Начало.

Наутро я проснулась рано, ускользающий сон силой заставил мои глаза открыться раньше времени. Я пыталась перевести дух, пока картинки из сна беспорядочно танцевали вокруг меня, собираясь в единое целое.

Красное небо цвета свежей крови было первым, что я помнила. Оно проливалось на пустынную улицу, окрашивая всё в малиновый цвет, пока я изумлении рассматривала незнакомый небосвод.

Рядом возникла фигура. Иссиня-черные волосы и жужжащее ощущение в моём теле: я знала, что это был Трейс еще до того, как увидела его. Он взял меня за руку и начал что-то говорить, предупреждать о чём-то важном, но я не слышала ни слова. Не было вообще никаких звуков, только двигались его губы. Ямочки на его щеках ходили ходуном, подтверждая важность того, что он говорил.

- Я не слышу тебя, - сказала я, в растерянности покачав головой.

Ворон прокричал у нас над головами и ринулся к земле подле меня, а его крик эхом разнёсся по багровому небу.

- Ты это видел? - спросила я Трейса, однако он продолжал смотреть вперёд, что-то беззвучно говоря себе.

Я повернулась к ворону и обнаружила на его месте Доминика, стоящего на коленях. Он поднялся, протянул руку и провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке, давая знать, что всё хорошо. Но я знала, что это ложь.

- Что происходит? - спросила я, но никто не ответил. - Почему никто не хочет мне сказать?

- Их время ещё не пришло, - сказал юный голос позади меня.

Я повернулась на звук: маленький мальчик лет восьми или девяти. Его тёмные волосы были уложены на одну сторону, а глаза были знакомого оттенка серого цвета.

- Что это значит? - спросила я, наклонившись к нему. - А чьё время пришло?

- Твоё.

Я покачала головой:
- Я не понимаю.

- Тебе нужно вернуться. Тебе нужно всё исправить.

- Куда вернуться? Что исправить?

- Все ответы прямо там, где ты находишься, - сказал он, показывая через моё плечо в сторону горизонта.

Я проследила за его взглядом вдоль опустевшей улицы.
- Там же ничего нет, - сказала я, оборачиваясь к нему. Но он уже исчез.

Было очень легко снова повернуться к Трейсу. Что-то притягивало меня к нему, тянуло в его сторону. Я хотела быть около него даже в этом странном мире, похожем на сон. Его глаза говорили со мной, рассказывали что-то, что я должна была знать, но я не понимала смысла их слов.

- Мне здесь не нравится, - сказала я ему. - Я хочу домой.

Он наклонился ко мне: чтобы поцеловать, чтобы успокоить, и во сне я ждала этого, затаив дыхание, хотя наши губы так и не соединились. Вместо этого его губы спустились к моей шее, лаская меня, скользя по моей коже.

От удовольствия от его прикосновений я на мгновение закрыла глаза. Когда я снова их открыла, перед глазами были светлые локоны.

- Это изменит твою жизнь, - сказал Доминик и впился мне в шею.

Обжигающая боль разлилась по венам, когда его яд проник в моё тело. Глоток за глотком он выпивал мою жизнь под чужим багровым небом.

И я не могла пошевелиться, чтобы помешать ему.

Потребовалось несколько минут, чтобы успокоить дыхание и сердце после того, как я поняла, что это был лишь сон. Я сползла с кровати и на цыпочках пошла в зал за стаканом воды, чтобы смыть горький привкус во рту после сна. Я не была уверена, что дядя уже проснулся, поэтому я повернула за угол очень тихо, стараясь случайно не разбудить его. Я расслабилась, как только услышала доносящийся откуда-то его голос.

- Джемма - это моя ответственность. И мне решать, что для неё лучше, - услышав его слова, я замерла на полушаге.

После короткой паузы он продолжил:
- Проблема в том, что она сейчас не здесь и не там. Она где-то посередине. Так продолжаться не может, это слишком опасно. Заклятье нужно разрушить.

Заклятье? Какое заклятье? Что слишком опасно? О чем, чёрт побери, он говорит?

Я сделала шаг вперед, желая лучше видеть и лучше слышать. Пол скрипнул у меня под ногами, раскрывая моё присутствие, словно дом был живой и играл за другую команду.

Дерьмо.

- Слушай, мы обсудим всё при встрече. Тут возникла проблема.

Я метнулась обратно в комнату и практически запрыгнула обратно в кровать, натянула одеяло наголову и зажмурилась.

Через несколько мгновений я услышала, как моя дверь скрипнула, открываясь, и, через несколько секунд тишины, закрылась обратно.

Я не сомневалась, что это дядя приходил проверить, не проснулась ли я и не подслушивала ли я его разговор, определённо заинтересовавшись, как много я могла услышать.

Что ж, я слышала достаточно.

Я понятия не имела, что здесь происходит и о чём он говорил, но я собиралась это выяснить.

Весь день я совершенно не могла сосредоточиться. Несмотря на мои усилия, мысли продолжали крутиться вокруг разговора, который я подслушала утром в офисе дяди, и теперь пыталась найти смысл в бессмысленном. После бесчисленного множества вариантов я, наконец, решила, что, наверное, я неправильно поняла, что он сказал, или контекст, в котором это было сказано, потому что не было никаких других разумных объяснений. Параноидальные выводы были отличным способом доставить меня обратно в больницу.

Мои мысли быстро переключились на более приятные вещи вроде разговора с Домиником этой ночью, нашей прогулкой, цветом его глаз и формой его губ, и всеми остальными сбивающими с толку вещами, касающимися его. Рассудок устроил бунт, и Доминик был его верховным предводителем.

После большой суеты во время ланча, у меня, наконец, появилась возможность устроить себе первый перерыв за день и присесть у бара вместе с Паулой, ещё одной официанткой. Мы обедали, сидя бок о бок, пока Зейн проверял баланс на кассовом аппарате на другой стороне прилавка. Паула, девушка с русыми волосами, собранными в простой и скромный «хвост», была совершенно расстроена собственными мыслями.

Нужно было выкинуть всё это из головы.

- Здесь всегда столько народу? - спросила я, ни к кому специально не обращаясь.

Паула покачала головой.

- Необычно для воскресенья, - ответил Зейн, не поднимая головы.

- Ещё одна официантка бы не помешала, - тихо заметила я. - А где сегодня Трейс? - спросила и почти пнула себя за это.

- Он не работает в обеденную смену, - ответил Зейн и приподнял одну бровь. - А что? Ты по нему соскучилась?

- Нет, мне до лампочки, - я попыталась защититься, - просто расписание интересно, вот и всё.

Расписание? Слабовато даже для меня.

- Ну конечно, - он даже не пытался скрыть сарказм. - По-моему, леди слишком активно возражает-с.

Я вспомнила детсадовские навыки и скорчила гримассу.

- Тебе это ещё нравится? - спросила Паула тихим и застенчивым голосом. - Я про работу.

Я кивнула и подцепила на вилку стопку овощей.
- Да, конечно. Хотя мне не с чем сравнивать.

- Погоди, - Зейн драматично всплеснул руками. - Так ты хочешь сказать, что мы сорвали твой цветок? - он наклонился ближе, его загорелая кожа отливала золотистым цветом.

Я скосила на него глаза:
- Ты думаешь, что говоришь? Я даже отвечать не собираюсь.

- На что ты не собираешься отвечать? - спросил Трейс, подходя сзади. Его футболка была покрыта капельками дождя и весьма интересным образом прилипала к плечам.

Не то, чтобы я на них уставилась. Вовсе нет.

- Ни на что, - ответила я, стараясь не смотреть, как он пригладил волосы назад и облокотился на прилавок рядом со мной.

- Её цветок, - выдал Зейн. - Мы сорвали её цветок.

Я покраснела, как помидор.

- Вы - что? - Трейс с трудом перевел на меня взгляд, и его щеки стали темнее обычного. - Он это о чём?

- Он пытается пошутить. Ключевое слово - пытается, - объяснила я и быстро добавила:
- Это моя первая работа, - как будто это всё объяснило.

Не объяснило.

- Первая работа. Цветок. В первый раз, - влез в разговор Зейн.

Трейс поднял руку, останавливая его:
- Спасибо, я понял.

Как неудобно.

- Эйприл здесь? - спросил Трейс, несомненно, весьма желая сменить тему.

- Думаю, она в офисе, - ответила Паула.

- Спасибо, - его ярко-синие глаза ещё мельком взглянули на меня, и он ушёл в офис.

Я уткнулась в тарелку. Когда я снова подняла глаза, Зейн улыбался до ушей.

- Что? - резко спросила я, защищаясь.

- Что это было? Что происходит? - спросил он, кивнув в сторону Трейса. - Я чувствую нечто слегка неуловимое.

- Это ты спрея для загара надышался.

Он пожевал губы:
- Хмм.

- Я вечером встречаюсь с Домиником Хантингтоном, - выпалила я, надеясь развеять его подозрения, и внутренне съежилась от того, что перестаралась. С чего вдруг я решила, что должна оправдываться?

От моей откровенности глаза Зейна округлились от восторга, который быстро испарился, стоило ему посмотреть на Паулу. Она тыкала вилкой в салат с непонятным выражением на лице перед тем как отодвинуть тарелку.

- Извините, - сказала она, соскальзывая со стула, и убежала в сторону подсобки. Я была готова поклясться, что видела слезы в уголках её глаз.

Я посмотрела на Зейна.
- Я что-то не то сказала?

Он перегнулся через барную стойку, будто вокруг были чужие уши.
- Она была с ним.

- С Домиником? - я отпрянула. - Где она с ним была?

Его глаза уставились в потолок.
- Была с ним, - повторил он внушительно. - В смысле встречалась, - он печально покачал головой. - Бедная девочка была от него без ума.

Я не верила своим ушам. Они едва ли не горели огнём. Сколько они встречались? Это было серьёзно? Они спали? Не знаю, хочу ли я об этом знать.

- Что произошло? - спросила я, не обращая внимания на свои переживания.

- Он с ней переспал, вот что произошло. А затем выкинул, как поношенную Праду.

- Но я думала, что он только недавно сюда переехал? - Может, это была ошибка. Может, он говорил о другом Доминике Хантингтоне. Ладно, это было маловероятно, но всё же возможно.

- Так и есть, - сказал он, отодвинувшись от прилавка и вернувшись к кассовому аппарату. - Они даром времени не теряли.

- Оу. - Как мерзко.

Я передумала. Я больше не хотела это слушать.

- У меня обед закончился, - сказала я, собирая наши тарелки со стойки. - До скорого, Зейн.

- До скорого, Джем.

Я убежала в подсобку, отстраняясь от разговора настолько, насколько только могла.

Часы шли, словно не связанные между собой, и на то были причины. Моя голова была словно везде сразу и нигде конкретно. Я была уставшей и чувствовала себя хуже, чем хотелось. И хотя поначалу я объясняла это шоком от известия о Пауле и Доминике, по мере того, как шло время, и мне становилось хуже и хуже, я быстро поняла, что они не имеют к этому никакого отношения.

Это произошло, когда я была в кладовке и искала бумажные салфетки. Словно вал крошечных иголок набросился на мою кожу, и, когда я оглянулась вокруг, вся комната пришла в неестественное движение, какое бывает в кривых зеркалах в комнате смеха.

Плавящиеся стены и вспыхивающие черные точки было последним, что я увидела перед тем как упасть на землю.

Честно говоря, по ощущениям я была без сознания доли секунды, но не было никакого способа в этом убедиться. Когда я пришла в себя, я лежала лицом вниз на холодном кафеле с разбросанными вокруг салфетками из открытой коробки. Секунды тянулись словно минуты, и прошла вечность, прежде чем комната перестала вращаться, и я смогла собраться с силами, сесть и облокотиться на спасительную стену.

Даже сейчас желудок выворачивало наизнанку, а в голове громыхало громче, чем сотня индейских барабанов. Кожа была липкой, горячей, тело неприятно покалывало, и я не могла сказать, что опасность миновала.

Дверь рывком открылась, когда через неё влетел Трейс. На его обычно невозмутимом лице отражалась тревога.

- Я в порядке, - сказала я, когда он подбежал ко мне, и удивилась собственному голосу, который был слишком слабым и дрожащим, чтобы быть моим.

- Не похоже, - сказал он, поднимая меня с пола на руки.

Сил сопротивляться у меня не было, да и не хотелось. Я обхватила его рукой за шею и смирилась с неизбежным, пока он нёс меня из кладовки в служебную уборную.

- Что случилось? Ты упала в обморок?

- Не знаю, - вяло сказала я, когда он аккуратно опустил меня в кресло. Он вытащил полотенце из шкафчика, открыл кран и подставил его под струю холодной воды.

В зеркале я видела его лицо, на котором отражалась целая гамма эмоций, которые я не могла понять.

Он вернулся с мокрым полотенцем в руке и опустился на кафельный пол. Я отметила, что Трейс Макартур уже второй раз стоит передо мной на коленях.

- Ты как? - спросил он, осторожно вытирая пот с моего лица. Прикосновение прохладного влажного полотенца к коже было приятным.

- Более или менее, - вздохнула я, прикрыв глаза.

- Что-нибудь болит?

Я пожала плечами и посмотрела на туловище и конечности, повернув сначала левую руку, затем правую. Чёрт. Кровь. Моя кровь.

- Господи, у меня кровь идет, - по-дурацки сказала я.

Он обхватил мою руку ладонью и вытянул её, осматривая рану внимательным взглядом. Его кожа была даже горячее моей - если такое вообще было возможно - но даже если это тепло и должно было меня побеспокоить, этого не случилось.

- Просто царапина, жить будешь, - тихо сказал он. - Я перевяжу.

- Всё случилось так быстро, - заметила я больше для самой себя. - Думаю, я заболеваю. Простудой или чем-то ещё.

Он поднялся и бросил полотенце в раковину.
- Да, чем-то ещё, - сказал он удручённо.

Я понятия не имела, почему мне стало плохо, но из-за этого я чувствовала себя неуютно, будто я была для него обузой. Это казалось смешным, поскольку я никогда не просила его о помощи. Я хотела что-то сказать об этом, но передумала, потому что он был сыном моего босса и все такое.

Он открыл нижний шкафчик, достал аптечку первой помощи и вернулся ко мне, по дороге убирая волосы с глаз. Его иссиня-черные длинные волосы не доставали до широких плеч.

- Дай руку, - сказал он, не смотря на меня. Его ресницы расходились веером, закрывая невероятные глаза.

Я протянула ему руку и отвела взгляд, решая, чем бы себя занять, и, увидев на кресле, в котором сидела, выброшенные остатки перевязочных материалов, стала их собирать, пока он чистил и перевязывал мою рану.

Никто из нас не произнес ни слова.

- Это наверняка заклятье, - наконец произнес он еле слышным голосом. Он всё ещё стоял на коленях на полу, собирая разбросанные материалы из аптечки первой помощи.

Мои глаза превратились в щёлочки:
- Что ты сказал?

Он посмотрел на меня взглядом, который невозможно было понять:
- Я говорю, что это был обморок, - пояснил он. - Наверное тебе лучше не работать сегодня.

Я покачала головой.
- Всё в порядке, мне гораздо лучше.

Он открыл рот, будто намереваясь сказать что-то ещё, убедить меня, но вместо этого сомкнул губы и кивнул.

Через несколько минут, которые я провела в уборной, приводя себя в порядок, я направилась в кладовку, чтобы взять салфетки, которые и собиралась принести перед тем, как комната решила слететь с катушек. Когда я возвращалась, я увидела, как Трейс горячо спорит с отцом в нижней части зала.

Я не могла понять, о чём речь, но точно знала, что это был неприятный разговор. От изрезанных бороздами бровей Трейса до его резких жестов и быстрых телодвижений - всё кричало о враждебности. Какое-то мгновение он выглядел так, будто сейчас взорвётся.

Его отец, со своей стороны, представлял собой полную противоположность. Его поза была расслабленной, движения плавными и спокойными. Было ясно, что он пытается приручить зверя - возбуждённого сына - но, судя по всему, у него не очень хорошо получалось.

Я осторожно приблизилась, словно охотилась за двумя дикими животными, стараясь их не потревожить или не делать резких движений. По крайней мере, пока я не услышала своё имя и не застыла на месте.