Пролог.
...⊰♥⊱...
Смиляна
— Яковлевская, встаём!
Скрип решетки пронзил мои уши, заставляя меня скривиться, из меня вырвался болезненный стон, перерастающий в писк. Все тело жутко болело, а свежие раны с запекшейся кровью на них все ещё щипали, каждую секунду напоминая о себе.
Я с трудом открыла глаза, видя перед собой размытый силуэт. Кажется, это был смотрящий.
Мужчина достаточно жёстко похлопал ладонью по моей щеке, будто я была уже холодным трупом, неспособным чувствовать.
Картинка в глазах плыла и не собиралась во что-то единое, смотрящий схватил меня за ворот одежды и поднял на ноги, будто безвольную куклу. Я пошатнулась и плечом уткнулась в стену. Потерев глаза, попыталась хоть немного начать соображать и осознавать происходящее.
— Не симулируй, сучка. — Он слегка нагнулся, чтобы наши глаза были на одном уровне, его голос понизился почти до шёпота. Горячее дыхание и неприятный запах изо рта заставили меня поморщиться, — Думаешь, тебя тут хоть кто-то пожалеет после того, что сделала? Ты должна всем в ноги кланяться и благодарить, что тебя вообще в живых оставили, а не выкинули труп в кучу с мусором и прочим дерьмом, как полагается.
Я шмыгнула носом и опустила глаза на свои ноги, которые были покрыты синяками, навозом скота, и ещё бог знает чем. Раньше бы съязвила в ответ, нахамила, но паршивое состояние от наказаний за прошлые мои выпады болезненно напоминало о себе.
Да, в этом месте я занималась самой грязной работой, как и полагается всем нарушителям вроде меня. По другому заключённых женщин называют «злобы». Те, кто нарушил закон и был отправлен в город Половск, в ссылку.
Смотрящий плюнул на мою лодыжку и отошёл, вытерев руки о штанину. Тем самым он показал, как мерзко было ко мне прикасаться. Не сдержав горькой усмешки, я наблюдала за слюной, текущей вниз по моей ноге, будто за мизерной букашкой, не представляющей для меня никакой опасности.
— Сегодня полгода, как ты в ссылке. Так что скоро тебя повторно должны выдать замуж. Но перед этим дополнительно перевоспитать, знаешь же?
От этих слов мурашки страха пробежали по моей спине. Замужество стало для меня адом и страшной пыткой, в которой тебе не дают умереть, медленно издеваясь. В мыслях молниеносно пронеслись сцены, как мой бывший муж - Вадим, насиловал меня. Для меня секс с ним был страшнее, чем любые побои, любое оскорбление в мою сторону. Я тут же вспомнила, как противно мне было слышать его пыхтение и несвежее дыхание над ухом, пока он совершал "супружеский долг" со мной. Вадим меня не возбуждал, О
он старше меня на двадцать лет, вес его переваливал за сто килограмм, при росте примерно сто семьдесят три сантиметра. От него воняло потом, и часто мочой, ведь он редко мылся и не менял нижнее бельё. Каждый раз после полового акта я с трудом сдерживала рвотные позывы от смеси запахов, которые то и дело врывались в мой нос, даже когда его не было рядом, как бы напоминая о себе с сардоническим весельем. Меня выдали за Вадима, который работает простым учителем в мужской школе, потому что мы с мамой жили бедно. Будь папа жив, наше положение в глазах общества и патрулирующих, каждую неделю проверяющих наш дом, было бы лучше, а соответственно я бы вышла замуж за мужчину, который по статусу выше Вадима.
Я прикрыла глаза на секунду, стараясь не впасть в панику, затем кивнула и шумно выдохнула, раскрывая глаза.
— Тебя отправят в школу домоводства. Несколько недель пробудешь там, а потом тебя заберёт твой муж, ясно? И да, — он с отвращением взял прядь моих сальных волос и слегка оттянул ее, отчего я почувствовала боль, — надеюсь, он тебя будет наказывать каждый день. Может, поумнеешь.
Он оттолкнул меня и я приземлилась задницей на лавку, где обычно спала каждый раз после "работы".
Его слова меня жутко напугали, насылая табун мурашек по каждому сантиметру тела. Я больше не смогу терпеть избиений и изнасилований. Не знаю, что мне делать. В голову лезли самые страшные мысли, казавшиеся единственным выходом из этого колеса Сансары, из которого нету выхода.
Сбежать я не могла, ведь на границах страны, да и в целом повсюду, были патрули, просящие документы об удостоверении личности и разрешения на выезд. Мы все оказались заперты в ловушке, нами управляют, как безвольными куклами, подвязанными на ниточках.
Я подняла руки, скованные в наручники и прикрыла лицо ладонями, устало вздыхая. Смотрящий вышел из моей камеры и сел за стол, скрещивая ноги и наблюдая за мной с ухмылкой. В шесть часов утра у меня был подъем. Обычно я шла работать на «благо великой страны Хавил», но сегодня меня заберут в школу домоводства.
Спать мне нельзя, а значит, прийдётся тупо пялиться в стену, как умалишенной, ведь ничего другого делать тоже нельзя.
Я облокотила голову о стену, переведя взгляд на потолок. Хотелось увидеть маму. Невольно на моих губах появилась улыбка при воспоминаниях о том, как она меня обучала читать, хотя женщинам низших кругов в нашей стране это делать было нельзя. В школах домоводства нас учили быть примерными женами, но не будущим Хавила, а лишь многочисленными инкубаторами. Насколько я помню, было восемь основных предметов: Домашний быт, мудрожёнство, история государства, уроки воспитания, шитье, садоводство, культура общения. У мужчин же в их школах были другие предметы, но я слышала лишь о математике и чтении, про другие нам не рассказывали.
Улыбка вдруг спала с моего лица, ведь цепкий страх зацепился за мысль, что мама не захочет со мной общаться из-за того, что я совершила. В Клавин-Яре - нашем родном поселке, наверняка каждая зевака тычет в неё пальцем после того, что я совершила. Слухи быстро разрастаются, особенно в нашем маленьком поселении. И конечно же к ней скорее всего приходили патрули с вопросами о том, почему она так плохо воспитала меня. Несмотря на мои бесконечные мольбы, и даже более долгое отбывание в ссылке, чем нужно, вопросы к маме наверняка возникали, а от слухов никто не застрахован, так что она в любом случае прочувствовала на себе мое преступление сполна.
Стыд прилип к моим щекам и я поджала губы. Надо будет извиниться перед ней, а ещё лучше, встать на колени и молить о прощении. Я очень надеюсь, что мой новый муж не станет противиться общению с матерью. Хотя, кажется, никто жалеть не будет в браке. Всем известно, что я совершила с бывшим.
Честно говоря, во мне искрой загорелись удивление и облегчение, что меня хотя бы не насиловали, как многих женщин здесь. Удавалось слышать в мимолётных беседах с другими девушками, что подобные случаи происходят часто, но благо, меня это обошло стороной.
Молодых и здоровых женщин ценят намного больше в Хавиле, ведь я смогу родить много детей, которых так не хватает нашей стране, хотя даже малейшая мысль о беременности вызывала отторжение, будто это что-то внеземное для меня, невозможное.
Девушки сейчас умирают слишком часто, из-за многочисленных факторов: их насилуют, причем нередко даже в многолюдных местах, ведь большинство людей равнодушно относится к судьбе других и не пытаются помочь, также девушек убивают, воруют. Власти игнорируют такой уровень смертности, все ещё настаивая на том, что нужно постоянно рожать, как существо, не имеющее никаких рамок в виде здоровья или чего-то другого.
Многие женщины просто не могут смириться со своей участью и заканчивают жизнь добровольно, считая свою ситуацию безвыходной. Раньше я не разделяла их мнения. Считала, что выход есть всегда и везде. Но попав в ссылку, поняла, что была глупа и наивна. Каждодневная изнуряющая работа, от которой я порой падала в обморок, быстро растоптала мои оптимистичные взгляды. Отчаяние поглотило меня и поселило в груди ощущение пустоты, которую вряд-ли можно будет чем-то заполнить.
Примерно через час моих раздумий дверь открылась. Я перевела взгляд на худощавую женщину, с неким отвращением осматривающую помещение, в котором мы находились. Она была одета в белое, строгое платье, которое я часто видела на плакатах в магазинах одежды с рекомендациями о том, как должны одеваться законопослушные и патриотичные граждане. Вокруг ее талии был обтянут кожаный ремешок, а поверх платья надет пиджак, застегнутый на несколько пуговиц снизу. Она явно не бедна и очень патриотична, судя по всему. Её волосы зализаны в гульку и закреплены лаком, чтобы все крепко держалось. Худое лицо, тонкие брови, острый нос и лисьи глаза создавали о ней впечатление властного и амбициозного человека, хотя я не привыкла судить по внешнему виду.
Смотрящий встал со стула и медленно кивнул головой, прикладывая правую руку к левому плечу, давая понять, что перед нами не обычный человек, а кто-то из властей. Лаково-черные балетки застучали по полу и она подошла к решетке, за которой я находилась. Мужчина зазвенел ключами и спешно открыл дверь. Взолновавшись, встала с лавки и повторила действия смотрящего. Приложила правую руку к левому плечу и кивнула. Я вдруг подумала о том, что мое приветствие выглядело нелепо из-за подкашивающихся ног, мне не давали еду два или три дня. Авторитет женщины ощущался физически, хотя она даже не сказала ни слова. В новизну возникло желание ей угодить, хотя по жизни я толком не задумывалась о мнении окружающих, полагаясь лишь на самомнение.
Она сложила руки на груди и осмотрела меня с ног до головы. Глаза, полные неприязни и того, чего нельзя было определить, кричали громче едких слов. Затем она взглянула на смотрящего, чтобы он представил ее мне.
— Госпожа Людмила Вороновна Скопина. Директриса столичной школы домоводства, владелица большинства частных школ благородных жен в Финегорске, а также отвечает за женскую моду в Хавиле.
Я неосознанно отступила, шокированная тем, кто стоит рядом со мной. Мысли не промелькнуло, что такого рода человек может забрать на передержку под свое крыло. Я думала, что меня заберут в какой-нибудь поселок или небольшой город, так как совершенное мной преступление было тяжким. Что ей от меня нужно? Хочет лично проконтролировать, чтобы я больше не натворила дел? Сглотнув, согнула свои дрожащие колени и опустилась на них перед Людмилой. Все заключённые были чуть ли не скотом в глазах власти, поэтому их заставляли вставать на колени перед высокопоставленными людьми в благодарность за их визит. Мои глаза смотрели в пол, а дыхание стало частым и неровным от боязни неизвестности. Я поеду в столицу. Вместе с этой женщиной, которая была очень могущественна. Звучало как что-то нереальное. Может, я сплю?
Она взяла меня за подбородок и подняла мою голову наверх, чтобы я смотрела ей в глаза. В них проблеснул интерес и некая насмешка.
— Вставай.
Грубоватый голос с эхом отозвался в моих ушах. Словно передо мной был не человек, а какое-то божество. Махнув головой, отогнала от себя такие убеждения.
Я послушно поднялась на ноги и позволила себе более детально осмотреть ее лицо, покрытое немногочисленными морщинами, говорящими о ее примерном возрасте. Думаю, ей около сорока семи.
Людмила развернулась и пошла к выходу. Смотрящий толкнул меня в спину, чтобы я шла за ней. На улице стояла длинная, черная машина, которую будто бы вытащили из фильма. Кажется, она называлась лимузином. Оттуда вышел водитель, одетый в белый костюм тройку. Он был похож на ангела, ведь его одежда неестественно сияла посреди разрухи и нищеты Половска.
Открыв Людмиле дверь, он отошёл в сторону. Женщина села в салон и махнула головой, чтобы я приземлилась рядом. Прикусив стыдливо губу, я осмотрела грязные, вонючие лохмотья, в которые была одета. Это даже одеждой толком нельзя назвать, ведь так называемое платье сшито из мешков картошки, никто не хотел тратиться на одежду для заключённых, поэтому давали, что есть. Даже обуви не было, из-за чего заносы были достаточно частой проблемой, доставляющей дискомфорт.
Людмила свела брови к носу и морщин на ее лице стало чуть больше. Она явно желала, чтобы я не испытывала её терпения и наконец села рядом. Всё-таки собрала волю в кулак и решительно залезла в машину. Водитель закрыл дверь и через пару мгновений машина была заведена и тронулась с места.
Первый час Людмила молчала, со странным интересом рассматривая "пейзажи" Половска.
Повсюду были женщины, таскающие тяжёлые тележки или мешки. Лишь изредка среди них мелькали мужчины. Округу окутали туман и дым от фабрик с заводами, будто мы находились в каком-то мрачном фильме о мире, в котором почти не осталось людей. Я такое не смотрела, в Хавиле фильмы направлены на пропаганду, но было бы интересно глянуть.
Небо затянули серые тучи, не желающие покидать своего места вот уже пару месяцев, из-за чего было постоянно темно, кожа стала неестественно бледной, а ногти ломались без особых усилий.
Наверное, женщина не привыкла к таким видам, в Финегорске все совсем по другому, более цивилизованно и убрано.
Когда мы выехали из Половска, она наконец отвела взгляд от окна и открыла шторку, разделяющую нас с водителем, затем дернула рукой и рукав пиджака чуть спал с ее худощавой кисти, оголяя кварцевые часы. Восемь утра.
— Девятко, включи радио погромче.
Конечно же. Ведь именно в восемь утра каждый день играл гимн нашей страны, в котором восхвалялся Истислав святой. Я особо не вслушивалась в звучащие строчки, выученные мной в школе на зубок, но после пропетых слов: «И покажем мы готовность с блудом продолжать войну», я невольно усмехнулась, но ухмылка тут же спала с моих губ, как только я заметила взгляд Людмилы на себе. В животе будто что-то упало, а глаза округлились от страха. Женщина закрыла шторки за спиной водителя и положила локоть на спинку сиденья, вновь посмотрев на меня. Я не осмеливалась ответить на ее пытливый взгляд.
— Удивительная девушка, — насмешливые слова нарушили тишину.
Я не поняла смысла ее слов и медленно посмотрела в глаза серого цвета, которые с этого момента для меня невольно стали ассоциироваться с небом Половска.
— Швырнула в своего мужика настольную лампу, разбив ему голову, но при этом боишься ответить на мой взгляд? — усмехается, качая головой.
Вопросительно изогнув бровь, я неосознанно стала ковырять рану засохшую рану на моей руке, отчего она начала вновь пульсирующе щипать.
«Мужика». Обычно так не обращаются к мужскому полу. Особенно такие, как она.
— Почему ты это сделала?
— Он в очередной раз пытался меня избить, — прикусила внутреннюю сторону щеки, заставляя себя поддерживать с ней зрительный контакт.
Мой голос был сиплым и неуверенным. Последние пару дней я чувствовала себя неважно из-за нагрянувших с осенью похолоданий. Наверное, простыла.
На ее губах медленно всплыла очередная ухмылка и она скользнула взглядом по моему лицу и телу, будто оценивая. Затем женщина отвела взгляд, словно в один миг стала ей неинтересна.
Оставшуюся дорогу мы провели в молчании, я даже позволила себе ненадолго вздремнуть, пока до ушей не донеслись звуки проезжающих мимо машин. Может, мы уже в Финегорске? В столице нашей страны я никогда не бывала.
Вокруг возвышалось множество зданий, насчитывающих в себе примерно по девять этажей. Я приоткрыла рот от удивления, видя парки с деревьями, начинающими постепенно обретать другие краски с наступлением осени. Мимо проходили дамы, одетые в бархатно-белые, голубые, синие платья или костюмы, состоящие из юбки ниже колена и пиджака. На их головах красовались такого же цвета береты.
Мужчины тоже не отставали в моде, предпочитая белые накрахмаленные рубашки, строгие брюки и лаковые туфли. Повсюду были продуктовые магазины, несколько театров и даже кинотеатр. Для меня это что-то необычное, современное, ведь у Вадима был пузатый маленький телевизор, на котором чаще мелькали помехи, нежели какое-то кино или новости.
Водитель завернул направо и я заметила вдалеке большое здание молочного цвета, вокруг которого были посажены деревья, окружающие его.
Кажется, мы подъехали к школе.