Глаз Дракона. Хранитель

"Дар, который преподносит свет, может быть абсолютно любым. От качества характера до способностей в сложнейшей из сторон магии.

Одним из примеров последнего варианта может служить дар Облачной Лидии Владимировны, чья внешность изменяется магическим образом. При этом не затрачиваются внутренние ресурсы, хотя у остальных носителей процесс вычерпывает достаточное количество Силы и требует, как и многие специфичные явления, времени отработки навыков, что здесь сопряжено так же и с риском. Он состоит в том, что, недостаточно умелый носитель, может слишком сильно изменить саму структуру своего тела так, что обернуть выражение Силы вспять будет невозможным, и многим другим подобным. Маги после изменения внешности не могут творить магию в среднем около получаса, волшебники не творят волшебство примерно два часа, чародеи тратят на каждый из пунктов запас чар, приравниваемый среднестатистической дневной норме, колдуны не колдуют от сорока пяти минут и более. В зависимости от мастерства и самого рода управления Силой эти показатели могут изменяться.

После эксперимента проведённого, когда Лидия Владимировна обучалась в Облачном замке, наша научная группа выяснила её циклы изменения внешности в то время. Сейчас они более сформированные и протекают в разы быстрее. Обратитесь к листкам на ваших столах.

На тех содержалась такая информация:

"Циклы внешности: продолжительность изменения каждой отдельной зоны преобразования тела:

Цвет:

Глаз – каждые 3 часа;

Кожи –1 раз в 24часа;

Губ – 1 раз в 24 часа;

Волос – 0,5-1 недели (в зависимости от того, из какого в какой цвет преобразуются);

Структуру волос – 1,5-2 недели;

Форму:

Губ – 1 раз за 16 часов;

Глаз/бровей – 1 раз за 20 часов;

Носа – 1 раз в 24 часа;

Скул/щёк – 1 раз в неделю;

Подбородка – 1 раз в неделю;

Полностью изменить лицо – 2 недели;

Полностью изменить телосложение (любая часть тела, кроме головы, не может меняться обособленно) – 1-1,5 месяца"

Урок ОМУМа

Когда Лидия Владимировна попыталась связаться с графом, ей ответили, что он на важной встрече и прервать её невозможно. Тогда она рассеянно попросила прощения за беспокойство, словно ответ выбил из неё решительность, и безотлагательно телепортировала вместе с телом Мая на эту самую важную встречу, противореча образу послушной жертвы. Влиятельные персоны из мира вампиров собрались на "заседание" с "несколькими" бокальчиками крови существ разных миров. Неприемлемой дерзостью было такое появление в резиденции графа. Лидию это не заботило: слишком сильное потрясение пересиливало этикет скверных. Может, сам вампир не считал случившееся веской причиной, зато не отреагировать на вмешательство во встречу не мог.

Заметив яркую вспышку синего цвета, Аллар попросил прощения у своего собеседника за то, что прерывает их разговор и, учтиво поклонившись, подошёл к не вовремя появившейся нежданной гостье. Впервые он видел Лидию такой. Белоснежная кожа и седые волосы, мертвенно-бледные глаза, практически не заметные на фоне белков, ярко выраженные скулы, выглядевшие болезненно, крайне опечаленное лицо, согнутая фигура и прижатое к груди дитя – всё кричало о бедственности положения. Больше внешних изменений поразил графа волевой взор Лидии. Она была на грани рыданий, истощённой до невозможности, скорбящей, и одновременно настолько сердитой на Аллара и свой промах, что от неё веяло непреодолимым напором.

Граф не сразу сообразил, кто перед ним, посмотрев на Лидию Владимировну; настолько её привычная приятная манера поведения отличалась от вынужденной выходки. Смутные чувства, сочетающие в себе долю восхищения ею, безразличия к смерти в привычном понимании людей, взвинченности от беспокойства об утраченном времени, кравшем всё больше предназначенной ему Силы, и многое другое скомкалось внутри. Одно, всё-таки, пересиливало.

Как только они оказались далеко за пределами залы, где Лидия застала вампиров, она сразу попыталась объясниться:

– Кто-то призвал Мидов, – слова вылетали поспешной чередой. Несмотря на всю внешнюю непоколебимость, Лидия была надломлена и не могла до сих пор осознать реальных последствий. Теперь, когда граф шёл по левую руку от неё, директриса прекратила быть тем, кто в одиночку несёт ответственность. Это послабление вычерпывало из неё последние силы держаться стойко. Не спокойствие, а какое-то чувство безопасности снизошло на женщину. – Они напали на них и...

Граф сделал движение рукой, означавшее: ей нужно замолкнуть. Грубое, оно оттолкнуло Лидию от него. Аллар источал безжалостность.

– Отчёт предоставит Хам, – отрезал граф. – Его сущность успели поглотить? – спросил он с жадностью, потирая руки и смотря на Мая, в надежде на отрицательный ответ.

Сущность любого покорённого существа готова отдать свою Силу в непродолжительное время после гибели тела, обретя в этом вечный покой или муки. Те, кто отдавал при жизни свою ОДу "во служение", рисковали расстаться с возможной жизнью души где-то в Иных мирах. Обречённые могли так никогда и не познать истинной смерти, маясь в чьих-то убогих замыслах. Другие же могли продолжать жить в свете, только это как раз было конечным.

– Нет, – произнесла директриса, заметив его искрящиеся ненасытные глаза. То, насколько сейчас Аллар стал ей противен, было не передать словами. На его учеников напали, одного из них, мальчика одиннадцати лет, убили, а вампир думает только о пополнении своей Силы. Увидев его протянутые руки, директриса всем телом отпрянула от бессердечного вампира, и добавила: – Его сущность принял в себя мой ученик, через несколько минут, после смерти мальчика.

Лицо графа озарилось яростью, клыки угрожающе выдвинулись. Принятие сущности в отличие от поглощения не разрушало ту, оставляя шанс Отражению Души остаться в родном мире. Граф чуть ли не зашипел на Лидию, вталкивая её в одну из многочисленных дверей:

– Вы понимаете, что ему придется заплатить за это?

Злость обуяла Аллара, и он, не сдерживаясь, инстинктивно выплёскивал эмоцию.

– Я заплачу́, – произнесла женщина твёрдо, отвергая его намерения, директриса положила Мая на кушетку и протянула графу правое запястье. Силы вернулись, как только слабость заблокировалась: Лидия не могла позволять себе оставаться беззащитной рядом с Алларом.

– Как скажете, – хищно выговорил он, отбросив свой хвост с плеча за спину.

Вампир закатил рукава своего костюма и сжал обеими ладонями её кисть. Лидия вскрикнула: потоки светлой энергии заструились по её телу ощутимо. Ближайшие к подушечкам пальцев лучи устремились к призывающему. Через кожу устремлялась Сила и жизненная энергия. Она меняла окрас тут же: на границе соприкосновения их рук. Аллар осквернял магию, перевоплощая её в колдовство. Не сказать, что это было больно, скорее, очень неприятно и физически, и морально. Худшее, всё равно, ждало впереди. Лидия с болью втянула воздух и присела на вовремя появившееся под её подкосившимися ногами кресло, наколдованное графом. Любые существа теряли способность использовать Силу, включая носителей, кто напрямую черпал Силу света и тьмы. Лидия понимала, что это затрагивало и её способность: изменять внешность она не сможет как минимум до завтра, а значит, ещё долго ей придётся находиться в таком неживом обличии.

Граф тем временем занялся своим учеником, не удосужившись скрыть процесс от глаз директрисы. Он вынул из воздуха ключ и отпер им золотую клетку, похожую на домик из тонких прутьев (такие иногда делают для птиц). Пока та стояла на подставке на столе, занимая всю его площадь, казалась пустой, а, когда Аллар открыл дверцу, показала настоящую себя: внутри летали белые сферы. Этих сияющих крох называли ОДами, Отражениями Душ. Оды, как самая стойкая к гибели часть души, обнаруживались чаще у магов, но, как считалось, были у всех существ. У светлых каждая имела собственный уникальный цвет, чаще совпадающих с цветом телепортации, а у скверных – лишена цвета: белая – бесцветная.

Когда граф внёс в клетку свою руку, ОДы в страхе забились по углам и затрепетали. Они жались друг к другу, будто цеплялись мерцанием в попытке защититься от общей чужеродной угрозы. Они таили в себе резервные, самые последние и необходимые, силы своих хозяев. Не хотели позволять красть их.

– Май, – повелительно произнёс Аллар.

Ни одна ОДа не двинулась с места. Нужная не решалась отзываться на имя её существа, надеясь услышать собственное от того.

Тогда, не терпя сопротивления, граф подошёл к мёртвому мальчику и взял его ладонь в свою руку. Как только вампир достаточно близко поднёс кисть Мая к ОДам, одна из них, светло-бежевая, Лидии подумалось, что ей привиделся этот цвет, ринулась к той. Как только Отражение коснулось пальца мальчика, тело исчезло, а граф, успев вовремя подловить момент, сжал в своей руке ОДу Мая, не удерживаемую теперь клеткой, чуть не сумевшую стать свободной. Красный свет залил комнату, это был эффект от белого света, просвечивающего через руку Аллара, как если бы фонарик поднесли к пальцу и свет вышел бы красноватым, только в бо́льших масштабах.

Лидия Владимировна по-настоящему столкнулась с таким впервые. Сегодня она увидела, как учитель забирает энергию у ОДы своего ученика, увеличивая этим свою внутреннюю Силу. Чудовищное впечатление вжало её в кресло и позволяло только молча наблюдать за процессом, до конца не осознавая свой первородный страх. Пока граф возвращал всё на свои места, расчищая комнату от колдовского следа и затирая реальность, Лидия немного оправилась и встала с кресла, которое сразу после этого исчезло. Ноги держали ещё не крепко, но сидеть было ещё сложнее, зная, кто помог ей не упасть. Директриса после долго не могла простить себе свои испуг и бездействие. Её преследовало каждую ночь сосущее чувство опустошения: она могла защитить Оду, могла успеть отвести руку Аллара, могла не позволить мальчику раствориться в мирах. Да, тогда она была слаба: магия покинула тело и душу. Только угнетало не это. Слабоволие, вот что винила Лидия в себе. Не просто винила, собиралась искоренить его, укрепляясь в желании каждый раз, когда вдруг всплывшее воспоминание заставляло чтить память её ученика.

– Идёмте к моим ученикам, – сказал граф, протянув руку Лидии, и, дождавшись, когда та подаст свою, телепортировал их обоих в дом директрисы, снова озарив комнату ярко-красной вспышкой, только теперь – вынужденной телепортации.

Комната в красном цвете во мгновение потеряла память. Реальность была затёрта, Сила выброшена за границы. ОДы скрыты. Существа, присутствовавшие при нарушении порядка бытия, ушли. Помещение, слепое, осталось ни с чем. Один только ребёнок, чьё тело слилось с мирами, в тишине и сумраке вскоре должен был продолжить существовать как нечто иное.

***

Тим с Линдой, не отходившей от него ни на шаг, сидели в его комнате. Хамальдон тоже мог быть здесь, но он пожелал остаться в одиночестве. Тим не настаивал, Ли тем более. Она вовсе не произнесла ни слова после событий в коридоре. Мальчик не знал, сколько времени прошло. Минуты сливались в какой-то безразмерный поток. Одновременно было очень больно и спокойно. Что-то, пока неопределимое, творилось внутри. Из задумчивости Тима вывел стук в дверь. Это Омаль пришёл сообщить, что прибыл граф и он ждёт их в кабинете Лидии Владимировны. Ли молчала. Взгляд её был неосознанный, пустой. Девочка даже не поняла, что кто-то пришёл и что обращаются к ней. Единственный, кого она видела, Тим, принявший душу её брата, сначала тоже никак не отреагировал. Девочка, аккуратно, скорее, магией, чем зрением, следила за ним, чтобы ни за что не упустить из виду и не потерять хотя бы это. Хамальдон обратился к Тиму, чтобы он попросил её пойти с ним. Линда замотала головой, как только мальчик заикнулся о том, чтобы она куда-то пошла без него. Тогда Тим поднялся, и девочка подскочила вместе с ним, вцепившись в его руку. Идти с Хамальдоном сама она не хотела, как и в принципе отходить от мальчика, в котором сохранилась частичка её брата. Делать нечего, пришлось Тиму идти вместе с учениками вампира.

Через две двери влево, по словам Хама, открылся портал. На деле оказалось, что портал – это не сияющая воронка, какой её рисуют в фильмах или книгах, а просто обычная дверь, за которой прятался пустой кабинет, застланный мутной пеленой.

Первым прошёл Хам, сразу за ним Ли и, конечно, Тим. Когда мальчик шагнул за дверь, пелена колыхнулась, словно ткань на ветру. После второго шага он оказался в тайном кабинете Лидии; за столом директрисы сидел граф, её самой здесь не было. Хам стоял около стола, спиной к ним. Строгий взгляд учителя сменился уничтожительным взором, обращённым лично Тиму.

– Понимаете, – попытался оправдаться мальчик.

Граф не дал ему договорить:

– Прочь.

Тиму ничего не оставалось делать, он шагнул к двери, Линда, не отпуская его руки, шагнул следом. Тогда мальчик присел и шепнул Ли:

– Мне нужно идти... – (девочка не отреагировала на его слова.) – Отпусти, – попросил он. Линда наперекор сжала руку покрепче.

Увидев это граф, ласково произнёс:

– Ли, иди ко мне, деточка.

"Деточка" не шелохнулась, оставшись на месте, держа Тима за руку и упорно смотря в стену пустым взглядом.

– Мелинда, подойди, пожалуйста. Ну? Ну, что ты?

Видя, что девочка собирается уйти вместе с учеником Лидии, мужчина медленно встал из-за стола и осторожно, будто боясь спугнуть её, подошёл к ним. Тим также медленно выпрямился под испепеляющий взгляд вампира. Граф присел на одно колено, взял руку, которой она держала Тима, Линды и по одному разжал её крохотные пальчики. Тим еле удержался, чтобы не вздрогнуть, когда ледяные пальцы вампира коснулись его кожи.

– Вы свободны, – хладнокровно бросил Аллар, взяв Мелинду на руки.

Через полчаса в комнату Тима пришла Линда, сразу же плюхнувшись на кровать справа от него, ещё через час – Хамальдон. Парень сел в отдалённом, насколько его можно было так назвать (комната сама по себе не располагала к отдалённости), углу и настолько притаился, что, до тех пор, пока ещё через десять минут за Ли не зашла Лидия Владимировна, Тим успел позабыть о его присутствии. В четырёх синих стенах стояла тишина, словно сама эта синь поглощала звуки. Густая, она, казалось, отбирала и Тимину способность распознавать настроение.

Всё это действо проносилось мимо молчаливой церемонией, никак не касаясь самих детей. Каждый из них оценивал что-то своё. Их обуяло такое терпкое состояние, какое бывает, когда эмоции вдруг заканчиваются и какое-то смутное осознание начинает стучаться в дверь. И это осознание настолько слабое, что пока не выражается ни в чём ином, как в самом поверхностном понимании чьих-то слов. "Умер" здесь совсем ещё не значит того, что подразумевает, оно какое-то слишком назывательское, далёкое и неправдивое. Оно ещё совсем не причиняет боли, потому что не стало причастным к ситуации, переваренным.

Впрочем, весь эффект коллективного одиночества развеялся, как только первые слова были произнесены:

– Что говорил? – осторожно спросил Тим молчавшего Хама, когда они остались одни.

– Про смерть Мая, – сквозь зубы выдавил он шёпотом. Парень встал и замер, он злился и, кажется, раздумывал. Насколько безопасно проявлять чувства рядом с Тимом? Можно ли чем-то делиться? Открывать себя?

Сущность Мая закопошилась, откликнувшись на своё бывшее имя, пошатнув восприятие реальности снова. Тим не знал, как ему относиться к ситуации, Май постоянно сбивал его, путал мысли. Мальчик ещё не научился жить в свете другой души, поэтому раз за разом случайно задевал её. Самому Тиму, кажется, было жутко больно и обидно: он не сумел защитить даже сейчас. Это снова доказывало, как безмерно он беспомощен. Маю же, точнее, тому, что от него осталось, одновременно было приятно нежиться в свете и жутко необъяснимое, жужжащее волнение нарастало в нём: что-то точно нужно сделать.

Пока Тим выбирал, как ему стоит себя вести, Хамальдон крепчал и внезапно уже в другом тоне начал:

– Жаль ему... Ага, жаль! – парень вспылил, стал расхаживать по комнате, нервно дёргать руками. – Он, видите ли, больше всех сожалеет. Он, бедный, не находит объяснения случившемуся. Он "будет" разбираться! А сам? Знаешь, что он сделал? Имеют хоть какой-нибудь вес все эти сочувственные наигранные вздохи и отточенные веками жесты? Забрал Силу Мая, и бесится, что не всю! "Будет" он разбираться! Конечно! С те́ми, кто виноват исключительно в этом!

Эмоции переполняли Омаля. Тим чувствовал, как они волнами накатывают на его обоняние, то коля́ шипами ненависти, то застилая лёгкие слизью обречённости. Мальчик чувствовал и эту противоречивую скованность: Хам хотел выговориться, разделить с кем-то свою боль, и не мог себе этого позволить, удерживая в себе опекающие нутро мысли. Парень говорил, и всё это было совсем не тем, что ему хотелось бы сказать. Он злился, ворчал, язвил – всеми силами перенаправлял гнев во что угодно другое.

– Если бы граф не был бессмертным, задушил бы его! – руки его сошлись на воображаемом горле и сжались, сильно и безжалостно. – Вот этими руками задушил бы! Он, он просто...

Хамальдон запнулся, яростно глотая воздух от возмущения. Вампир не мог сказать плохо об учителе, потому что привитые с младенчества манеры тёмных не разрешали ему этого сделать. Не сказать же он тоже не мог.

– Гад, – вставил Тим деликатно, как бы между прочим.

– Да! – не сдержался Хамальдон, взмахнув руками в сторону Тима, мол, ты нашёл то самое выражение в нужный момент, и тут же поправился, разведя руки резко, с угрозой: – Нет! Как ты посмел такое сказать?!

Мальчик улыбнулся, курьёзное замешательство Хама отвлекло их обоих, позволив расслабиться. Вампир на мгновение почувствовал облегчение: пусть он не мог здесь выразить свою боль полностью, такой нелепой поддержки хватило, чтобы ослабить её.

– Сердечно извиняюсь, – Тим вёл себя раскованно, поддерживал определённую лёгкость, будто ничего из случившегося не имело к нему ни малейшего отношения. Он решил, что, раз пока всё равно не понимает, что чувствует по отношению ко всему этому, не станет выражать хоть что-то, особенно при Хамальдоне. Парень, как ему виделось, переносил потерю хоть и со сдержанным видом безразличия, зато слишком тяжело внутри. Мальчик думал, что, если вдруг проявит сторону не своего спокойствия, а вины за смерть Мая, никому из них не станет легче. Одно же беспокоило Тима постоянно: – но, что с Ли? Что учитель про неё сказал?

Май хотел знать, что ждёт его сестру, и это не давало ему спокойно затаиться в свете.

– Заберёт завтра утром! – не успел перейти с крика Хам. – Бедная Линн, сколько ей досталось, – он схватился руками за голову так, как если бы она готова была вот-вот расколоться, и это был последний способ не дать ей этого сделать. Он продолжал шёпотом, неосознанно перейдя на него от уныния: – родители, брат... личный надзор учителя! – (Тим понимающе кивнул, Май соглашался с другом.) – Чтобы скорее оправиться от невосполнимой потери! – перекривлял Омаль слова графа. – Он ей так сознание перекроит, так вывернет реальность, что потом ни один Май не поможет! Как я мог это допустить?! Как я мог!?!

В секунду промедления, в разошедшейся мурашками тишине, Тим, да и Хамальдон, почувствовали поистине пугающую правду. "Я виноват" – подумал каждый из них. И каждый принял на себя это осознание по-своему.

– Ты не виноват, Омаль, мы не могли ничего сделать... – мальчику хотелось дать ему понять, что на нём вины нет. У Тима не выходило полноценно винить себя: Май каким-то неведомым ему образом мешал самоугнетению. Поэтому Тиму оставалось только одно: попробовать сделать так, чтобы Хам не захватил всю вину, расплескавшуюся по комнате, на себя и остался наедине с этим разъедающим чувством.

– Не могли?! – прервал его Хам. – Не могли? Ещё как могли! Если бы мы сразу телепортировали, если бы не провожали эту Дашу! Если бы мы только сегодня не пошли!..

– Мы не можем сейчас изменить это, не вини себя, Омаль... Но это не значит, что мы не можем ничего делать сейчас. Да, Май погиб, а Ли ещё с нами, мы сможем защитить её. Вот увидишь, у нас обязательно получится. Не всё кончено.

– Именно! Мы ничего не можем изменить! – Омаль, казалось, не слышал его. Может, так оно и было. Горе заткнуло его уши. – Я остаюсь здесь с тобой, а она один на один с учителем! Ещё и этот Миф там! Всё пропало! Всё кончено, Тим, он победил! От Мая он избавился, теперь Ли единственная, кто остался от их семьи!

– Подожди, ты сказал про Мифа? – Тим вдруг почувствовал беспокойство. Что-то случилось, тревожность закружилась перед лицом. Что-то не так. Какое-то отдалённое чувство, толи его, толи оборотня, задребезжало на грани сознания. Почему они раньше не вспомнили о парне? – Что с ним? На него тоже напали?

Хам резко переключился. Мальчик случайно задел в нём что-то ещё более животрепещущее и глубокое.

– Он, видите ли, – парень саркастично развёл руками, выражая этим жестом и театральной улыбкой своё презрение, – был у учителя, ещё с того момента, как отвёл Линн! Снова шпионил!

– Шпионил? – переспросил Тим, перехватывая взгляд Хамальдона, бросавшийся то в одну, то в другую сторону маленькой комнаты, в попытке хоть как-то задавить эмоции движением. Мальчик не понимал, в его представлении о Мифе, тот не мог так поступать.

– Он спрашивал у меня, где мы и что делаем, когда мы пошли отводить Дашу, – как бы отмахнулся Хам. Для него вывод был очевидным и неоспоримым, а за ним стояло так много всего, что, хоть на долю приоткрой дверь и тебя сразу погребёт удушающая громада.

– И что? – Тим искренне не понимал уверенности Хамальдона, точнее, не хотел принимать его слов как истину.

– И что?! – Хам отринул от него с удивлением. – Это, явно, нужно было учителю!

– Зачем? – Тим продолжал упорствовать. Названной причины ему не хватало.

– Потому что он не раз так делал! Может, это из-за него Миды на нас напали.

– Ты что такое говоришь? Он не мог... – Тим закачал головой. Что-то не давало ему мыслить о парне в негативном ключе, отвергая любые схожие мысли.

– Да откуда тебе знать, мог он или не мог? Ты его не знаешь! – Хамальдон поднялся и отошёл к книжному шкафу. Он уткнулся взглядом в корешки, давая Тиму поразмыслить.

В голове не укладывалось. Миф мог навести на них убийц? Мог желать смерти кому-то из них? Мог допустить, чтобы кто-то пострадал? Нет, этого не может быть.

– Ты прав, я его не знаю. Миф...

Тим замолчал и не решился продолжать. Он не хотел спорить с Хамальдоном, не хотел подвергать сомнению свои выводы и своё чутьё.

Хамальдон сел рядом с Тимом. Он выкручивал себе руки и постукивал по ножке кровати правой ногой, заменяя этими ритмичными движениями свои метания:

– Я бы советовал тебе, – Хамальдон мялся. Было видно, что он хочет сказать что-то важное и что что-то ему мешает, – меньше с ним, Мифом, общаться, а лучше – не говори с ним вообще. А ещё лучше на глаза ему не попадайся, особенно теперь...

– Это ещё почему, – отодвинулся на этот раз Тим, – и что значит: "особенно теперь"?

– Не хочешь, не верь. Тоже хорошая позиция. А про второе... – протянул парень, ему не хотелось начинать. – Учитель немного зол на тебя...

– Из-за Ли?

Тим сразу подумал о девочке. Ему пришлось привести её за руку на встречу с её учителем и упрашивать остаться – непозволимая дерзость. Если бы не мисс Харингхтон с Лидией Владимировной, граф Аллар бы уже, понятное дело, отплатил ему за это. А так тому приходилось, на радость Тима, держать себя в руках.

– Не только, впрочем... – (каждая пауза Хамальдона заставляла мальчика волноваться всё больше. Неужели он сделал что-то ещё?) – совсем не из-за неё...

– Договаривай, из-за чего? – нахмурился Тим.

Хамальдон отвернулся и произнёс другим тоном спокойно и как-то отстранённо:

– Потому что ты забрал сущность Мая.

Новая интонация зазвучала в этой фразе. В ней парень был твёрд. Он уже не увиливал, не пытался отгородиться, извиниться или показать, что сочувствует. Несокрушимая прочность сидела в этих тихо произнесённых в сторону словах.

– Ну и что? – "это и есть то, что ты не мог мне сказать?" – выражало это удивление. Мол, всего-то?

– Поэтому он не получил всю Силу... и теперь считает тебя не самым лучшим существом, – мягко выразился парень. – Я боюсь, что, если Миф что-либо подозрительное за тобой заметит и сообщит графу, тот не поскупится на мщение за твоё присваивание себе сущности его ученика.

– Стой, стой, стой, – остановил Хамальдона мальчик, – Хам, это же ты сказал это сделать?

– Сказал, да, – потёр шею Омаль.

– Ты знал?

"Что к этому придёт. Что принимать в себя чью-то сущность не принято в вашем сообществе и что я нарушил этот устав?" – повисло в воздухе недоговорённым, зато понятным Хамом.

– Может быть, там, наверное, э-э...

– Да или нет? – пришла очередь твёрдости Тима. Гнёт его вопросов, на которые Хам не мог не ответить честно, повис в воздухе.

– Да.

– Ладно, неважно, – отодвинул тему мальчик, как если бы она была материальной. Отложил в долгий ящик и подытожил: – я в любом случае скоро покину этот мир, пусть становится в очередь, – и без шуток, с толикой грусти добавил: – Надеюсь, дотяну до момента, когда Май сможет освободиться.

– Понимаешь, Тео, – назвал его именем, которым назвался Тим в их первую встречу, Хам. – Ты пока ещё не совсем тёмный, и я ещё уверен, ты им не станешь. У тебя есть свет, а свет, это именно то, что нужно нам всегда... Не забери ты его сущность, она бы тысячелетиями трудилась на учителя во тьме... Все ученики, которые "не вампиры" у него для одной цели: пополнения внутренней Силы; никто не может этого изменить... У тебя Май найдёт покой, получит долгожданный свет. Прости меня, я должен был сказать, мне жаль, что я подвергаю тебя гонениям с его стороны, этой опасности. Я бы взял его сущность себе, правда, только я – вампир, прости.

Тим сидел с широко распахнутыми глазами, он не был зол на Хамальдона, только бесконечно благодарен. Благодаря ему мальчик впервые за долгое время сделал что-то хорошее, вместо того, чтобы, как обычно, принести вред. Тим должен был начать привносить что-то светлое в миры, и вот, он начал. На душе стало немного легче. Теперь мальчик самую малость возместил ущерб, принесённый им свету. Это было приятно.

– Спасибо, – произнёс Тим, – и от меня и от Мая...

– Да не за что, – удивлённо выпалил Хам. Он думал, что Тим на него как минимум рассердится, потому что он буквально повесил на его шее табличку с надписью "свежая жертва". Жертва, потому что ситуация складывалась следующим образом: Тим забрал в себя сущность Мая, а значит не дал графу поглотить полную Силу его ученика. Теперь же учитель мог, хоть из мести, хоть из соображений "справедливости" забрать Силу Тима. Или, может, от обиды лишил бы его жизни.

Тим долго не мог уснуть. Сущность Мая никак не хотела успокаиваться, она ёрзала, билась внутри, металась из стороны в сторону, на время замирала, пытаясь дать мальчику хоть шанс уснуть. Как бы не старался Май умерить свой пыл и не мешать, беспокойство в нём всё нарастало.

– Что же с тобой такое? – спросил, можно сказать, сам у себя Тим, потому что Май стал частью его собственной души, или, как называли это маги, его сущности.

И, вдруг, ответ стал ему ясен: Мелинда уходит, и, возможно, навсегда. Вряд ли Тим сможет с ней снова встретиться, вряд ли граф отпустит Линн к своему брату, к нему.

На часах была четверть четвёртого утра, когда Тим, по просьбе Мая, пошёл к Хамальдону. Им нужна была помощь.

В темноте коридора ярко вырисовывалась белая дверь в комнату Омаля.

– Млахньадо, – прошептал, повторяя за голосом Мая в своей голове, Тим.

Не подействовало. Тим тяжело выдохнул и несмело постучал в дверь. Тишина нарушалась его прерывающимся дыханием – Хамальдон либо не услышал, либо делал вид, что не услышал его. Тогда, через несколько минут тишины, в которые он пытался вслушиваться в весь дом, мальчик постучал чуть громче. Дом же жил своей жизнью. В его комнате тикали часы, за окнами шелестели листья, в своей комнате спала, размеренно дыша, Лидия Владимировна, магический браслет которой издавал еле слышное даже слуху оборотня гудение; холодильник урчал на кухне; где-то, вторя первым, ходили ещё одни часы. Комната Хамальдона оставалась ему недоступной, как и бо́льшая часть остальных. Мальчик тяжело вздохнул снова и опять занёс руку, чтобы постучать. На этот раз шёпот, раздавшийся с другой стороны двери, прервал его:

– Что тебе надо? Уходи, Тим, тебе нельзя тут быть...

– Мне нужно... – попытался возразить тот.

– Мне всё равно, что тебе нужно. Я сказал: "уходи".

– Открой дверь, Хам, Май хочет...

– Вот именно: тут Май; а его здесь быть не должно, тебя бы я впустил, но не его. Ему нельзя.

– Что ты такое говоришь? А как же сегодня? Ты сам... – растерялся Тим, он не ожидал такого приёма. Неужели тот Хамальдон, который сегодня не находил себе места от горя и вины, не желает его хотя бы выслушать? Не хочет помочь Маю?

– Уходи, быстро...

– И не подумаю, пока ты не...

– Молчи, – перебил Хам резко и по-другому.

Тим замолчал, послушавшись Омаля. Его уже настроенный, улучшенный способностями оборотня слух помог услышать то, что не предназначалось его ушам.

В комнату нарочито громко зашёл кто-то.

– Один? – поинтересовался этот кто-то.

Ответом служила тишина, наверняка Хамальдон кивнул или покачал головой. Тим искренне надеялся на первое.

– Хорошо, – одобрил некто. – И почему ты снова в этой безвкусице? Я, конечно, понимаю, что это надо, когда выходишь к людям, во всё остальное время можно ходить не как оборванец, хватит позорить честь своего учителя, Лидия может ненароком подумать, что я это одобряю...

"Это учитель! Нужно убираться отсюда!" – кричал в его голове Май, узнав графа.

Тим физически ощутил, насколько сильно Май боялся вампира. Но остался на месте.

– Простите, – коротко ответил Хам, – этого больше не повторится.

В комнате мелькнул свет (Тим заметил это по яркому отсвету под дверью).

– Так лучше. Перейдём к главному. Тебе следует постоянно следить за учеником Лидии. Отчёты обо всех его действиях и словах каждый день предоставлять мне в двенадцать ночи. Ты должен как можно больше разузнать о Хранителе. Понятно?

– Да, учитель.

Тим, насколько можно тихо, стал отходить от двери. Его слух до сих пор улавливал части разговора.

– Миф здесь больше не появится, объясни это Лидии сам. Единственная причина, по которой она может меня беспокоить – мой заказ. Ты никого не ждёшь?

Тим отпрянул.

"Бежать! Бежать!" – кричало его подсознание вместе с Маем.

Как и в предыдущий раз, мальчик проигнорировал это. Тим напустил на себя вид сонливости, чтобы было похоже, будто он только что проснулся, и пошёл в обратную сторону – по направлению к двери Хама и кухне.

Когда мальчик поравнялся с дверью, около которой несколько минут назад стоял, она внезапно распахнулась, из неё молнией вылетел (конечно, в переносном смысле) граф, сбив с ног Тима.

– Подслушиваешь!? – высокая фигура Аллара нависла над Тимом.

– И вам здравствуйте, – произнёс он сонным голосом, изображая только проснувшегося и плохо ориентирующегося в пространстве юношу.

Хамальдон помог ему встать, подав руку. Тим наградил его изумлённым взглядом: прикид у парня был такой, будто он пришёл из восемнадцатого века, так же выглядел и сам граф.

– А вы что-то здесь забыли? – несколько нагло поинтересовался у Аллара Тим, в то время как Хам наградил его взглядом, означавшим: не влезай, скорее уйди!

– Я хотел бы поинтересоваться тем же, молодой человек. По какой причине вы изволили здесь находиться? – сохраняя самообладание, спросил граф.

– Я здесь живу, – просто ответил мальчик, – шёл на кухню, пока вы меня не сбили...

– Тогда, дерзайте, не задерживайтесь, – произнеся это, граф наигранно повернулся, взмахнув своей длинной мантией, и зашёл обратно за дверь. За ним покорно отправился Хам, который ещё несколько часов назад уверял, что ненавидел своего учителя.

После того, как Тим побывал на кухне, он пошёл обратно в свою комнату, проходя мимо двери Хама мальчик прислушался, там было тихо. Зато, к удивлению мальчика, в его комнате ждал Хамальдон:

– Ты там что-то говорил про Мая, верно?

Тим посмотрел на него исподлобья.

– Да что? Не собираюсь я ему ничего докладывать!

– Конечно, – насмешливо сказал мальчик, – конечно, не собираешься. Сначала говоришь, что его ненавидишь, а через несколько часов смиренно ходишь за ним. С чего мне взять, что этот разговор не был спектаклем? Откуда мне знать, что́ ты ответил ему, когда он спросил один ли ты? Почему после этого я должен тебе верить? Ты ведь обещал чуть ли не записывать каждую мою фразу! После этого я должен тебе верить? После этого я могу просить у тебя за Мая? Убирайся отсюда!

– Всё сказал? – спросил Омаль, деловито сидевший на его кровати. Парень не собирался двигаться с места.

– Нет, могу продолжить, хочешь? Могу даже медленнее говорить, чтобы ты всё в подробностях запомнил или записал, как тебе удобнее!

– Не стоит. Можно теперь мне сказать? – (Тим притворно снисходительно кивнул.) – Поздравляю, – сказал он, – ты – молодец! Сцена и правда была спектаклем, разыгранным специально для тебя. Всё это, кроме как про Мифа, он мне уже говорил, причём более развёрнуто, и не в виде приказа, а как хорошо оплачиваемую просьбу. Я любезно отказался. И, когда он спросил, я сказал, что один, но он всё равно не поверил, потому что чувствовал присутствие своего ученика, – Тим хотел открыть рот, чтобы возразить, Хам же остановил его движением руки: – Я не про тебя, а про Мая говорю. Поэтому я и сказал тебе уходить. Повезло, что просто сбил, а не убил, заметь, отличаются всего одной буквой, а как разнятся на практике...

– И почему же ты отказался? Мало предложил? – язвительно предположил мальчик.

– Потому что я ненавижу его.

– А почему ты ненавидишь своего любимого учителя?

– Когда мне было четыре года, он убил моих родителей, как и у всех своих учеников, а из моей магии сделал колдовство, а в пять и меня самого – вампиром. Конечно, это повод его любить... Весомый аргумент?

– Как ты там говорил? – спросил Тим, ошарашенный таким ответом. Он смутился, но злость ещё не осела, и оборотень не позволял ему быстро остыть. – Хочешь, не верь? Да, пожалуй, приму эту позицию. И зачем ты всё-таки пришёл?

– Я здесь, чтобы помочь, не тебе, а Маю, поэтому перестань задавать глупые вопросы и говори, зачем приходил.

Май подтвердил, что ему можно верить, и Тим сказал:

– Ты можешь провести меня в комнату Мая? Мне нужно кое-что там взять...

Омаль согласился сразу, несмотря на то, что комната Мая осталась в единственном варианте, в доме графа и им нужно было идти туда. Что, во-первых, противоречит правилу во время обучения не заходить в особняк без крайней необходимости. А, во-вторых, нарушает запрет посторонним переступать порог резиденции без предварительной проверки. Тем не менее, Хамальдон не колебался, хотя прекрасно знал, чем ему сулит их поимка.

Да, Тим слышал, что вампиры принимают земную моду очень медленно, и всё же тогда решил, что это просто слухи... Сейчас он понял, что ошибся. Действительно, граф жил несколькими веками ранее. Интерьер, костюмы... – всё было оттуда. Из комнаты Хамальдона, через дверь, которую Тим не заметил сразу, они вышли в длинный коридор, а из него в ещё и в ещё один. Коридоры сменялись лестницами, гостиными, проходными комнатами. Через десять минут блуждания в этом полутёмном "лабиринте" они, по словам Хама, пришли. На матово-чёрной двери висела табличка, на ней значилось:

"Май Киф

11 лет.

Ученик

Убит Мидами 5-го сентября"

Пароля на двери не осталось. Пустота поселилась внутри, где всё скучало без хозяина. Май забился в груди Тима, заставляя и его сердце биться чаще. Хамальдон включил свет – холодный, голубой тот залил всё, охватывая и душу Тима. Наверное, когда здесь был одиннадцатилетний мальчик, никто и подумать не мог о том, что свет лампы мог нагнать такой печали. На подоконниках, креслах, диване, шкафах – везде стояли мягкие игрушки. Он сам их сделал. Первые неумелые, немного кривые, зато такие родные, грели существа мальчиков. Тим вдруг вспомнил историю каждой игрушки, будто это он, а не Май, шил их. Вот тот розовый заяц, стоящий на подоконнике, для девочки по имени Калла. Кто теперь отдаст его ей? Кто расскажет, как сильно Май любил её?

Тим пришёл не для того, чтобы передавать игрушки адресатам, а для того, чтобы забрать одну единственную. В шкафу с вещами Мая, на нижней полке в чёрной коробке из-под обуви, стоявшую в первом снизу ряду слева... Тим осторожно переставил верхние и взял её. Руки тряслись, когда снимали крышку. Он знал, что внутри. Маленький мишка, первая игрушка, сшитая им в пять лет, для ещё не родившейся сестрички. На мгновение Тим почувствовал вдохновение Мая в день, когда он создавал это чудо, и боль, исколотых иголкой пальцев и любовь...

Мишка был из голубой ткани, с фиолетовым правым ухом (голубого лоскута не хватило) и чёрными бусинками-глазками. Размером тот был чуть больше ладони Тима. Прикреплённая на фиолетовом ушке бирка гласиса: "Лучшей сестрёнке Мелинде от весны!", выписанная детским и кривым почерком, их крохотной в то время руки. Май не смог отдать его сестре сразу, а потом стеснялся, ведь у него была уже куча игрушек лучше. На коробке значилось: "Привет, меня зовут...", но самого имени не было. Возможно, чтобы Линн его назвала, а может потому, что случилось нечто, не давшее ему закончить? Даже Май не мог ответить.

Тим уложил медведя с неизвестным именем обратно, на мягкую голубую, оттенка чуть потемнее, подушечку, заботливо уложенную в коробке, и закрыл её.

Возвращались молча, думая каждый о своём. На часах было пять утра, несмотря на что Тим понимал, ему не заснуть. До шести он лежал в кровати, смотря в синий потолок, на котором гасли, из-за того, что светлело, приклеенные кривые звёзды, а в семь, когда их жёлто-зелёные силуэты уныло смотрели на него, растеряв всё своё сияние до следующей ночи, вышел на кухню. Он заварил себе чай, когда на кухне появилась Лидия Владимировна.

– Здравствуйте, – поздоровался Тим, специально не произнося: "доброе утро", по одной единственной причине: утро было не доброе.

Лидия ответила ему рассеянным кивком головы. Она до сих пор не вышла из своего "белого" обличия. Это удивило Тима: он привык, что та может изменять элементарно цвет глаз за пару часов, а бывало и за пару минут, а сейчас, когда прошла целая ночь, она ничего не поменяла, значит, воспринимала это не менее трагично, чем сам мальчик.

– Ли здесь? – спросил Тим, имея в виду: "не забрал ли её граф?"

Лидия снова кивнула, наливая воду в стакан. Тим, оставив недопитую кружку чая, молча встал и пошёл в свою комнату за коробкой, предназначавшейся сестре Мая.

Когда Тим зашёл к Ли, он увидел, что девочка спит, и не стал её будить: подумал, будет легче, если она просто уйдёт: он не хотел видеть её слёзы. Май был совершенно не против.

***

– Ну и со-он,– протянула Таня просыпаясь.

С каждым последующим моментом, девочка всё больше понимала, что это не был сон. И вспоминала, как ей открылся камень, как она стала Хранителем, как пришла Даша и они встретили их одноклассника с его друзьями, пошли отводить домой Ли, гуляли с Мифом, спрыгнули с крыши, бежали от Мидов и... как он чуть не умер, и как они чуть не погибли вместе от тьмы... и как их спас камень... Каждая новая вспоминавшаяся деталь перекрывала собой предыдущую, и всё это не умещалось в голове.

Мысли же остановились вовремя. Вот, камень, то, что ей сейчас нужно. Таня подскочила с кровати. Где он? Где она его вчера оставила? В её комнате не было. В других его тоже не оказалось. Девочка уже начала паниковать, когда в голове раздался голос:

"Нечего вопить. Тут я!"

– А я и не кричала, – надуто пробубнила себе под нос Таня, опуская глаза к полу.

Авейи подкатился к её правой ноге.

– И где ты был?

"То здесь, то там..." – уклончиво ответил камень.

– Да, конечно. Может, объяснишь, что это было вчера?

"Миды, это были Миды..." – сказал Авейи с такой интонацией, которая так и говорила: "тут и не знать нечего".

– Слушай, Авейи, – начала Таня, садясь на диван в зале, – я поняла, что Миды у вас, это что-то действительно понятное для всех и хватает одного слова, чтобы это объяснить. Может, расскажешь мне поподробнее?

"Миды – чистая тьма, это демоны, призванные наказывать тёмных. Для светлых они не опасны. Тебе ничего не грозит в любом случае, потому что с тобой я. А во мне равное количество тьмы и света; если ты выберешь свет, не думаю, что успеешь всё потратить за ближайшие миллионы лет..."

– Почему они на нас напали? Мы что-то сделали?

"Кто-то их призвал. Больше не действует традиционная система наказаний тьмы. Сейчас этим пользуются все, кому не лень, чтобы кому-либо за что-либо мстить. Или просто уничтожать, – голос Авейи никак не изменился, будто он говорил о чём-то обыденном и нормальном. Его никак не трогало это "уничтожать", он его не боялся. – Вчера наверняка хотели убить тебя, а тёмный случайно оказался рядом".

– И как они хотели убить меня, если у меня есть ты?

"Думаю, тот, кто заказал убийство, надеялся, что ты выбрала соединиться со мной через тьму, и подослал убийц тьмы, ведь я только сейчас соответствую "Гармонии", а, когда ты определишься, буду подавлять одну из сторон", – уверял камень.

– А я должна была определиться? – спросила Таня с изумлением.

Что значило выбирать? Как сделать это правильно? Почему никто не рассказал ей про такую необходимость?

"Я думал, ты уже определилась".

– Я думала, что мне кто-то должен помочь, я ничего не знаю. Я не знаю, что ваш свет, а что – тьма.

"Все знают, – возразил камень, – могут говорить, что не знают, но они знают".

– Можешь разговаривать нормально? В мире магии я полный ноль, говори со мной, как с незнающим ребёнком, пожалуйста.

"Ты вчера вечером не умерла, есть два варианта "почему?". Первое, – рассуждал Авейи, – ты выбрала свет, второе – ещё не определилась. И оба нам не выгодны..."

– То есть, свет – не вариант? – перебила Таня камень. Девочка запуталась. Она не понимала, толи камень пытается ей что-то навязать, толи он недоговаривает чего-то. – Или что? Мне выбрать тьму? А как собственно выбирать?

"Тебе надо выбрать то, что ты хочешь, а выбирать нужно душой, тут я ничем не могу помочь".

– Ты что меня не понимаешь? Я не знаю, что мне выбрать, не понимаю, что ты подразумеваешь под такими громкими словами, не могу определить, что лучше.

"Конечно, не можешь. Как тьма или свет могут быть лучше или хуже друг друга? Количество Силы у них одинаковое, количество существ тоже, вот методы действий отличаются, да. Вам, людям, ведь очень нужна моральная сторона..."

– Моральная сторона? О чём ты? – в мыслях наводился не порядок, а всё больший бардак. Разговор не помогал разобраться, он сбивал с толку.

"Хочешь покажу то, что показывал в первую нашу встречу, могу с моральной стороны показать Войну Мира".

– Ты хотел сказать Мировую войну?

"Я всегда говорю то, что хочу сказать. Война Мира никак не связана с мировыми войнами человечества".

– А чем они отличаются?

"Во-первых, степенью абсурдность названия. Иронично, не правда ли? "Война ради Мира", это очень смешно".

– Никакие войны не могут быть смешными, они очень дорого обходятся всем участникам. Ты очень странный, Авейи.

"Вот и моральная сторона..."

– Я не думаю, что готова посмотреть.

"Как хочешь..."

– Сегодня тебя тоже с собой брать?

"А как ты думаешь?"

– Наверное, нет...

"Правильно, а как ты поняла?"

– Если бы нужно было, ты бы сказал, – пожала плечами Таня.

"А я уж подумал, что чутьё появляется..."

***

Впервые за долгие годы Даша действительно поняла, что такое сильная тревожность. Зайдя за дверь своей квартиры, она сначала почувствовала себя в безопасности, а через некоторое время ей стало казаться, что за ней кто-то наблюдает. Самое ужасное – чувство не ослабевало...

Пришло время сна, несколько братьев (родители, всё же, ещё не вернулись) сидели в зале, занимаясь своими делами, тихо разговаривали, смеялись. В доме царствовала безмятежность липкая, как мёд. Никаких явных поводов беспокоиться не находилось, что-то всё равно пугало всё сильнее. Девочка выключила свет и засыпала в своей кровати, под монотонный голос города и какой-то игры, думая, чтобы успокоиться, о самой скучной из вещей. О том, какая цикличная обыденная жизнь и как это скучно, что хуже и придумать нельзя. Ей до глубины души надоел быт, поэтому она и стремилась разукрасить свою жизнь. Даша никогда не могла представить, как это жить, как нормальный человек: просыпаться по утрам с мыслью, что наступил ещё один отвратительный день, как робот собираться на работу или в школу, сидеть и возмущаться часам на то, что они медленно идут, с замиранием сердца ждать конца рабочего дня, недолго отдыхать, ложиться спать, а ещё хуже – и после этого работать, и повторять цикл снова и снова до конца жизни...

Заболотившиеся уставшие мысли прервал негромкий стук.

"Ветка ударила по стеклу..." – сказала сама себе почти заснувшая Даша.

Она жила на пятом этаже, чего ей бояться звуков за окном?

Потом послышалась целая череда тихих: бам, бам, бам...

"Дождь пошёл", – подумала девочка, окончательно окунаясь в царство Морфея.

Её засыпающее сознание не смутило, что в комнату, через окно заглядывать десятки звёзд, а комнату, совсем скромно, освещала луна...

Её сладкому сну не дал состояться низкий голос:

– Через дверь точно не пройти, давай пробей защиту здесь! – тихо ругаясь, говорил кто-то за окном.

– А что если он не здесь?

– Здесь, точно здесь.

Даша открыла глаза. Тёмная фигура виднелась в окне. Страшный монстр сразу вырисовался в её воображении. Его широкая улыбка, из которой торчали зубы длиннее её ладони, измазанное грязью жуткое лицо, небольшие, потому что их не видно, крылышки, на каких он поднялся сюда. Мохнатые фиолетовые брови, сидящие как гусеницы на нём, изношенный жёлтый костюмчик. Мысли завели куда-то не туда, и девочка успела подумать, что ей не особо и страшно. Когда он пошевелился, однако, Даша изменила своё мнение: если это не показалось ей, если это реальность... Она закричала.

В комнату забежали братья, встревоженные её криком. Они одновременно произнесли:

– Что такое?

– Целая?

Даша протянула руку, указывая на фигуру:

– Там за окном кто-то есть. Мне страшно...

Один брат посмотрел туда в недоумении. Старший не повернулся:

– Тебе, наверное, показалось, иди спи, – ответил он, прекрасно зная, как его сестра умеет накручивать для себя выдуманные ей же образы.

– Нет, он там, посмотри.

Даша выглядела по-настоящему перепуганной, она так упорно смотрела в одну точку, точно следя за кем-то на самом деле, что парень поддался ей и повернулся. Он замер, как и второй.

– Вы чего?

Они синхронно подошли к подоконнику. Даша медленно поднялась с кровати и подошла к ним. Приближаясь, она поймала себя на мысли, что всё яснее видит надуманного монстра. Тот был вовсе не полузверем, а мужчиной лет сорока в изорванной куртке. Выходя из нахлынувшего наваждения, братья глянули на подошедшую сестру устало. Они ничего не видели.

– Тут никого нет, – сказал её брат, отходя от окна, – хочешь, сама посмотри, – сделал он жест рукой, мол, пожалуйста, там всё равно обычный пейзаж.

Даша оказалась лицом к лицу с мужчиной, чьи руки светились, и увидела ещё одного: тот сидел на ветке дерева, на уровне третьего этажа, девочка заметила его, потому что он был, казалось, темнее темноты и всех чёрных силуэтов в ней. Неужели братья их не видели?

– Я слышал чьё-то дыхание, – сказал мужчина, отвлекаясь от своего занятия, и посмотрел на своего товарища.

– Ты бы лучше защиту снимал, конечно, там кто-то есть, это жилая квартира, увалень! Работай!

– Видишь, там совершенно никого нет. Спи, Даша.

Несмотря на слова братьев, что возвращались к своему занятию, девочка точно знала: там кто-то есть. Она медленно кивнула:

– Д-да... Пойду спать.

"Подумала, что он очень походит на роль оберега, так что не теряй его..." – вспомнились ей слова подруги.

Даша взяла из-под подушки камень и, склонившись к нему, прошептала:

– Помоги, пожалуйста, пусть мне всё это снится, сделай так, чтобы это было не по-настоящему.

Даша подошла к окну с камнем в руке.

– Пожалуйста, пусть это всё мне показалось, – прошептала она.

Картинка за окном не изменилась.

– Мы сегодня вообще попадём к Глазу или нет?! – спросил мужчина с дерева.

– Я над этим работаю, – ответил другой.

– Долго работаешь, – журил того первый.

– Как могу, так и работаю. Я не могу определить род замка, но наложил её явно тёмный...

Через некоторое время он продолжил:

– Без мага, светлого мага, нам сюда не попасть, это печать света или что-то похожее по мощности... Бред, как тёмный мог такое сделать? Это что-то запретное.

"О чём они говорят? Что за печати? Что за маги? Зачем им нужен мой камень?" – подумала Даша, боясь говорить это вслух. Вдруг её услышат?

Оба мужчины вдруг исчезли – Даша припала носом к стеклу. Через ночные сумерки ничего больше не получалось рассмотреть.

– Наверное, всё-таки приснилось, – облегчённо прошептала Даша.

Она легла. Чувство, что за ней наблюдают, не пропало. Даша с силой сжала в руке камень, почему-то её это успокаивало. Оберег казался живым и тёплым, наверное, это тоже были сонные выдумки, заскучавшего мозга. Излучавший спокойствие камень помог быстро заснуть...

Разбудили Дашу яркие лучи, взошедшего на небосвод солнца. Девочка потянулась и, зажмурившись от яркого света, посмотрела в окно, вспомнив о ночном видении.

Только вот за окном вместо утра была ночь... Тонкая полосочка луны висела на уровне Дашиного окна, чуть выше крон деревьев. Девочка, словно обожжённая этим светом, тихо вскрикнув, быстро подскочила.

"Как ночь?! – пронеслась резвая мысль. – Откуда тогда свет?"

Свет исходил от камня, её оберега, мирно лежащего около её подушки.

– Слушай, – сказал, она была уверена, камень тихим голосом, – как бы тебе было страшнее, если бы я попросил меня поднести к окну, или если бы я без разговоров висел около него над полом в воздухе?

– Без разговоров...

– Почему-то я так и подумал... – он сделал некоторую паузу, в течение которой немного помигал более золотистым светом, и произнёс: – Даша, поднеси меня, пожалуйста, к окну. Нет, – предупредил он её мысли, – я не твой глупый сон. Всё по-настоящему.

– Ладно, – согласилась Даша, оставаясь на месте. Она вжалась в кровать, закрываясь от сияющего камня стеной одеяла.

– Да не бойся, я не кусаюсь, обычно...

– Что значит "обычно"?

– "Обычно" означает: преобладающее количество времени.

Даша медленно отодвигалась от него, стараясь не акцентировать на этом внимания.

– Ты что? Я пошутил, не бойся. Ой-ёй! – внезапно воскликнул камень, – давай торопись, девочка, иначе... Впрочем, тебе лучше не знать... Поторапливайся, Дашенька! – сделал он акцент на последнем слове.

– Нет, – тихо произнесла "Дашенька".

– Что? – переспросил камень, ярко вспыхнув.

Даша прижалась к стене, боясь пошевелиться. Казалось, она была готова закрыть глаза и прошмыгнуть мимо него в коридор с такой скоростью, с какой никогда в жизни не бегала, совершив перед этим немыслимый скачок из кровати прямо ко двери.

– Не глупи, миленькая, мне нужно к окну или нам обоим несдобровать.

Даша замотала головой, шепча:

– Это сон, это просто страшный сон, сон...

– Я не гордый, – произнёс камень, воспарив над кроватью. Он приблизился к стеклу и на секунду прошёл сквозь него; улицу осветил свет, намного ярче дневного света, ослепивший Дашу. Открыв глаза, девочка поняла, что находится в своей кровати... За окном светило солнце, пели птицы, на кухне шумела вода, в зале болтал телевизор.

– Сон, – с облегчением выдохнула она, откидываясь на подушку.

***

Когда на душе плохо, без цели жить невозможно. Без неё точно не выкарабкаешься со дна. Вся боль и сомнения будут прижимать к шипам презрения, вины, горя, давя своей значимостью, пока не появится нечто, что перевесит их. Цель. Её мощный толчок скинет все препятствия с пьедестала внимания, все камни свалит с плеч. Не потому, что цель добрая и умеет сочувствовать, а потому, что имеет строгую задачу свои камни взвалить на плечи бедняги. И, хоть они и тяжелее, хоть с ними появляется и длинный караван обоза: ответственность, желание, слово "надо", водоворот провалов и лестница труда с высокими ступенями – человеку внезапно покажется, что стало легко. Он воспарит над ямой, увидит, насколько незначительной та была, и засияет целью. Теперь он может что-то делать, теперь у него появятся силы, теперь всё станет налаживаться и вдали, очень-очень не близко, замелькает крошечная точка – итог. Он увидит, внезапно ясно, а потом опять еле-еле, то, как он исполнил эту загаданную идею. Узнает, что это возможно и пусть далеко-далеко, это ждёт его. И начнёт карабкаться, сначала бежать, потом идти, в какой-то момент поползти, развернётся, заспешит назад. Тут ему покажется, что яма была не такой уж сырой, что затхлость и отчаяние это то, что ему нужно. Но, в конце концов, он возьмёт себя в руки, почти оставаясь на месте, будет двигаться дальше. А тогда...

Развернется представлявшееся в мечтах. Совсем другим оно выйдет, зато таким замечательным, что оправдает любые надежды. И от того, как много сил, как много слёз, превозмоганий было вложено в весь этот несладкий путь к загаданному, оно станет ещё роднее и значительнее в своём проявлении.

За последнюю соломинку, жизнь Хранителя, протянутую в яму Тима, он ухватился, возможно, слишком сильно. Ещё одна смерть, вокруг него, а он с улыбкой и блондинистым вампиром идёт на встречу с девочкой, из-за которой он сам остался жив и которую должен был защищать.

Было почти семь часов вечера, Тим не заметил, как пролетело время. Часы нового дня промелькнули, растянувшись для него и Мая в невыносимую вечность.

Тим не думал о себе, Май тоже не думал о себе и своём нынешнем положении, они оба размышляли о Мелинде. Бедная Ли, как теперь сложится её судьба? Переживёт ли она своё шестилетие? Тим винил себя, Май – графа. Мальчик чувствовал себя раздавленным, уничтоженным, но не пустым: внутри была боль, много боли и Май...

Хамальдон потряс Тима в шесть вечера:

– Даша, – объявил он.

Парень не знал, почему мальчику так важно увидеться с ней, и всё равно хотел помочь.

Вчера они договорились о встрече, которую Тим не мог пропустить: действие защитных чар скоро кончалось – следовало удостовериться, что с ней всё в порядке. К тому же, лучше с ней гулять, чем за ней следить.

Ровно в семь Тим и Хам были в условленном месте, дожидаясь Дашу. Она, опоздав, показалась за поворотом вместе с подругой.

Даша что-то увлечённо рассказывала, Таня выглядела мрачной. Подойдя к парням, Даша замолкла; лицо Тани озарила улыбка, впрочем, не долгая: она обвела глазами Тима и Хама и, не увидев того, кого ожидала увидеть снова помрачнела. Её действие выглядело несуразным: она решила проверить присутствие остальных позднее, чем это бы сделал любой другой человек. Девочка будто до конца была уверена, что они где-то рядом.

– А где Миф и Линда? – поинтересовалась она.

– Они вдвоём уехали домой сегодня утром.

Таня кивнула, садясь на лавочку рядом с Хамом. А Даша, ещё стоя спросила:

– А Май?

На лучезарном лице Тима отразилась его истинные чувства.

– Он тоже уехал...

– Ты сказал, – уточнила Даша, – что Миф и Линда уехали вдвоём.

– Я так сказал? – поднял Тим брови. Мальчик, досадуя, что так оговорился и остальные решили поднять эту тему, постарался сделать вид, что он удивляется, будто всё в порядке. Внутри боль разрывала тело на части.

– Прямо так и сказал, – подтвердил Омаль, улыбнувшись. Парень пытался развеселить себя, чтобы не поддаваться мрачному настроению.

Тим незаметно и не очень сильно ударил того локтём в бок, мол, зачем ты так поступаешь, когда тебе и самому плохо от всего этого? Омаль пожал плечами.

– Я имел в виду их всех.

– А Миф ничего не просил передать мне? – немного отрешённо от ситуации спросила Таня.

– Да, нет, наверное, – ответил Тим сбивчиво, – тебе ничего он не говорил, Хам?

– Сейчас секунду, дай вспомнить.

Хамальдон мысленно спросил Мифа, не хочет ли он что-нибудь сказать Тане?

Миф ответил коротко и ёмко:

– Я занят.

– Нет, – ответил Хам, разгневанный на Мифа, вместо: не помню.

– Нет? – переспросила Таня.

– Нет, – подтвердил Хам.

– Может, погуляем? – предложила Даша.

– Полностью поддерживаю, – согласился Хам.

– Пошли, – сказал Тим.

Таня лишь рассеяно проговорила:

– А, да, конечно...

Дети направились гулять по городу, весело болтая о том и о сём. Одна Таня не учувствовала в беседе.

– С тобой всё в порядке?

– Что? – переспросила она, посмотрев на своего собеседника, им оказался Тимур.

– Всё нормально?

– Да, – улыбнулась с грустью в глазах девочка.

Тим, как никто другой, понял её улыбку:

– Проблемы?

– С чего ты взял?

– Мне уйти? – спросил он.

– Миф ничего не говорил об отъезде вчера вечером...

– Вчера вечером? – переспросил теперь Тим.

Таня кивнула.

– Вы гуляли вчера?

– Да...

– Долго?

– С того времени как провели Ли...

– И Миф никуда не уходил? – мальчик перебивал Таню быстрее, чем она заканчивала произносить слова. Он говорил с живостью. Мальчик стал давить на Таню своим внезапно проснувшимся энтузиазмом.

– Нет, а должен был?

Тим не ответил, он был взбудоражен новостью, и, чуть успокоившись, вместо этого сказал:

– Не обижайся на него, он и сам не знал, что всё так получится...

Тим не понимал Мифа. Почему тот пошёл гулять с Таней? Зачем незадолго до нападения Мидов спрашивал, где Даша? Почему граф соврал про своего старшего ученика? Что произошло? Может, Таня что-то знает; как это выяснить?

Впереди над чем-то хохотали Даша и Хам, а Тим молча шёл с Таней, не зная, как снова начать разговор.

– Неужели уныние заразно, сэр? – обратился к Тиму Омаль.

– Всё возможно, мадам, – ответила Хаму Таня.

– Как это низко, мисс.

– Уж простите моё низкое остроумие, задевшее ваши хрупкие чувства, – притворчиво, как Тим обычно делал, приклонилась Таня с ухмылкой на губах.

– Клоунские штучки тоже заразны, Вы, я уверен, поэтому вместе и идёте.

Таня, повернувшись к Тиму и вопросительно подняла одну бровь, мол, ты тоже так делаешь?

Тим улыбнулся.

"Ты попала прямо в точку", – говорила эта улыбка.

Тим не знал, от его ли это слов, или от выходки Хама, но Таня стала общаться наравне со всеми, и никто больше не грустил. По крайней мере, настолько явно.

К удивлению Тима, Хамальдон казался довольно приятным. Либо парень хорошо притворялся, либо... хотя – без либо. Чтобы Омаль не говорил и не делал, он тёмный, он не заодно с ним.

С другой стороны, как бы сильно Тим не не доверял Хамальдону, тот спас его жизнь, практически ценой своей (или спас, чтобы не умереть, потому что знал, что Япосох сможет помочь? Или не знал?). В любом случае главное – спас.

А ведь сегодня он тоже первым отреагировал на опасность...

Было достаточно темно: сентябрь как-никак.

___

Обращение от автора
Я буду рада, если ты оставишь свой комментарий для моей книги. А ещё я жду тебя в группе моей серии книг в Вк и на странице в инстаграм, ищи @bookseriesgd или переходи по ссылкам из профиля. Большое спасибо тебе, что читаешь мою книгу