Шанс на счастье

...⊰♥⊱...
Смиляна

- Зоран, давай не будем...— Я обхватила его лицо руками и попыталась создать между нами безопасную для меня дистанцию, но мужчина взял мою ладонь и поцеловал её, отчего из груди вырвался рваный выдох. Щеки вспыхнули смущением и удивлением от нежности, которую ко мне никто не проявлял, кроме мамы в детстве. По мере моего взросления она становилась более равнодушной и молчаливой, особенно после смерти отца.

- Прекрати отпираться, Смиляна, иначе я останусь здесь на всю ночь и буду спать у тебя в ногах, как пёс.

Я обхватила зубами нижнюю губу смотря в его глаза, полные холодной решимости. Голос был серьёзен и немного грубоват, и мне подумалось, что если Зоран не узнает правду, то действительно выполнит сказанное обещание.

- Пообещай, просто пообещай, что не тронешь и пальцем этого человека.

Он прикрыл на секунду глаза, раздумывая над моими словами.

- Почему ты такая добрая, объясни? Этот человек пытался задушить тебя, но тебе всё ещё важно, чтобы я не пытался отомстить. Может, ещё поблагодаришь его за то, что он сделал?

- Это сделала Вера, моя воспитательница. - Я увидела, как глаза мужчины округлились, а затем сузились, стали медленно превращаться из карих в абсолютно черные. - Помнишь ту фотографию? Ты вернул ее, да, но нас с Велиславой все равно вычислили из-за одной ученицы.

- Дальше что было? - Холодный голос резанул по мне, как клинок, и я засомневалась, стоит ли рассказывать абсолютно всё. Было ощущение, что Зоран вот-вот сорвётся с места и убьёт воспитательницу, не беспокоясь, что его обязательно за это накажут.

- Вера прижала меня к стене рукой за шею. Но она не душила, честно! Просто... - Я отвела взгляд, подбирая правильные слова. - Перенервничала. У нее сложная жизнь, Зоран, понимаешь?

- Разве сложная жизнь может быть оправданием жестокости по отношению к ученицам, которые не совершили ничего противозаконного? По крайней мере, в этот раз.

- Мы рылись в ее кабинете. - Я возразила, а Зоран повернул мою голову к себе и опасно приблизился, мое сердце пропустило удар, угрожая, что если мужчина сделает что-то более интимное, то оно остановится.

- То есть, когда я прочел твои записи в дневнике, ты сильно обиделась, но при этом оправдываешь эту сучку, Миля?

Миля. Он впервые назвал меня так. По животу разлилось тепло несмотря на то, что он сказал. Мне все ещё было обидно, но я старалась забыть это, ведь Зоран действительно искренне старался мне помочь.

- Чего ты хочешь от меня? Чтобы я позволила тебе избить женщину? Думаю, это низко, Зоран, чего бы она не сделала. Мне противен любой вид насилия.

В его глазах промелькнула искра понимания моих слов и он отпустил мой подбородок, опустился к шее и провел по ней носом, будто смакуя мой запах. Я неосознанно слегка откинула голову назад, чувствуя табун мурашек от его прикосновений и позволила ему делать то, что он делал.

- Я понял тебя. - Он хрипло прошептал это, отстраняясь, и я почувствовала пустоту внутри от отсутствия его такой волнующей близости.

- Что ты понял? - Мои руки сами упали на его плечи, сжимая, не отпуская, без слов прося, чтобы он коснулся меня ещё раз, хотя мне все ещё было немного страшно. - Скажи.

- Я бы не стал ее бить, милая. Я никогда не подниму руку на женщину, понятно? Но мне ненавистна мысль, что эта тварь посмела сделать тебе больно. Скажи, она оскорбляла тебя?

Зоран снова приблизился, его рука провела по моей ноге и залезла под ткань белой ночнушки. Пламя распространилась в нижней части моего живота, как сокрушительный пожар, посылая импульсы в зону, о которой мне слишком стыдно было даже думать при нём.

- Что ты с ней сделаешь? Мне важно знать.

Он усмехнулся, но в глазах не было и намека на веселье.

- Знаешь, кто такой ее сын? Он либо умер, либо находился в детском доме, раз уж она так печётся о его единственной фотографии, которая у нее осталась.

- Его зовут Ростислав, он учился в военной школе. Я как раз хотела спросить, не знает ли его твой отец.

- Что тебе ещё известно?

- Он ненавидит ее, потому что Вере пришлось отдать его в детский дом из-за...- Я заколебалась, вдруг подумав, что не стоит рассказывать всю правду из рассказов Веры. - личных причин.

- Отлично. - Зоран рассмеялся и этот сиплый смех будто разучил меня нормально дышать. - Не бойся, я не трону его. Просто организую им встречу, но перед этим расскажу ему, насколько его мать отвратительно ведёт себя по отношению к людям. Думаю, ему совсем не понравится, если он конечно вырос нормальным человеком.

Я кивнула, удовлетворяясь, что мы нашли компромисс. Хотя в душе у меня все ещё таилась обида на женщину и возможно лучшим исходом было бы заставить Людмилу уволить воспитательницу, но мои эмоции противостояли между собой, не уступая друг другу. С одной стороны была жалость к тому, что женщине пришлось пережить, а с другой злость на ее поступки.

- Мне пора, Смиляна, до завтра. - Он снова приблизился и оставил невесомый поцелуй на моем носе, я облизнула губу, с трудом сдерживая смущенную улыбку.

Когда он ушел, я упала на кровать, утыкаясь лицом в подушку и звонко рассмеялась от странных, незнакомых мне чувств, переполняющих меня, даже не беспокоясь о том, что кто-то может услышать.

Утро меня встретило уже привычным за две недели пребывания в школе гимном, который я слышала из колонок в коридоре сегодня крайний раз. Эта новость не могла не радовать, но вместе с ней чувство неизвестности съедало и пугало меня. В висках пульсировало от переживаний, которые стали моим постоянным спутником последние несколько лет жизни.

Платье мы выбрали вчера вечером и я более-менее довольна тем вариантом, на котором мы остановились. Это было белое миди-платье с объемными рукавами. Я упросила Людмилу найти мне такого же цвета ленту, чтобы можно было соорудить из неё бант и прикрепить к причёске. Распустив косу, заплетенную перед сном, на мои губы напросилась удовлетворённая улыбка, потому что волосы стали волнистыми, как и хотелось. Я несколько раз осмотрела себя в зеркало, проводя отросшим ногтем на указательном пальце по медленно исчезающим веснушкам.

Опять же по моей просьбе, которых было достаточно много, Велислава отправится с нами. Хотелось, чтобы в этот день она была рядом со мной, поддержала меня хотя бы одним видом своих голубых глаз, в которых сияла доброта, несмотря на браваду из дерзости, которую подруга так отчаянно выстраивала.
Мне было грустно, что мы с Велой теперь не будем видеться каждый день, как прежде. Надеюсь, ее будут отпускать в гости или мне позволят приходить к ней. За этот короткий срок мы действительно стали подругами, и я даже не злилась на девушку за то, что из-за ее бескрайнего любопытства мы попали в такую ситуацию. Теперь я хотя бы знаю, что токсичное поведение Веры было не беспочвенным.

Когда я переоделась, в комнату раздался стук. Мама вошла ко мне и с восхищением оглядела мой внешний вид. Улыбнувшись, женщина подбежала ко мне и обняла. Все обиды ушли, как только теплые руки погладили меня по спине, напоминая о детстве, когда не было тех забот, что легли на меня сейчас.

- Милечка, ты очень красивая, я так рада. - Ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций, которые она испытывала.

- Спасибо, мама. - Я поцеловала ее в щеку, сдерживая слезы, ведь на глаза уже была нанесена тушь.

Перед уходом я попрощалась с учительницами, которые даже несмотря на свою безропотную любовь в этой стране были неплохими женщинами. Конечно, у каждой были свои тараканы, но идеальных людей ведь не существует. Даже с Верой у нас вышло достаточно теплое прощание. Случившееся с ней дало мне понять, что каждый человек, совершающий те или иные поступки, имеет позади себя историю, которая поспособствовала их совершению. Воспитательницу нельзя оправдать, но можно понять.

Приехав в зал для регистрации брака, мои глаза нашли Зорана, одетого в черный костюм - тройку с белой рубашкой. Я опустила взгляд, смущаясь, ведь увидела, что он с интересом рассматривает мой внешний вид. От одного его взгляда по спине пробежались мурашки. Деян Здиславович поцеловал мою руку, говоря несколько комплиментов, которые мне показались достаточно искренними, хотя нельзя было отрицать, что мужчина находился в близких отношениях с властью и мог прекрасно врать. Даже Драган улыбнулся, увидев меня, и я не сдержала ответной улыбки. Думаю, мне удастся поладить с ним.

Зайдя в здание, мы с Зораном подошли к священнослужителю, который должен был провести обряд и подписать документ, который закрепляет и узаконивает наш брак.
Мужчина надел на мою голову венок, состоящий из белых и голубых цветов под названием «fides et amor» (Прим.: верность и любовь), а затем сжал мою руку, поднес ее к своим губам, шепча что-то невнятное. Только после этого надел кольцо с символами Хавила.
На руку Зорана он нацепил серебряный браслет - цепочку, и также надел ему кольцо. Я чувствовала, как бешено стучит сердце, пытаясь всем прокричать, насколько сильно во мне течет волнение о всей ответственности, которая ляжет на меня после слов священника. Мама, Людмила, Велислава, Драган, Деян Здиславович смотрели на нас и давление их взглядов будто физически ощущалось на мне, давило в груди. Я не была готова ко всему этому, мне хотелось убежать куда-то далеко и больше не жениться ни на ком, оставаясь в одиночестве, в котором я нуждалась, как в воздухе. Слова Велы о побеге молниеносно проносились в моей голове, пока мне на безымянный палец надевали кольцо и я стала в серьёз задумываться над тем, чтобы действительно сбежать вместе с ней, забыв о Хавиле, о Зоране, о браке, о Вадиме, как о страшном сне.
Хотелось смыться от ответственности, но в свое оправдание я то и дело твердила, что ещё слишком молода для всего этого.

- Дорогие Смиляна и Зоран, ваш брак официально зарегистрирован. По традициям нашей великой страны, женщина должна взять фамилию мужа и рожать детей, продолжающие род под фамилии главы семьи. Прошу вас завершить обряд брака.

После того, как я официально стала женой Зорана, мы направились к реке Божидаре, которая была названа в честь жены Истислава и находилась неподалеку от здания.
Спустившись вместе с моим теперь уже мужем по узкой, извилистой тропинке, ведущей к водоему, я сняла с себя тот самый венок, и Зоран расстегнул свой браслет и прикрепил его к конструкции из цветов.
Мы вместе опустили венец на воду и он медленно стал отплывать, а я неожиданно для себя сравнила это своей уплывающей свободой, которой в целом и не было в моей жизни.
Зоран повернулся ко сне и обхватил мое лицо руками. Я покачала головой неудовлетворенно, видя его разбитую губу вместе с пластырем на носу. Мой взгляд медленно опустился к шее и сузился. Небольшая отметина красовалась на ней. Я почувствовала укол чего-то неприятного, вкус обиды ощутился на кончике моего языка. Даже напоминая себе, что Зоран мне ничем не обязан, ведь мы договорились, все равно не удавалось выстроить эту стену независимости для мужчины, чтобы он не заподозрил, что мне неприятно видеть засос на его шее. Муж приблизился ко мне и укусил нижнюю губу, я вздрогнула, но он тут же нежно провел по ней языком, а затем поцеловал меня, скорее даже завладел моим ртом. Это не было его желанием, ведь после обряда с поклонением реке Божидаре, каждые заключившие брак должны отдать друг другу свой поцелуй.
Хотелось отстраниться, поругаться, предъявить за этот чертов засос, но пришлось проглотить эту желчь злости, постараться забыть, принять, потому что Зоран мне ничем не обязан.
Его губы были горячими, влажными, ненасытными, я и сама перестала понимать, как начала отвечать ему, стараться успевать за его темпом. Наш поцелуй перерос в нечто большее, словно мы боролись, поедали друг друга. Я неуверенно обвила его шею руками, а он обхватил мою талию, притягивая ближе к себе и вжимая в себя. Сердце трепетало, когда его язык вторгся в мой рот, наше дыхание слилось воедино.
Зоран отстранился, его глаза потемнели также, как и вчера. Он был зол? Я отпустила свои руки, пытаясь отступить, но мужчина снова прижал меня к себе и впился губами в шею, целуя, кусая, облизывая. Стон поднялся по моему горлу, но мне пришлось запереть его внутри себя, чтобы не показывать Зорану, что я возбуждена.
Его страсть гармонировала с нежностью, но мне хотелось, чтобы он снова стал грубым, снова дал понять, что между нами нет места страсти и теплым эмоциям, которых так жутко не хватало.

- Зоран...- Я назвала его имя, но это прозвучало почти как стон, наконец вырвавшийся из моей груди. - Нас же ждут.

Он остановился, его глаза горели ярким пламенем.
Проведя языком по своим губам, он медленно кивнул и взял меня за руку, уводя от реки.

Все закончилось, но теперь мне предстояло ехать в Клавин-Яр, чтобы забрать свои вещи, которые остались у Вадима и матери, чтобы перевезти их в квартиру Зорана.
Я до сих пор не могла осознать, что его дом стал и моим, мне было неловко, некомфортно от мысли, что теперь мне можно хозяйничать там и наводить свои порядки.

На прощание мы с Велиславой крепко обнялись и глаза защипало от тоски по ней.
Теперь мне нужно будет снова менять зону комфорта, пытаться привыкнуть к жизни с Зораном. От этой мысли у меня в животе поселилось поглощающее волнение, дыхание стало частым и неровным.
Перед уходом подруга сунула мне в руку небольшую бумажку и подмигнула. Пока никто не видел, я молча кивнула, понимая , что это что-то секретное и засунула ее в лифчик. Интерес к тому, что там написано присутствовал со мной всю дорогу в квартиру Зорана.

День сегодня был холодным, облака приняли серый цвет, навевая на меня неприятные воспоминания. Солнце светило, но оно никак не спасало от холода, что пробирался сквозь кожу, заставляя вздрагивать от малейшего дуновения ветра.
Мы зашли с моим мужем в его квартиру и оглядевшись, я слегка улыбнулась. В таких хороших условиях мне ещё не приходилось жить. Дом бывшего был больше похож на сарай с ободранными обоями и деревянной мебелью ещё со времён примерно пятидесятых годов.
Свет в доме Зорана был приглушён закрытыми, темными шторами, защищающими от навязчивого солнца. Мебель подобрана тоже преимущественно в темных цветах, постельное белье было чисто белым, с мягкими подушками и большим одеялом.
В школе кровати всегда скрипели, а матрас там жёсткий и я всегда проходила несколько кругов ада в начале своего пребывания там, чтобы банально уснуть. Про кровать у Вадима лучше вообще и не вспоминать, ведь там вместо комфортного спального ложа было сено или охапки травы, а сверху порванное постельное белье с желтыми пятнами, о происхождении которых мне не хотелось задумываться.

Я хлопнула себя по лбу, поняв, что мне даже не в чем ехать к себе в поселок. Платье, в котором я венчалась, было чересчур вычурным и мне не хотелось бы его замарать о бесконечное количество грязи и коровьих отходов, которые были в Клавин-Яре чуть ли не на каждом шагу.

- Смиляна, я поеду с тобой. - Голос Зорана, зашедшего в спальню вывел меня из раздумий.

Мой взгляд тут же упал на отметину, находящуюся на его шее, когда он снимал пиджак и расстёгивал рубашку. Что-то неприятное распространилось по моему телу и поселилось в сознании, как зерно. Мой муж ничем мне обязан, сколько можно противиться этому? Я же сама дала ему добро на измены.

- Не надо ехать со мной.

Он подошёл к кровати и сел рядом со мной, заправляя прядь моих светлых волос мне за ухо.

- Ты все ещё думаешь, что спорить со мной - это хорошая идея?

- Со мной ничего не случится. Я только соберу вещи и сразу же вернусь.

Он приспустил рукав моего платья и нагнулся, чтобы поцеловать плечо. Я затаила дыхание, чувствуя невинное прикосновение его губ, от которого меня кинуло в жар.

- Я не допущу, чтобы Вадим хоть пальцем тронул тебя. Неизвестно, что прийдёт ему в голову. Как мы уже выяснили, твоя мать заняла его позицию и она не сможет тебя защитить. Будет только бесконечно оправдывать, думая, что он ни в чем не виноват.

Я повернулась к нему и только тогда заметила, насколько близко его лицо к моему. Он улыбнулся, видя мое удивление, и потёрся своим носом о мой, вызывая у меня бурю чувств, от которых ладони вспотели и затряслись. В груди поселилась горькая, тоскливая правда, что этот мужчина никогда не будет принадлежать полностью мне. Его нежность, прикосновения, поцелуи - они не только мои, но и других женщин. Интересно, какие чувства у Зорана к той женщине, которая оставила ему этот засос? Мне не хотелось об этом думать, но в то же время было жутко любопытно.

- Мне нечего надеть. - Я с трудом выдавила из себя шёпотом эти слова. Мое дыхание касалось его губ, которые все ещё улыбались.

- На сегодня я дам тебе свою одежду. Как вернёмся в Финегорск с твоего села, купим тебе что-то новое.

- У меня есть одежда.

- Старая и порваная? Не смеши, Миля, я не позволю тебе ходить в каком-то тряпье.

- Боишься, что люди подумают о тебе? Скажут, мол, твоя жена ходит как оборванка?

- Боюсь, что ты будешь ходить в дешёвой одежде, которая тебе совсем не подходит и в ней некомфортно. Ты достойна лучшего. Не как моя жена, а как человек.

Я почувствовала, как начинаю таять от этих слов. Захотелось упасть в его объятия и больше ни о чем не думать, не переживать, хотелось утопать в Зоране, как в реке, которая будет спокойно нести тебя по течению.

Мужчина встал с кровати и открыл шкаф, ища подходящую одежду для меня. Я считала сомнительной идеей надевать его вещи, учитывая, что рост моего мужа был около ста девяноста сантиметров, а мой - сто шестьдесят шесть.
Мужчина вытащил черную футболку и уже по одному ее виду я поняла, что она мне очень велика.

- Хорошо, футболка есть, а что насчёт штанов? Или мне идти без них?

Он вопросительно изогнул бровь, его взгляд напрягся от моих слов, вызывая у меня смех.
Достав какие-то брюки, Зоран кинул их на кровать рядом со мной, а потом к нему присоединился ещё и ремень.

- Это старые брюки Драгана. Они тебе должны более-менее подходить, если подвернешь штанины и наденешь ремень.

- Что у тебя здесь делают брюки твоего брата?

Он ухмыльнулся, садясь рядом со мной и расстёгивая молнию моего платья на спине. Его пальцы провели по моей оголенной кожи почти до резинки трусиков, и на щеках вспыхнуло смущение, сопровождаемое розовым оттенком.

- Тебе лучше не знать.

Я отодвинулась от него, из последних сил пытаясь снова и снова возводить стену, которая постоянно рушилась от каждого его нежного прикосновения, посылающего нотки возбуждение между ног.

- Выйди, я переоденусь.

- Как ты собираешься рожать от меня детей, если смущаешься переодеваться передо мной?

Я сжала кулаки и встала, смотря на него сверху-вниз.

- Во-первых, я не смущаюсь, - Мой голос подрагивал, эти слова были ложью, в которой даже себе мне тяжело было признаться. - Во вторых, я не собираюсь рожать от тебя, но меня буквально заставляют это сделать.

Он поднял руки в знак капитуляции, ухмыляясь, и вышел из комнаты. Только тогда я могла позволить себе вырваться из груди облегченному вздоху.
Засунув руку в лифчик, достала ту самую записку, которую мне сунула Велислава: «Граница с Гипербореей находится в двадцати километрах от Публичного дома Надежды Скопиной. Десятого декабря, в день освобождения, там ослабят охрану и сбежать будет гораздо проще.»
После прочитанного внутри меня загорелась искорка надежды. Кто написал эту записку, если Вела не умеет читать, а значит и писать? Может, это какая-то ловушка? Я вчиталась более внимательно в корявый почерк, но не нашла ничего подозрительного.
Дыхание участилось от мысли, что если я рискну и поверю, то возможно у нас получится сбежать и мы наконец станем свободными, независимыми от мужчин.
Такая жизнь сделала бы меня счастливой впервые за всё время с моих детских лет, когда ещё не было осознания, в какой стране мы все проживаем.

По приезде в Клавин-Яр, я застегнула все пуговицы на своем пальто, чувствуя, как ветер проникает сквозь одежду и заставляет меня покрыться покалывающими мурашками.
Всю дорогу в поселок и до дома Вадима мы с Зораном молчали, не проронив ни слова. Только мама изредка говорила что-то, стараясь разрядить напряжённую атмосферу, но это не очень помогало мне забыть о переживаниях, ведь сегодня должна была состояться моя первая брачная ночь с моим мужем, и я не знаю, станет ли он приставать ко мне. Внутри была надежда, что он не такой, что ему будет проще изменять мне, нежели исполнять "супружеский долг" без особой на то нужды и желания. Для удовольствия у него есть другие девушки, о которых я стала задумываться неприлично часто. Эти мысли стали такими навязчивыми и постоянными, что мне хотелось кричать вслух.
Мы даже ещё не обсуждали, когда хотим ребенка. Будет только в радость, если Зоран захочет отложить появление нового члена семьи хотя бы на полгода и даст мне свыкнуться с той мыслью, что мы теперь с ним женаты. Надеюсь, секс с этим мужчиной будет не таким болезненным, как с Вадимом.

По мере приближения к дому моего бывшего мужа, который раньше я отчасти считала своим, во мне раз за разом появлялись болезненные воспоминания, как я по ночам убегала оттуда к маме, боясь, что он меня убьет, как таскала тяжёлые ведра с холодной водой из колодца, как каждый раз боялась зайти в дом, ведь могла наткнуться на пьяного и злого Вадима. Дрожь от тягостного прошлого слилась воедино с дрожью от холода.
Мама ушла домой, неуверенно сказав, что у нее есть какие-то дела по работе. Но я знала, на самом деле ей просто стыдно, что Вадим теперь к ней стал относиться лучше, нежели чем в тот период, когда мы с ним были женаты.

Зоран сплел наши пальцы в немом знаке поддержки, когда я робко постучалась в дверь бывшего мужа. Дверь не сразу открылась, но когда в щели показалось его лицо, к горлу подступила тошнота, наполненная страхом, ненавистью, отвращением. Взгляд мужчины скользнул к Зорану и округлился

- Смиляна, так это он твой новый муж?