I. Грешница.
...⊰♥⊱...
Смиляна
Машина остановилась и дверь в салон тут же открылась. Мужчина в таком же белом костюме, как и у водителя, перевел взгляд на меня и поджав губы, спешно отвернулся, будто даже смотреть на меня - что-то до ужаса отвтратиельное. Косые взгляды, полные неприязни, стали уже привычкой, а не чем-то, на что можно было обидеться.
Я лишь устало закатила глаза на эту сцену, вылезая, за мной вышла и Людмила.
Вдалеке заметила быстрым шагом идущую к нам женщину, которой на вид было около пятидесяти пяти лет. Ее русые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались седеющие пряди. Она, в отличии от Людмилы, не была худой, а скорее имела среднее телосложение. Возможно, визуально ей прибавляла вес большая грудь, которая слегка удивляла своим размером, если говорить честно.
Одета женщина была в чёрное платье с белым воротником. Видимо, это что-то по типу воспитательницы, они были во всех школах, вне зависимости от их статуса.
Подойдя к нам, она сплела пальцы на животе и коротко кивнула Людмиле. Женщина холодно посмотрела на меня, не скрывая пренебрежения. Вздыхая, я столкнулась с ней взглядом, выдерживая нескрываемую неприязнь.
— Добро пожаловать, теперь уже бывшая злоба. Меня зовут Вера Ждановна, я буду твоей воспитательницей. С сегодняшнего дня ты временно находишься здесь, — скрипучий голос со строгой интонацией почти заставил скривиться.
Кивнув, я посмотрела за спину Веры, где стояли ещё две женщины, слишком много неизвестных людей за такое короткое время, чувствую себя неандертальцем, пришедшим в гости к цивилизованным людям.
Обойдя меня сзади и встав рядом с Верой, Людмила вздохнула, глядя так, будто я была какой-то попрошайкой, вымаливающей у нее деньги. Хотя, возможно, мой внешний вид кричал об этом.
— В восемь вечера зайдешь в мой кабинет. Вера Ждановна покажет, где он.
Поправив свой идеально выглаженный пиджак, Людмила направилась обратно к машине и села в неё, оставляя витающую а воздухе недосказанность, которую хотелось бы разрешить, но нельзя
Вера небрежно подтолкнула меня в сторону большого здания, отчего я чуть не споткнулась о собственные босые ноги.
— Подъем у нас в семь утра, затем молитва. Отбой в девять. Так как ты была злобой, прийдётся тебе напомнить о том, как нужно правильно вести себя с мужем, —она махнула головой в сторону девушек средних лет, идущих неподалеку от нас, — будешь посещать частные уроки Улады Борисовны и Ланы Миромиловны. Первый урок начинается в восемь тридцать, а второй в одиннадцать. Завтрак у нас пол восьмого, обед пол второго, ужин в шесть. В три часа дня выходишь собирать листья на специальном участке, выделенном для тебя. В семь часов желающие девочки идут на культурное просвещение: театры, концерты. К тебе порой будет приходить твой будущий муж, чтобы вы могли поближе познакомиться, прежде, чем обручиться. Перед сном у нас молитва, ну и отбой. После него выходить никуда нельзя.
Я кивала с каждым ее предложением, понимая, что здесь все не так плохо, хотя бы еду дают стабильно каждый день, в соответствии с расписанием.
Мы зашли в здание и я невольно улыбнулась, видя такие масштабы. Девочек, ходящих по коридорам, было не много. У каждой волосы заплетены в тугие косы, одеты они в голубые юбки почти до щиколоток, балетки, белые рубашки, под воротником которых виднелись короткие галстуки. На голове дополнительно красовался ободок, мешающий непослушным прядкам выбиваться из прически.
Здание оформлено в коричневых тонах. По углам были расставлены лавочки, рядом с ними стояли большие горшки с различными растениями. С потолка свисали большие люстры, светящие жёлтым светом, который слегка резал глаза.
Каждая из приходящих мимо девочек мельком смотрела на меня, но быстро отводила взгляд. Видимо, я пугала своим внешним видом. Конечно, выглядела как бомжижа, по сравнению с красивыми и ухоженными обитателями данного заведения. Возможно, многие знали, почему я здесь. Сплетниц никто не отменял, эти рассадники слухов имеются везде.
Вместе с Верой мы пошли на второй этаж по широкой коричневой лестнице, которая иногда скрипела под нашим весом. В отличии от первого, на втором этаже был большой коридор с множеством дверей, за которыми судя по всему находились личные комнаты. Вера обогнала меня и подошла к одной из дверей, а затем вставила в нее ключ. Мы вошли в комнату и я с любопытством осмотрела интерьер: односпальная кровать у стены, деревянный, письменный стол у окна, такого же материала шкаф для одежды. Интересно, что мне туда повесить? Так называемое платье из мешка картошки, надетое на мне?
— Здесь ванная, — Вера подошла к ещё одной двери и открыла её.
Я кивнула, бесцельно наворачивая медленные круги по комнате. Было неловко к чему-то прикасаться из-за моей грязной одежды, тела и волос, сраного круговорота грязи на мне.
Вера вздохнула устало и подошла ко мне.
— У тебя час на ванные процедуры. Средства личной гигиены в ванной. Нижнее белье и форма в шкафу. По истечению часа я зайду за тобой и мы пойдем...— Она покрутила рукой близко к моему лицу в попытке подобрать слова, — Приводить тебя в порядок. Надо будет перед этим ещё кое-куда зайти.
Я вновь кивнула и она спешно вышла. Понимаю, от меня явно исходил не самый приятный запах. Наверняка Людмила чуть ли не задохнулась рядом со мной и миллион раз пожалела, что позволила сесть в одном салоне с ней. Все эти полгода я мылась лишь пару раз, больше не позволяли. Надеюсь, у меня не было никаких болячек, потому что проблемы сейчас вообще ни к месту.
Я стянула с себя одежду и бросила ее в ближайшее мусорное ведро. Приятнее было бы сжечь. Зашла в ванную и встала под долгожданный душ.
Стояла около пятнадцати минут просто под проточной горячей водой, искренне наслаждаясь банальной привычке, которую раньше выполняла каждый день.
Приведя себя в порядок, я надела нижнее белье и новую форму. Она была такой же, как у тех девочек, которых я видела в этой школе.
Мои светлые волосы отрасли уже почти до поясницы за время пребывания в ссылке. Я высушила их и заплела в косу, как заведено во всех школах Хавила.
С распущенными волосами по городу было ходить запрещено, ведь по мнению властей, так можно навлечь на себя "лишнее внимание", или если говорить начистоту, девушку с распущенными волосами могут изнасиловать, оправдывая это тем, что она "спровоцировала".
Как только я застегнула последнюю пуговицу белой рубашки, в комнату без стука зашла Вера. Ее карие глаза округлились, как только она увидела меня уже не грязную, причесанную и одетую. На губах мелькнула небольшая улыбка.
— Идем.
Без лишних слов она вышла из комнаты и я направилась за ней. Помывшись, стала чувствовать себя в разы лучше и увереннее. Теперь хотя бы можно спокойно ходить по этой школе и не ощущать себя замухрышкой.
Когда мы спустились на первый этаж, Вера открыла дверь, на которой была табличка: «Психолог». Совсем не сомневалась, на какую тему мы будем разговаривать, все было слишком очевидно. И конечно же, так называемый специалист обязательно подчеркнёт, что он остаётся на стороне Вадима, но никак не на моей.
За столом в светлом кабинете сидела девушка лет тридцати пяти, на кончике её носа виднелись имиджевые прозрачные очки, волосы были заколоты в низкую гульку, зализанную лаком.
Напротив неё сидела молодая девушка, судя по всему, моя ровесница. Ее плечи содрогались, а голова была опущена вниз. Она плакала. Вера подошла и подняла указательным пальцем ее лицо за подбородок, чтобы та посмотрела на нее. Женщина в очках откинулась на спинку кресла, кладя ногу на ногу, словно она была учёным, наблюдающим за плодами своих экспериментов.
— Снежана, ты очень глупая.
Вера подала голос и обхватила подобродок девушки пальцами, встряхнув ее голову. Снежана была очень худой, острые скулы видны из-за неаккуратно и коротко остриженных волос, которые были такими черными, будто уголь. Губа её разбита, руки дрожали.
Снежана всхлипнула и посмотрела жалобно на меня. Я сжала руки в кулак, борясь с желанием осадить Веру за то, что она так нахально обращалась с плачущей девушкой, которой явно требовалась помощь.
Воспитательница словно почувствовала мой взгляд на ее спине и повернулась ко мне.
— Я привела тебя сюда не только для того, чтобы привести твой внешний вид и убрать из головы плохие замыслы...— Она отошла от Снежаны медленным шагом, стуча балетками по кафельному пол. Подошла ко мне, смотря на меня, прищурив глаза, — Ты прекрасно прочувствовала на себе все "прелести" нахождения в Половске, будучи злобой, ведь так?
Я кивнула и затем скривила губы, примерно понимая, к чему она клонит. Ее властный тон и поведение поселили во мне неприязнь к ней.
— Муж Снежаны занялся с ней супружеским долгом для продолжения рода. Возможно грубо, но это только из-за того, что она противилась этому естественному процессу. Психованная сбежала из дома, обратилась к патрулирующим, думая, что к ней все проникнутся сочувствием, а на деле получилось так, что сейчас каждая собака против неё. Ну, ясно почему.
Я стиснула зубы и нахмурилась, слыша слова Веры. Не успела сказать и слова, как Снежана вскочила со стула. Ее кулаки сжимались и разжимались, а дрожащий голос сорвался на крик.
— Он меня изнасиловал, и избил! В школе нам твердили, что муж должен уважать и любить свою жену! А получилось все совсем по другому! — Крик звучал до боли отчаянно. Как бы грустно не звучало, девушка зря напрягается, тратя нервы, ей всё равно никто не поможет.
Взгляд Веры похолодел и она медленно обернулась к девушке. Замахнувшись, ударила ее по щеке, отчего Снежана пошатнулась и схватилась за место удара, шокированная.
— Ты где находишься, девочка? Забыла? — Вера схватила бедолагу за воротник майки и притянула к себе, чтобы быть с ней лицом к лицу, — Ты должна радоваться, что тебя с твоей-то внешностью вообще замуж взяли! Твой муж добрейшей души человек. Мало того, что женился на тебе, так ещё и наверняка терпит твои постоянные вопли. Несколько оплеух тебе не то, что помешает, а наоборот, вразумит.
Я сжала юбку до жалобного треска ткани, она рисковала порваться.
Было понятно, что Вера имеет ввиду под внешностью Снежаны. В нашей стране людей с черными волосами и уж тем более слегка смуглой кожей считали погрязшими в черни, их с особым рвением унижали в обществе. Таких девушек редко брали замуж, многие плевали в них, когда те спокойно шли по улице, никого не трогая.
Переведя взгляд на женщину, сидящую за столом, я увидела, что она насмехалась, наблюдая за развернувшейся картиной.
Руки задрожали от злости и невозможности что-либо сделать со всем этим. Глубоко вздохнув, я сделала шаг вперёд, мне нужно было отстоять беднягу, хотя бы попытаться.
— Разве Снежана виновата в том, что у нее черные волосы и смуглая кожа? — попыталась придать голосу как можно больше уверенности.
Вера выпустила воротник девушки, и та, пошатнувшись, приземлилась обратно на стул. Женщина обернулась ко мне и медленно покачала головой.
— Тебе слово никто не давал сейчас, — отрезала холодно.
— Я знаю, но все же, она не виновата в цвете её волос и кожи.
— Она грешница, ее родители грешники, которые не молились Истиславу святому, поэтому она выглядит так. Ты слышишь себя вообще? Откуда такая смелость? Забыла, где находилась ещё утром?
— Откуда вы знаете, что они не молились? — проигнорировала слова о ссылке, стоя на своём.
Ее глаза округлились и она удивленно взглянула на женщину за столом, ожидая от нее хоть какой-то поддержки, а не простого наблюдения.
— Вы слишком много на себя берете, считая, что можете разбрасываться такими словами. Нам сейчас ничего не стоит отправить вас обратно в ссылку. И да, вы здесь только благодаря нам. Так что будьте добры, уймитесь и расскажите Снежане обо всем, что происходило с вами в Половске, чтобы она больше не нарушала законов брака и вернулась добровольно к мужу, — сидящая положила локти на стол и взяла в руки ручку, щёлкнув ею.
Я прикусила губу и перевела взгляд на Снежану, у которой во взгляде мелькнула некая благодарность за то, что я хотя бы попыталась вступиться за неё.
Вера подвинула стул напротив Снежаны и кивнула в его сторону, чтобы я села.
Усевшись, вздохнула, кладя ладони на колени.
— Для начала расскажи, что ты совершила.
— Кинула в мужа настольную лампу. Он...
— Не надо говорить, что совершил он. В этом поступке виновата ты и только ты, никто больше, — перебила меня.
Я еле удержалась от того, чтобы закатить глаза. Мне бесчисленное количество раз говорили это, но каждый проклятый раз ощущала острое чувство несправедливости сказанных слов, все они были стереотипны и безосновательны. Почему мне нужно было терпеть всё это? Ради чего?
— Меня сначала отправили в патрульную, держали за решеткой пять дней. Постоянно допрашивали, морили голодом. Потом отправили в ссылку на полгода в Половск, там я выполняла грязную работу весь день, возвращалась под ночь и на меня надевали наручники, чтобы я ничего не сделала. Спала на лавочке. Иногда даже падала в обморок от переутомления. Кормили редко, да и еда была ужасной.
Снежана меня внимательно слушала, смотря мне прямо в глаза. Я легонько улыбалась, отвечая на ее взгляд, стараясь вложить в него свою поддержку, в которой так нуждалась эта потерянная душа.
Лучшим исходом для неё будет лишь смерть мужа, но не факт, что следующий будет хоть немного лучше, это всё сплошная лотерея.
Вера сжала мое плечо, заставляя меня замолчать.
— Вот видишь, Снежана, святой Истислав никогда не оставляет без внимания наши поступки. Смиляна совершила великий грех и поплатилась сполна, сейчас она должна встать на путь истинный и постоянно молиться, чтобы ее поступки были прощены окончательно.
Я пропускала ее слова мимо ушей, не желая это слушать. Никогда не буду считать себя виноватой, у них не выйдет внушить мне хотя бы толику стыда.
Вера взяла Снежану под руку и вывела из кабинета, я осталась наедине с той женщиной, которая сидела за столом. Она некоторое время молчала, исследуя меня взглядом. Тишину нарушало ритмичное тикание часов и мои красноречивые вздохи.
— Меня зовут Ждана Лесьяровна. — Она достала из тумбочки какие-то бумаги и стала медленно листать их, — Любопытно узнать...Считаете ли вы себя хорошим человеком?
И так было ясно, что нужно ответить. В этом месте прийдётся "искупать" свои грехи, поэтому мне прийдётся отыгрывать роль хорошей и послушной.
— Я не считаю себя хорошим человеком.
— Это хорошо, потому что правда. Надеюсь, вы действительно так думаете.
— А вы себя считаете?
Она поправила очки и свела брови к переносице, недовольная ответным вопросом.
— Вы не в праве задавать мне такие вопросы. — встала с кресла, проходя к двери в другую комнату, — Пошлите, вам нужно подстричь волосы и ногти.
***
В три часа дня, после достаточно плотного обеда, Вера вывела меня на задний двор и вручила метлу, чтобы я подметала листья, как полагается по расписанию. Она оглядела территорию, наблюдая за остальными девочками и девушками, затем села на лавочку неподалеку, развернув газету и включив радиоприемник, стоящий около ее ног.
Я начала медленно мести, особо не заботясь о том, чтобы все стало идеально чистым, мне было абсолютно наплевать. Когда дошла до границы своего участка, то заметила хмурую девушку, которая лениво подметала не так далеко от меня, мы встретились взглядом. Она выглядела примерно на мой возраст. Ее русые волосы были спрятаны под косынку, а голубые глаза излучали явное недовольство. Я перестала мести и обернулась в сторону Веры, убедившись, что она не смотрит на нас, затем подошла чуть ближе к незнакомке. За полгода в ссылке я жутко одичала, там особо говорить не с кем.
— Привет, ты... — прикусила внутреннюю сторону щеки, не зная, с чего начать диалог, —Почему здесь?
Я говорила шёпотом, чтобы не привлечь к нам лишнего внимания, а она не перестала мести, но взгляд ее был прикован ко мне.
— Муж сдох, — короткий ответ, но довольно ясный.
Я прикрыла губы ладонью, стараясь скрыть смешок, который вырвался из меня.
— А из-за чего он... — снова хихикнула, — Умер?
Она мельком глянула в сторону, Веры, чтобы убедиться, что она все ещё не смотрит.
— Трахнул проститутку в борделе и заразился какой-то болячкой. Долго болел и недавно умер, — она немноголосвна, но все же её настрой мне по нраву.
Я цокнула, в очередной раз убеждаясь, что в нашей стране мужчины почти всегда остаются безнаказанными. Они делают, что хотят, но при этом женский пол подвергается осуждению за каждый неверный шаг.
— Стоит ли тебе сочувствовать? — всё-таки спросила, хотя знала, что не нужно.
— Смотря с какой целью интересуешься. Если ты законопослушная жена-терпила - то, да, сочувствуй, — это точно мой человек.
Я посмеялась и вновь перевела взгляд на Веру. Она склонила голову назад и положила газету на лицо, закрываясь от солнца. Наверное, заснула.
— Я здесь из-за того, что швырнула в бывшего мужа настольной лампой, он пытался снова меня избить. А потом так обиделся, что даже решил развестись со мной, и власти дали разрешение. Помню, как бывший кричал, что боится за свою жизнь, пока я рядом, как иронично. Он был толстым мужиком, которому у меня не было особых сил дать сопротивление.
Девушка перевела на меня взгляд, полный восхищения, и пнула листок, валявшийся около ее ног.
— Ты молодец. Вообще, я рада, что мой муж сдох. Наверное, грымза...То есть, Вера, выпорола бы меня за такие слова, но плевать. — подошла ко мне и сказала это шёпотом, чтобы никто не услышал, — Наверное, ты жутко затрахалась, пока была в ссылке. Слышала, там даже животные лучше живут, чем заключённые. Как тебя зовут?
— Смиляна. Можно просто Миля. А тебя?
— Велислава. Можно просто Вела. — взглянула на большие часы, настенные часы, — Мне пора, скоро Вера за нас хватится, ещё увидимся.
Я кивнула и вновь принялась мести. С моих губ не спадала улыбка и впервые за очень долгое время в груди поселилось тепло радости, в Половске оно стало мне чуждым.
***
После ужина и небольшого отдыха за мной зашла Вера, ведь часы почти пробили восемь, а значит, пора идти к Людмиле. Мы спустились на первый этаж и прошли в конец коридора. Вера отошла от меня на пару шагов и я неуверенно постучала. Воспитательница со мной в кабинет заходить не стала, оставшись в коридоре и сев на лавочку.
— Добрый вечер, — выдавила из себя и сделала пару шагов к столу женщины.
Она не ответила, продолжая что-то писать. Через примерно минуту молчания наконец удостоила меня взглядом, полным непонятных эмоций.
— Присаживайся, — строго произнесла, откладывая ручку.
Я села на стул и сплела свои пальцы, стараясь подавить нервозность, которая то и дело пыталась вырваться из меня. Наверное, Людмила в курсе о моем сегодняшнем споре с Верой.
— Твоя строптивость меня слегка поражает. Я редко встречала таких девушек, как ты.
Во мне поселился вопрос. Она говорит это с укором или восхищением?
— Ты заступилась за ту девушку. Что тобой движило? Не побоялась этого сделать, будучи даже в незнакомой обстановке, высказала свое мнение.
— Я... — замялась, пытаясь подобрать как можно более нейтральные выражения, —Немного торопилась с выводами и не думала о том, что говорила.
Она хмыкнула и встала из-за стола. Зашторив окна, обернулась ко мне.
— Мне интересно наблюдать за людьми с подобным характером, как у тебя. А особенно интересно гадать: сломается ли человек под давлением различных обстоятельств и невзгод жизни. Скажи, у тебя было трудное детство?
— Мы жили с матерью бедно. Мой отец умер, когда мне было десять, и нам не на что было жить. Я не могу назвать свое детство трудным, но оно однозначно было нелегким.
— Что с ним случилось?
— Его загрызли волки, когда он ходил за дровами.
— Ты помогала своей матери? — во взгляде промелькнул неподдельный интерес.
— Да, конечно. Я всячески ее поддерживала. Во всем помогала и даже ходила за дровами вместо отца.
— Похвально. Интересно получилось, знаешь? Все вокруг твердят о том, что женщины без мужчин не могут выжить, в силу своей глупости. Но вы с матерью справились, не умерли от голода или ещё каких-либо факторов. Сами следили за хозяйством, ходили за дровами, твоя мать работала.
Я улыбнулась, чувствуя приятное послевкусие от этого разговора. Думала, меня вызывают на ковер, чтобы отчитать, но всё оказалось иначе.
Как грустно, что следующие сказанные ею словами будут не такими радужными, как до этого:
— Завтра сюда прийдёт отец твоего будущего мужа вместе с ним. Надеюсь, ты не станешь в них кидать что-либо при первой же встрече, — сказала с сарказмом, принимаясь снова за свои дела.