, сотворённое из чистой тьмы, не позволяло регенерации работать.

– Май! – крикнул Хамальдон, выбрасывая из руки меч.

Слушаясь приказа, Май поднял руки вверх – и их окутала тьма: он сделал защитный кокон из тёмной материи.

– Прости, Тим, но тратить на тебя чары я не могу: колдун. Поэтому залечу колдовством, – говорил Хам, усаживая Тима на асфальт.

Омаль взялся за стрелу с тёмным оперением и резко выдернул её. Тим снова заорал: парень увеличил рану в несколько раз, непреднамеренно распоров плоть шипами. Кровь, отдающая вонью тьмы, начала хлыстать, заливая одежду буро-чёрной вязкой жидкостью, в какую превратилась из-за тьмы.

В защиту ударилось не меньше тридцати стрел со всех сторон, промяв её сантиметров на двадцать, те растворились, став частью тёмной материи кокона, который вернулся на своё место, поглотив их.

Под воздействием Силы Хамальдона кровь на секунду остановилась и полилась с новой силой, постепенно выравнивая свой цвет на обычный. Тим, часто дыша, бледнел. Его мутило, мысли рассеивались, кружилась голова. Стараясь бороться с этим, мальчик пытался направить всю свою лечащую способность на остановку крови; та, отравленная, не поддавалась.

– Что-то не так, – шептал Омаль, зажимая рану – что-то забирает мой мрак...

– Это Япосох, – еле выговорил Тим, лежавший на земле, не в силах разжать пальцев, понимая, что именно артефакт мешает и ему действовать.

Хамальдон попытался выбить из руки Тима Революцию. У него не получилось даже притронуться к Капле: выросшее из ниоткуда голубое сияние перескочило на его руку, обвязав пальцы и предплечье лианами. Острые шипы света вонзились в руку, они не пробили кожу видимо, зато вошли в плоть и жгли изнутри. Хам выдернул кисть из терний, они тут же поглотили капельки его крови. Теперь свет лоз стал заметен, он оплетал Тимино запястье, не позволяя кинжалу выпасть.

– Тогда чары... – Омаль покачал головой; ему не хотелось тратить их, единственное оружие против тех, кто на них нападал. – Предупреждаю: будет больно.

Хамальдон обхватил ладонями плечо Тима. Горячие, те ощущались и через одежду, они плавили ткань, и прижигали кровь, заставляя её сворачиваться.

В щит, не переставая, попадали стрелы десяток за десятком, ещё и ещё. Они проминали купол на пару метров внутрь, чуть ли не касаясь спрятавшихся за ним детей.

Кровь с шипением запеклась – часть боли схлынула, вернув сознанию ясность. Тим самостоятельно поднялся и кивнул Омалю:

– Спасибо.

– Май, отпускай! – скомандовал Хам.

Май опустил руки – щит развеялся. Прочитав во взгляде Тима недоумение, Хам отрывисто произнёс:

– Их слишком много. Мы не отобьёмся. Нужно отходить к Лидии Владимировне, её свет их развеет.

– Телепортируем? – спросил Тим.

– Они блокируют, – ответил Хам, когда в его руке снова появился меч, парень начал, чарами расчищая дорогу, быстро, но осторожно, двигаться в сторону дома Лидии Владимировны, увлекая за собой Тима, чьё плечо ещё отдавало болью, и Мая, прикрывавшего группу сзади.

– Да кто "они"? – Тим не знал, от кого они убегают.

– Миды.

Тим кивнул с видом человека, который делает это только для того, чтобы не показаться глупым, хотя на самом деле в этом ничего не смыслит.

– Наёмники, – пояснил Май, не попытавшись объяснить их рода, а ёмко сообщая: им придётся не сладко.

Дела складывались не лучшим образом: парни никак не могли найти в сумраке фигуры нападавших, не знали, сколько их, с какой стороны прилетит очередная стрела.

Вокруг Мая и Хама клубился тёмный туман. Тим присмотрелся и понял: такой же окружает и его.

– Отвод глаз. Стрелы не страшны, пока к нам не подойдут ближе... – опережая вопрос, сказал Омаль.

Трое, они бежали со всех ног. Мешавшийся посох Тим временно преобразовал обратно в кинжал, и именно это, надо полагать, спасло ему жизнь...

Оставался всего один поворот, и они бы спаслись.

Миды появились слишком неожиданно, вынырнув из наиболее безопасного направления, буквально выросли из тени. Даже Хамальдон, а он ведь вампир, не успел среагировать. Про их появление сообщила лишь одна вещь: крик. Не человеческий, действительно животный крик первородного страха, заставивший двоих завопить от ужаса перед настолько знакомым подсознанию кошмаром, занимавшим главенствующее положение. Прощальный крик – последний рывок тела... последний. Май упал на землю. Рука его сжимала пистолет, артефактный: промазать не реально; только ему не дали времени и нажать на курок. Пустые глаза оставались распахнутыми, на лице отобразился весь испытанный за мгновение осознания случившегося ужас. Он оставался всё таким же тёплым, как и мгновение назад. Мгновение назад он был жив. Был...

Один поворот. Один поворот и он был бы жив!

Крик. Вот – что осталось. Его уже не было, а крик ещё разносился далёким эхом.

Тим замер, глядя на безжизненного друга. Мальчик, в отличие от Хамальдона, знал, что Мая нет, тот перестал пахнуть жизнью, самым незаметным запахом во всех мирах, пока не исчезал. Мёртв. Май мёртв! Тим злился. На себя. На Мидов. На Мая. На всё и на всех.

Тьма соткала одухотворённое лицо: наивные, добрые глаза, полные мечтами – оскверняя память об этих глазах, детские румяные щёки – неудачно выдавая их за живые, округлый подбородок – ложный – всё лицо Мая, воспроизведённое с физической точность, лишённое и капли былой прелести, чувств, переживаний. Выкрашенная яркими эмоциями лживая маска, пародия на само существо, пластмассовая масса маслянистой субстанции.

Тим не мог выдержать такой насмешки, этой гадкой подачки мрака. Он метнул в то оскорбление погибшего первое, что оказалось под рукой:

– Как ты посмела!? – крикнул он лицу.

Кинжал пронзил иллюзорное явление прямо посреди лба. Улыбка исчезла. От оружия стали расползаться трещины, вскоре охватившие всё лицо: глаза, нос, рот, волосы... Она забирала к себе не только видение, она обволакивала собой весь мир вокруг, танцуя, пока не осталось ничего, кроме неё самой. Пробиралась во все уголки души, пугала, отталкивала, увлекала, манила... была прекрасной... и Тим решил принять в себя тьму.

Хамальдон видел, как упал Май, как из темноты появляется тьма. Видел, как Тим улыбается чему-то. Видел, как тьма подходит к нему... Видел и не мог ничего сделать. Не мог совладать с собой, и не чувствуя того, что учуял Тим, парень знал: его друг, самый тёплый характер, юный, пусть и тёмный маг, но чистый, третий ученик графа, от Силы Мидов оказался убитым. Хоть и был по натуре своей светлым, чью магию насильно осквернили, тёмный носитель, растративший чары, был стёрт с лица земли наёмниками по чьему-то подлому приказу. Грудь сдавило отчаяньем, цепи этого гнусного чувства опутали его руки и ноги, не позволяя двинуться. Истеричные слёзы волнами подступали к глазам, но, удерживаемые, не могли излиться. Внутри головы стало очень горячо, дыхание трепеталось, а лёгкие, казалось, лопались. Дрожь, мелкая, холодная, охватила всё его ледяное мёртвое тело.

Тьма была красивой. Тим понял, что все лгали ему, говоря, что она плохая, омерзительная, ненавидящая. Наоборот: она любит его, она даст ему дом, вернёт Отца и Мая, и ещё Маму... Для этого нужно лишь протянуть к ней руку, разрешить помочь... и Тим протянул, веря, что вернёт своё счастье, забыв, о том, что вернуть его нельзя, забыв свою новую жизненную цель и всех людей, появившихся рядом.

Во тьме сверкнуло что-то голубое, разогнав её сгустки. Оно звякнуло об асфальт. Хам видел, как что-то зеркальное переливается, отражая свет, какого не было рядом. Вдруг он понял – это упал Япосох. Как артефакт мог упасть, не вернувшись в своё измерение? Тим начал поднимать руку. На расстоянии от него, на уровне груди, скопилось большое количество тёмной материи. Если мальчик её коснётся, всё это сольётся с ним. Омаль должен был помешать этому, пусть и был знаком с Тимом меньше двух дней, он не мог позволить погибнуть ещё одному ребёнку. Его тёмная Сила смешивалась с тёмной материей Мидов, растворяясь в ней: его воля была надломлена, а без неё парень не мог соперничать с первородными. Он был слаб, раздавлен, только он мог разорвать путы своего отчаяния, попытаться спасти Тима, попытаться спасти душу Мая, своего друга. Омаль понял, что нужно делать.

Тим поднимал руку, та делала это неохотно, сопротивляясь ему. Когда его плоть от тьмы отделяло всего несколько сантиметров, его пальцев коснулось что-то гладкое. Рука рефлекторно поймала это что-то, вытянутое, с лёгкостью притянувшееся самостоятельно и блеснувшее светом.

Бороться с Мидами, лучшими палачами тёмных носителей, можно лишь светом. Только вот Хамальдон был колдуном, к тому же, вампиром! Магия и волшебство для него недоступны! Оставались чары, слишком мало чар, что справлялись с его защитой, забирая жизненную энергию, вытягивая ту из тела и сознания. Понимая, что для него всё практически закончено, парень использовал все оставшиеся чары, закрывавшие доступ тьме к нему, для того, чтобы подкинуть к руке Тима кинжал, чтобы спасти хотя бы его. Больше тьму было сдержать нечем. Она осторожно приблизилась к парню, боясь обжечься о чары, и вцепилась в него яростно, терзая остатки души.

Тим чувствовал себя опустошённым. Вся тьма, клубившаяся в нём, одурманившая его, покинула тело. Темнота выглядела светлой, Тим удивился тому, как ясно было ночью в неозарённым фонарями переулке между многоэтажками. Обречённая улыбка Омаля, направленная ему, померкла, когда тьма впилась в парня. Ему оставалось несколько секунд, ровно за столько его тело растворится, а сознание сольётся с тьмой. В глубине израненной души родилось осознание: нужен свет. Нет, не искусственное освещение, не солнце – истинный свет. Думая о том, как сильно он жаждет уничтожить Мидов, чтобы Япосох повёлся на это, мальчик выпустил заключённый в посохе свет.

Всё же свет был намного лучше тьмы. Пусть он не мог дать людям того, что они хотят, зато он даёт им то, в чём те действительно нуждаются.

Окружившая парней тьма отступила, туман для отвода глаз тоже рассеялся: теперь у них появилась защита получше. Хамальдон упал на асфальт. Он был жив! Тим успел!

Всего один поворот, и они будут спасены!

Что-то серое кружило над телом Мая.

– Это его сущность, – глубоко вдохнув, тихо, потому что не осталось сил даже на это, произнёс Хам, – возьми её в себя, там он найдёт искупление, ты дашь ему шанс слиться со светом, – парень перевернулся на спину, он тяжело дышал, прикрывая лицо рукой от света, исходившего из Капли. Его защита от воздействия любой Силы разрушилась, истинный свет причинял боль не меньшую, чем его противоположность.

– А ты не можешь? – спросил у Омаля Тим, не уверенный в том, что сможет помочь отблеску Мая, когда сам еле балансировал на грани жизни и смерти. Успеет ли, к тому времени как сам скончается из-за проклятия? Или лишь сильнее осквернит?

– Во мне нет света, – сказал тот, безнадёжно улыбнувшись; улыбка, приросшая к его лицу, не покидала парня и в такой момент. – Скоро закончится время, тогда сущность войдёт обратно и её себе заберёт граф, это нельзя и рабством назвать, ему придётся навеки погрузиться в глубины скверны. Я не ошибся, верно? Ты видишь дымчатую субстанцию?

Тим опустил Япосох, убрав его за спину, чтобы свет меньше касался Хамальдона. Мальчик сделал несколько неуверенных шагов к Маю.

– Ладно, да, я попробую, как мне это сделать?

– Подойди ближе и позови его.

Тим приблизился, медленно и осторожно склонился над ним. Смутные чувства кружили в нём. Что-то вело мальчика, обещая исцеление и его духа:

– Май, – прошептал мальчик, что ещё имел свет внутри, что получил возможность на спасение; только теперь окончательно осознавший, что обозначенный ещё на острове путь оказался верным, – иди домой.

Сущность припала к телу Мая, обнимая то на прощание, и прошло через плоть прямо в сердце Тима, которое он почувствовал как никогда ярко. Отблеск ощущался холодным и чужеродным, распирал грудь, не умещаясь в ней.

– Ты дома, – сказал Тим, прижимая свободную ладонь к груди, – согрейся.

Откликнувшись на слова Тима, сущность приняла свою новую реальность, перестав противиться свету мальчика, смешиваясь с существом Тима, но не растворяясь в нём, он оставался Маем.

Тим хотел помочь Хаму подняться, опережая его, тот сказал, чтобы он не подходил со светом. Тогда мальчик взял тело Мая на руки, не выпуская кинжала, и пошёл первым, держась на отдалении от Омаля в пределах круга света, чтобы его не настигли Миды, если они ещё не ушли.

Путь, занимавший обычно пару минут, растянулся на долгих десять: Хам медленно волочился, ослабленный тьмой и обжигающийся светом. Тиму же с каждым шагом становилось всё легче: регенерация почти исцелила отравленную кровь, силы возвращались, и Май с каждой минутой для него становился всё менее тяжёлым благодаря этому; его сущность скорбела, зато теперь не сражалась с искалеченной сущностью получеловека.

В дверь звонил Омаль: у Тима были заняты руки; мальчики поменялись местами перед подъездом, пройдя по дуге, вычерченной мысленно друг относительно друга.

– Где вы были?! Можно и звонить хоть иногда! Хорошо хоть Миф привёл Линду! – открыла дверь Лидия Владимировна. Когда она увидела Хама, подходящего на выжатый лимон, её лицо изменилось. Когда она увидела сзади стоявшего Тима с Маем на руках и Япосохом, излучающим свет, изменилось не только её лицо. Очень быстро волосы из каштановых стали седыми. – Ч-что случилось?

– Миды, – коротко ответил Хамальдон.

Лидия Владимировна отошла:

– Заходите. Скорее.

Вошёл Хамальдон, прошёл в следующую комнату, только после этой вынужденной условности – Тим с Маем. Директриса закрыла дверь, ту окутал свет. Когда Лидия Владимировна увидела, что у Мая распахнуты глаза, его уже проступившую мертвенную бледность, её глаза стали такого же бледно-мёртвенного цвета.

– Май! – закричала директриса, забирая его из рук Тима и прижимая к своей груди, словно живого. Из её мёртвых глаз потекли слёзы.

Тим выронил Япосох, тот исчез – обратно зашёл Хам.

На крики выбежала сонная Линда.

Ли, бедная девочка, как Тим сможет объяснить ей, почему её братик мёртв? Почему Май, а не он или Омаль? Девочка непонимающе смотрела на Лидию Владимировну, держащую её брата, на чересчур бледного Хамальдона и изменившееся лицо Тима, порванную на его плече одежду, переводя взгляд с одного нехарактерного явления на другое. Она, наверное, что-то поняла, что-то почувствовала, увидев своего брата, а может ещё до этого, когда улицы впервые услышали крик, какой будут хранить всегда. Из её глаз сорвались первые слёзы:

– Май, – тихонечко позвала Мелинда.

Он не отзывался. Не шевелился. Не дышал. Больше просто не мог. У Тима кольнуло в груди, а потом ещё и ещё. У него тоже выступили слёзы, впервые за эту вечность, прошедшую с момента гибели мальчика.

– Ли, – сказал Тим, подходя к девочке, – Ли, не плачь, Май здесь, – он указал на свою грудь, – со мной, малышка, он рядом.

– Он взял в себя его сущность, – тихо пояснил Омаль Лидии Владимировне.

Тим обнял Линду. Май внутри него зашевелился: он хотел вырваться, хотел обнять сестру. Май попросил об одной услуге.

"Всё, что угодно" – согласился мальчик.

Май попросил на несколько минут власть над его телом. Тим, хоть и ненавидел чувство беспомощности, когда сознание становится подавленным кем-либо, хоть и не мог терпеть подобное, в этот раз сознательно подчинился чужой воле. Мальчик невероятно радовался тому, что мог хоть как-то помочь несчастному Маю – светлому ребёнку, которого обучали тьме с самого рождения – вопреки всему не ставшему истинным тёмным.

– Ли, это я, твоя весна, – говорил Май устами Тима, из глаз их лились горькие слёзы, их на несколько минут общее дыхание перехватывало. – Ли, пожалуйста, пообещай мне, что сделаешь то, что я скажу, – утёр он её слёзы.

Линда кивнула, крепче обняв Тима.

– Ли, пообещай, что уйдёшь от учителя. Ты должна знать: это он убил наших родителей, сестрёнка. Скажи, что не вернёшься к нему, – (она молчала). – Ладно, тогда скажи, что не будешь мстить ему. Ли? – (Линда не ответила и на этот раз). – Ли, пожалуйста, не мсти ему, ради меня. Мы не смогли ему противостоять, никто не смог, я очень хочу, чтобы ты жила свободной, чтобы сама выбирала, что захочешь сделать, кем стать. Никогда не забывай, что я люблю тебя, если я смогу, хоть когда-нибудь хоть на мгновение помочь тебе, оказаться рядом, я обещаю, что сделаю это. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! Мама с папой умерли за нас, они просили передать, что любят тебя и сейчас из Иного мира и будут всегда! Они сказали, чтобы мы оставались с ним, но я прошу тебя, уходи! Я не успел забрать тебя и сбежать, извини меня. Пожалуйста, живи свободно, пожалуйста, живи и не держи зла на меня, прости.

Футболка Тима, пропитанная его кровью, теперь мокла от слёз малышки. Лидия Владимировна всё ещё прижимала к груди остывающее тело Мая. Хамальдон, еле стоял на ногах, опёршись на дверь, с задумчивым лицом. Май, сидя на коленях, стиснул, через тело Тима, Линду в объятьях, шепча ей на ухо:

– Прости, прости меня, прости...

– Помни, мы с тобой... – такими были его последние слова, потом он потерял власть над телом Тима...

– А где Миф? – спросила Лидия Владимировна уже после.

– Он не здесь? – спросил Тим, будучи до этого момента уверенным, что парень находится в доме.

– Миф должен был остаться с Линдой, – добавил Хамальдон.

– Но он ушёл к вам...

– Мы его не видели.

– Похоже, у него большие проблемы.

***

Их было много, они приближались стремительно, хотя и выбирали какой-то странный путь. Через время Таня поняла: они избегают мест, где светло, и держатся в тени.

– Стой! – крикнул Миф, когда добежали до места, где не росло деревьев на обочинах, где ничего не давало тень.

Впереди чернели тени многоэтажных домов с окраин города. Идти стало некуда. Это свободное место защитит их на время. С каждой секундой оно помогало всё меньше: темнело. Наступала ночь.

– Ты тёмный? – спросила Таня.

– Это так важно сейчас? – резко ответил Миф.

Она промолчала. Ситуация для вопроса и впрямь была не подходящая.

– Да, – Миф пытался выследить, откуда нападут существа, поэтому даже не посмотрел на неё.

Через долгую минуту молчания парень резко повернулся лицом к Тане (она стояла позади него) и произнёс:

– Становись передо мной и держись как можно ближе ко мне. И пытайся не кричать.

– Кричать? – переспросила Таня, когда он за плечи придвинул её к себе.

Девочка почти доставала кончиком своей головы до подбородка Мифа. Парень выставил руки вперёд, немного согнув их в локтях.

– Они могут показать тебе что-то страшное.

– Насколько?

– Самое страшное в жизни, – сказав это, он поднял руки вверх – вслед за его руками поднялось что-то тёмное, оно закрыло весь поступающий свет и весь мир от них (или их от всего мира?). Единственное, что ощущала Таня, как колотится её сердце, дышит Миф и нагревается камень.

Таня услышала несколько глухих ударов, она могла бы поспорить, что своеобразный щит немного прогнулся внутрь. Девочка ещё ближе придвинулась к Мифу. Теперь она чувствовала и то, как бешено бьётся его сердце. Во рту почувствовался привкус железа. Она поднесла руку к лицу: из носа шла кровь. Таня вытерла её рукавом и немного наклонила голову, она слышала, что так нужно делать. Снова почувствовалось несколько глухих ударов, но уже с другой стороны, а потом ещё и ещё с разных.

– Стрелы, – пояснил Миф.

Стрелы шли в ход довольно долго, руки у Мифа давно затекли, а Тане надоело вытирать кровь. В какой-то момент шум затих. Десять, двадцать секунд, тридцать... Таня начала чувствовать ненавязчивую головную боль, которая совместно с тем, как камень начал раскаляться, стала расти. Миф опустил руки – щит развеялся – стало светлее, правда, не на много; парень положил руки на плечи Тане. На линии, отделявшей темноту от света и двух детей от чудовищ, скопилась тьма. Таня заметила, что у Мифа и сейчас идёт кровь из носа.

– Не отходи от меня, – прошептал парень.

Медленно, повернувшись лицом к опасности и спиной к дороге, подростки отступали к городу. Тьма тоже начала движение, скоро она закрывала все пути отступления, окружив их.

– Таня, – позвал её Миф, – Таня, подойди сюда.

Таня стояла вплотную к Мифу и могла поклясться, что тот ничего не говорил. Девочка подняла голову, чтобы посмотреть на него. Похоже, он не слышал этого, зато парень оглянулся через плечо и тихо произнёс:

– Эха́нта...

Миф убрал одну руку с плеча Тани и потянулся ей в противоположное направление, с которого, видимо, звали его.

– Эха́нта! – прокричал он, оттолкнув от себя Таню и, сначала неуверенно идя, а потом бегом направился прямо во тьму.

– Миф! – Таня ринулась догонять его.

Это было непросто: бежал тот намного быстрее. Хорошо, хоть место, на котором их окружили, было довольно больших размеров.

– Что ты делаешь?! – догнала парня Таня, схватив его за руку.

Миф тряхнул головой. Парень искренне недоумевал; как он оказался около тьмы, не знал; и вовсе ничего про этот момент не помнил. Быстрым шагом они пошли от края в центр площадки.

– Меня позвало что-то твоим голосом, я посмотрела на тебя, ты молчал, а потом, наверное, и тебя кто-то позвал, – объясняла ситуацию Таня. – Ты оглянулся и прошептал: "Эха́нта", потом ещё раз, но громче, оттолкнул меня и побежал к тьме, а я за тобой.

– Спасибо, – поблагодарил он.

– Дай руку, – попросила Таня, на его вопросительный взгляд ответив: – Чтобы не бегать друг за другом.

Миф кивнул и сжал её ладонь.

Темнело. Маленький старый огрызочек от луны почти не давал света, его не было и видно за одиноким облаком. Тьма стала медленно, но упорно подбираться ближе к двум подросткам.

– И что делать? – спросила Таня.

– Ты спасла мне жизнь, теперь моя очередь. Только не отпускай руку.

Таня не ответила словами, в знак согласия и доверия сильнее сжав его ладонь. Тьма приближалась, голова у Тани раскалывалась, несмотря на это она упорно игнорировала этот факт. До того момента, пока камень из горячего не стал ледяным.

"Холодным, как труп", – так описала это Таня.

Девочка запаниковала. Если камень нагревался, когда было опасно, то что означало, когда он становился холодным? Явно, ничего хорошего это не предвещало.

Когда тьма оказалась на расстоянии вытянутой руки, и видно было только звёзды над головой, которые казались невероятно яркими и слепили, из-за того, какой тёмной была тьма, голова Тани, по ощущениям, должна была скоро лопнуть.

Вдруг они оказались в тёмном, что после тьмы казалось ослепительным, помещении. Это был непроходной коридор школы, который вёл к спортзалу и кабинету танцев.

– Это ты сделал? – спросила Таня у Мифа.

Тот отрицательно покачал головой.

Миф с Таней стояли, держась за руки, напротив двери в раздевалку. Из неё вылетела, причём в буквальном смысле, "Таня", ударившись спиной о противоположную стену. Пролетела прямо сквозь них, точно не по своей воле. Настоящая девочка вскрикнула. Они повернулись к "Тане", не разжимая рук. Выше её запястья кровило четыре больших свежих пореза, напоминавших следы когтей крупного животного.

Из-за спины послышались тяжёлые шаги. Шёл тот, кто помог "Тане" посчитать количество позвонков. Это был "Миф", в отличие от настоящего Мифа одна из рук того была огромной лапой, с длинными прозрачными когтями, с которых капала на пол полупрозрачная жидкость; кое-где на его коже ещё не успели перевоплотиться болотистые чешуйки.

– Последний раз спрашиваю: где он? – угрожающе произнёс "Миф".

"Таня" сидела, опёршись на стену и тяжело дыша, она ничего не отвечала.

"Миф", не до конца обернувшийся в парня, подошёл к девочке и присел, убирая её волосы с лица своим когтем. "Таня" не одернула голову и не отстранилась, вдруг настоящая Таня поняла почему: она не могла. Девочка не могла пошевелиться, всё, что оставалось делать – надеяться на чудо-спасение. Когда она поняла, что "Таня" не может двигаться, сама оказалась на её месте. Настоящий Миф стоял, думая, что держит её за руку, только вот она была не там. Девочка хотела закричать, сказать Мифу, что она здесь и не могла...

– Я ведь просил тебя по-хорошему, – сказал монстр, улыбаясь, он замахнулся на неё своей лапой. Мгновение и всё будет кончено...

Таня закричала. Громко и отчаянно. Её не было слышно. Никому не было дело до того, что сейчас произойдёт...

Вдруг всё помутнело и испарилось, в непроглядной тьме посыпались искры, тьма, будто вода на раскалённой сковороде, с шипением отпрянула. Настоящий Миф держал настоящую Таню за руку так же, как и мгновение назад. Таня ещё кричала, даже когда поняла, что это было всего лишь видением. Непроизвольно слёзы выступили из глаз. Второй раз за день видеть свою смерть – это слишком.

– Я просил не кричать, – напомнил Миф мягко.

– Прости, – извинилась Таня, осознавшая, что уведенное не было реальностью.

– Ничего, я тоже еле выдержал, в последний момент вспомнил про тьму и свои чары. Я то же самое видел, только со стороны "Мифа".

Чары действовали, их было недостаточно, чтобы задержать тьму надолго. Камень в кармане Тани снова стал нагреваться.

– Идём, пока чары не кончатся, они больше ничего не сделают. Нужно ко мне домой, там есть маг.

Их окружала тьма, но они быстро шли, надеясь добраться до дома Мифа быстрее, чем закончатся его силы. Шли в обнимку, только для того, чтобы занимать меньшую площадь и экономить чары. Тут и там в пространстве вспыхивали и гасли маленькие золотистые искорки.

– Что это было, как ты думаешь? – спросила Таня. – Тьма показала будущее?

– Нет, наверное, хотела запугать, я уверен, что в момент удара она бы обещала, что предотвратит это.

– Так... это будет?

– Нет. Надеюсь. Обещаю, я ни за что не сделаю такого. Скорее всего, не будет: я не оборотень, моя рука не может стать такой, как была там, я весь не могу.

Камень начал остывать.

"Это хороший знак" – подумала Таня.

– Почему они напали на нас?

– Хороший вопрос. Я бы тоже хотел это знать.

– А кто они?

– Их называют Мидами. Это наёмные убийцы. По сути – сама тьма. Единственная защита от них – свет: магия, волшебство и чары.

– Кого же они тогда убивают?

– Колдунов и тёмных магов, в основном, есть ещё много тёмных существ, – ответил Миф.

– У тебя же есть чары.

– Да, но их мало. Я – тёмный маг.

– Тогда у тебя есть ещё и магия, – не понимала Таня.

– Моя магия – точно такая тьма, от магии есть только название.

– Это сложно.

– Смотря, что ты знаешь.

– Собственно ничего, – пожала плечами Таня.

Во тьме что-то блеснуло, отражая свет искр. Слишком поздно Миф вспомнил о том, что Миды в исключительных случаях могут использовать "тёмные клинки" – матово-чёрные мечи из скверной материи. Миф, можно сказать, оторвал Таню от земли и развернулся с ней на вытянутых руках на сто восемьдесят градусов так, что оказался на её месте.

– Что ты?.. – только это и успела сказать Таня, пред тем, как они оказались на земле...

В глазах мелькали искорки, толи от защиты Мифа, толи от сильного удара головой об асфальт. Всё расплывалось и не хотело стоять на месте. Таня кое-как поднялась на колени и чуть не рухнула обратно, складывалось ощущение, будто она сошла с безумного аттракциона: всё вертелось перед глазами; её подташнивало. Рядом лежал Миф (или два Мифа?)

"Что вообще случилось?" – спрашивала она сама себя.

Таня потянулась к близлежащему Мифу, и, нащупав руками лишь пустоту, вновь упала на асфальт. Девочка подняла голову: перед ней вновь предстали два Мифа, которые чудесным образом оказались чуть дальше. Таня неуверенно дотронулась до первого. У неё почему-то было две правые руки. Наткнувшись на что-то одновременно твёрдое и мягкое, по крайней мере, она так определила это: на руку первого Мифа, Таня позвала его, немного потрясся за рукав:

– Миф...

Он не отзывался. Таня подползла поближе, снова чуть не упав.

– Нужно узнать... Пульс... Есть пульс?.. – шептала она.

Споткнувшись о руку Мифа, девочка еле успела упереться руками в дорогу прежде, чем упасть на парня. Когда она села рядом, взялась за него, чтобы не лечь обратно на асфальт: её до сих пор качало, очень слепили искорки. Потянувшись к шее Мифа, Таня поняла, что её левая рука стала намокать, словно на неё лили воду. Посмотрев, что там, девочка оторопела...

На его футболке расползалось большое красное пятно...

– К-кровь... И... И, что делать? Осмотреть рану?

Таня дрожащими руками подняла порванную и мокрую от крови футболку Мифа. Чуть выше середины живота зияла продолговатая кровоточащая рана. Зажимая ту, она пыталась позвонить в скорую. Телефон выскальзывал из мокрой ладошки и не реагировал на её касания, через несколько минут оказавшись полностью покрытым кровью.

– Миф, ты только не это... Ну, не... – она не могла произнести слово "умирай", заглатывая его в себя со слезами.

– Давай звони! – психовала Таня, это не помогало: телефон не звонил, а руки не переставали трястись.

Миф застонал, когда был набран заветный номер:

– Не... Звони... Туда... – еле выговорил он, превозмогая боль.

– Миф, что ты говоришь, ты у... У...

Ту-у-у, ту-у-у звенели долгие гудки, издеваясь над девочкой, для которой каждый из сигналов длился не меньше вечности...

– Алло, алло! – говорили в трубке.

– Не звони...

Таня посмотрела на него глазами полными слёз:

– Н-но...

– Алло, это скорая помощь, что у вас произошло? – не умолкал телефон.

– Нет, – отрезал Миф.

Таня бросила трубку и зажала рану. Парень оттолкнул её руки и прижал свои. Она сидела рядом, затаив дыхание. Сияние охватило его ладони.

– А-а-а! – закричал Миф, выгнувшись дугой. Таня от неожиданности дернулась. – Всё... нормально... – произнёс парень, мгновением позже, тяжело дыша, он убрал руки от раны, той не оказалось, не было и шрама... О том, что сейчас Миф чуть не умер, напоминала лишь его окровавленная футболка и красные от крови руки Тани.

– Как ты это?.. – попыталась спросить Таня, ей сделать этого не удалось: Миф приподнялся на локтях и дотронулся ладонью до её лба. Его руку вновь охватило сияние, и через несколько секунд он убрал её.

Голова сразу перестала кружиться, в глазах больше не двоилось, руки не тряслись, искры больше не ослепляли, координация возобновилась, и стало тихо: перестало шуметь в ушах. Зато камень снова стал нагреваться, причём довольно быстро.

– Спасибо, конечно, но что это было? – спросила она.

– Мид хотел убить тебя уколом меча в сердце, а... я немного поменялся с тобой местами.

Таня не знала, что и сказать, поэтому произнесла первое, что пришло в голову:

– Ты ведь мог умереть!

– Нет, это ты могла умереть, а я не могу, – Таня успела подумать о лирическом продолжении его речи, а Миф, взяв себя в руки, произнёс: – Нужно идти: учитель рассердится, если узнает, когда я пришёл.

Таня промолчала. Миф ловко вскочил и помог девочке подняться с колен. И они снова пошли.

– Слушай, а кто она?

– Кто она? – не понял Миф (или сделал вид, что не понял?)

– Та, знаешь, та девушка, к которой ты шёл?..

– Шёл? – переспросил парень, вынуждая Таню назвать имя и оттягивая разговор об этом.

– Эха́нта...

Миф остановился. Таня по инерции прошла ещё пару метров.

– Эха́нта... – повторил Миф. – Эха́нта, – с нежностью произнёс парень, – она была мне дороже жизни и поплатилась за это... – было видно, что ему сложно говорить, тем не менее, он продолжил. – Я ослушался учителя, наказание было самым худшим из возможных... Он убил её... На моих глазах, а я ничего не мог сделать... После этого я не мог позволить себе ни минуты слабости, после этого я не мог позволить себе полюбить. Я не мог позволить себе ошибку и вновь подставить кого-то под удар...

– Прости, – произнесла Таня, – мне очень жаль...

Она хотела подойти к нему, обнять, утешить. Таня сожалела о том, что спросила его. Миф отстранился:

– Нет. Не жалей меня и не подходи. Нам нельзя больше видеться. Прости. Я сожалею, что не остался с Линдой. Прости.

С этими словами он быстрым шагом пошёл дальше. Таня осталась на месте:

– Миф...

– Нет. Нужно идти, не отставай.

Таня шла позади. Она не могла сказать, что сейчас с Мифом, ей было видно лишь его широкую спину и русый затылок. Искорок стало в несколько раз больше, увеличилась и площадь их действия, зато они стали мимолётными: появлялись и тут же гасли... Камень стал нагреваться в два раза быстрее.

Когда настигли города, искры, бывшие раньше подобными цветам: медленно расцветавшим и увядавшим, стали просто всполохами света. Миф вдруг покачнулся и упал на асфальт. Бо́льшая часть защищающих их частиц света исчезла. Таня побежала к парню. Того трясло, а искры продолжали исчезать. Тьма подбиралась ближе...

– Миф! Миф, что с тобой? – села она на колени рядом с ним, пытаясь привести его в чувство.

Миф бледнел; вскоре дрожь унялась, а искр не осталась вовсе. Камень, казалось, мог прожечь штанину. Медленно, будто проверяя, не ошиблась ли тьма, она начала подбираться. Поняв, что бояться нечего, та ринулась на детей и вскоре заполнила всё...

Таня чувствовала, как тепло уходит из тела Мифа. Она держала его за руку, смотря, как кружит последняя искорка, как и все до неё – пала, и стало невыносимо темно.

– Если впустишь меня, – шептала у неё над ухом тьма, – я верну тебе Мифа.

– Таня, я полюбил тебя с первого твоего слова, я не смог удержаться, ведь ты – самая прекрасная на свете, – шептал на ухо голос Мифа, хотя сам Миф лежал около неё недвижим и холоден, словно труп. – Тьма убьёт учителя, и мы будем вместе, вечно...

Слёзы лились из её глаз, оставляя холодные следы. Если сейчас она что-нибудь не предпримет, парень умрёт!

– Забудь о камне, он ничтожен, в сравнении со мной, впусти и я сделаю всё, что ты захочешь...

"Помоги, пожалуйста", – молила она камень, тот ничего не отвечал и ничего не делал, только раскалялся всё больше.

– Камень бесполезен, иди ко мне... – не унималась тьма.

Таня сжала руку Мифа, наклонилась и прошептала:

– Прости, прости, я не могу...

– Можешь, – шептала тьма, – выбор за тобой...

– Пожалуйста! – в голос выкрикнула Таня камню.

Тот промолчал.

Девочка больше не могла терпеть: температура камня стала слишком большой. Она запустила руку в карман и обожглась, лишь дотронувшись до камня. Тот выскочил из руки и поскакал по асфальту.

Тук, тук, тук...

С каждым ударом о землю он становился ярче, и вскоре стало невозможно на него смотреть. Таня зажмурилась и закрыла глаза рукой. Миф закашлялся и начал дышать. Было намного светлее, чем днём, и даже через веки сочилась боль от яркого света.

Когда всё закончилось, темнота казалась невыносимой тьмой, тьмы же не было.

– Ты опять спасла мне жизнь, Таня, – голос парня был слабым, зато счастливым.

– Не обольщайся, я не специально, – Таня сострила, потому что обиделась на него, хотя по её голосу читались истинные эмоции.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Миф лежал на асфальте, переводя дыхание, Таня сидела рядом, держа его за руку. Когда глаза привыкли к темноте, Миф спросил:

– Что сказала тьма?

Таня зарделась, радуясь, что этого не видно:

– Сказала, что ты влюблён по уши.

– И в кого же? – улыбнулся Миф.

– В одну страшненькую особу.

– Правда? А она что?

– Что она? – переспросила Таня.

– Что думает милая особа?

– Страшненькая, – поправила Таня. – Она не знает.

– Ну-ну, странно, что милая особа недоговаривает, хоть это и её дело.

Таня поднялась и пошла поднимать камень, слабо светящийся в темноте. Миф тоже встал:

– Это камень?

– Да, камень, что ещё может на дороге лежать? – пожала плечами Таня, спрятав его в карман.

– Лучше бы я умер... – опешил парень. – Ты – Хранитель...

– Я не понимаю о чём ты, Миф, – произнесла Таня с беспечным видом.

– Этот камень – Глаз Дракона.

– Правда? Это порода такая? – притворно удивилась Таня. Авейи говорил, что нельзя никому говорить об этом, а Миф его видел! Она не знала, что делать и как поступить. Камень не нагревался, значило ли это, что она может доверять тёмному?

– Куда же я влез-то? – взялся он за голову. – Клянусь, я никому не скажу, и пусть это будет стоить мне головы.

– Спасибо, – была признательна Таня.

– Нам всё равно лучше больше не встречаться. Подойди ближе, – произнёс он, протягивая руку.

Таня сделала несколько шагов и, как только их руки соприкоснулись, её ослепила бирюзовая вспышка. Открыв глаза, она оказалась рядом со своим домом.

– Спасибо и прощай, – сказал Миф, не позволив себе обнять девочку на прощанье. Парень сжал её ладонь и телепортировал второй раз.

– Вообще-то мы квиты, – ответила девочка в пустоту, не успев опередить новую вспышку. Миф растворился в воздухе.

– И ты мне тоже... – прошептала она.