XIX. Разум.
...⊰♥⊱...
Зоран
Сегодня я вернулся домой раньше обычного, хотел увидеть Смиляну только недавно проснувшуюся, полюбоваться красивым лицом, на которое еле дотягиваются редкие солнечные лучи, освещающие малозаметные веснушки, рассыпанные по щекам и на носу.
Ее растрепаные от сна волосы выглядят притягательно и так естественно, что хочется зарыться в них носом и вдыхать запах сладкого шампуня, витающего около меня всегда, даже когда ее нету рядом. Я бы мог отдать все: деньги, статус, что угодно, лишь бы вечно ощущать присутствие моей жены рядом, целуя каждый миллиметр молочной кожи, вымытой сладостным гелем для душа. Вдруг поймал себя на мысли, что стал одержим ею полностью и безвозвратно. Спустя такое маленькое количество времени она стала моей зависимостью, от которой не хочется избавляться, ведь она приносит столько счастья, что дурацкая улыбка никак не спадала с лица при воспоминании о Смиляне.
Зайдя в квартиру, я увидел заправленный диван, вымытую посуду и лёгкий шлейф ее духов в коридоре, сообщающий, что она ушла. И куда же? Снова к Веле? Моя эгоистичность вставала на первый план, не давала сосредоточиться, чуть слышно шепча, как желает, чтобы Миля хотела проводить время только со мной, ждала только меня и была только моей.
Я ждал около получаса, умирал от тоски по ней и скуке, хотелось просто обнять свою жену, видеть, что она рядом, но Смиляна не появлялась, испытывая мое терпение, оно было на исходе. Ещё немного, и я сорвусь, пойду в эту чёртову школу, закину ее к себе на плечо и закрою в квартире, чтобы она была только там.
Махнув головой, отгоняя от себя эти собственнические мысли, зашел в комнату, которую я уже привык называть кабинетом, ведь здесь всегда хранились нужные мне документы книги, и конечно же на почетном месте стоял джин, который я любил пить, чтобы немного привести нервы в порядок.
Я открыл сейф, ища в нем свои рисунки и желая доработать что-то в них, дабы убить время и дождаться Смиляну. Перед переездом моей жены всегда, я спрятал их в этот железный шкафчик, чтобы он случайно не наткнулась на них в спальне или ещё где-либо. Эти рисунки были моей отдушиной, чем-то личным. Тем, чем я ни с кем не делился, сохраняя свое небольшое хобби в секрете.
Однако, порывшись в сейфе, вдруг ко мне пришло осознание, что как будто чего-то не хватает. Какой-то вещи, затерявшейся в ворохе документов, бумаг, и моих рисунков. Все никак не мог вспомнить, что могло пропасть. Надо было позаботиться об этом заранее и составить список вещей, лежащих в сейфе, чтобы потом не было таких ситуаций.
Дверь в дом открылась, послышался женский смех, принадлежащий моей жене и мужской голос. Я напрягся, стискивая кулаки до побеления костяшек, и вышел из комнаты.
Влад со Смиляной, сука. Облокотившись о стену, встретился взглядом со своей женой, улыбка которой спала, как только она увидела меня.
— Ты вернулся? Так рано? — Девушка сняла пальто, проходя в дом.
Я изогнул бровь, бросая быстрый взгляд на часы. Влад подошёл ко мне, протягивая руку, чтобы поздороваться. Пожав ее, сжал челюсть так, что желваки дернулись. Чувствовал растущее раздражение внутри, зуд от которого у меня не получалось утолить, не зарядив в лицо Владу. Даже с учётом, что он мой друг, у меня не выходило внушить себе нормальное отношение к нему, и это было только из-за Смиляны, из-за ее стихов, из-за прошлого, которое лёгкой дымкой ощущается где-то среди нас, витая и не давая покоя, а в ее голове заседало напрочь.
— Зоран, я шел к тебе, чтобы ты мне помог найти одного мужчину, это очень срочно. Может, твой отец его знает? Позже объясню всю ситуацию.
Я махнул головой в сторону кухни, мы зашли в неё и сели за стол, пока Смиляна заваривала кофе. Взгляд Влада то и дело бегал по ее телу, пока я пытался вчитаться в информацию о мужчине, которого хотел найти парень. У меня никак не получалось осознать текст, читаемый мной, ведь глаза неосознанно следили за Владом, в открытую разглядывающего мою, блять, жену, мою женщину. Казалось, он совсем не осознает, что делает. В голове пронеслись воспоминания, как мы почти подрались в туалете борделя, и на секунду я почувствовал долю удовольствия, вспоминая его разукрашенное лицо в тот день.
Смиляна поправила свою юбку, и на секунду их взгляды пересеклись, она отвернулась, явно скрывая смущенную улыбку, от которой хотелось зарычать, а потом разнести всю кухню и убить Влада, чтобы он больше никогда не появлялся в ее жизни.
— Я попробую найти его. — Прохрипел я, откашливаясь.
Девушка вышла из комнаты, и Влад только тогда соизволил отвести свой нахальный взгляд от тела моей жены. Что-то инородное появилось в моей груди, гнев так и порывался вырваться, застилал глаза, но мне приходилось держаться, чтобы не напугать Милю.
— И да, — Я положил локти на колени, приближаясь к Владу, чтобы только он слышал то, что будет сказано мною. — если ты ещё раз позволишь себе пялиться на мою жену, я вырву тебе глаза, уговор? Ты же знаешь, я не шучу.
Его губы дрогнули в усмешке, но взгляд не разделял того веселья, которое он пытался показать мне. Наверное, в нем взыграла обида за тот случай в уборной, мы ведь так и не объяснялись с ним по этому поводу, с того дня я ни разу не встречался с друзьями, уподобляясь Ратмиру. Теперь то я его отлично понимаю, ведь тоже хочу проводить больше времени с женой.
— Просто непривычно видеть ее повзрослевшей, Зоран, ничего личного. — Он приподнял руки в знак примирения и встал со стула. — Заранее спасибо за помощь в поиске этого человека, мне пора.
Он ушел в коридор, а я откинулся на спинку стула, прикрывая глаза. Сердце бешено колотилось от желания задушить его или отрезать член, не испытывая при этом ни капли сожаления к моему, казалось бы, другу.
Я слышал голос Смиляны, которая прощалась с Владом. Слишком сладкий, милый и добрый. Не такой, как со мной, и это доводило до безумия.
Как только дверь за парнем захлопнулась, я тут же подошёл к жене, которая чуть ли не врезалась в меня, идя в мою сторону.
— Как же так получилось, что двое голубков так мило и неожиданно встретились? — Проговорил я сквозь зубы, сужая глаза и взглядываясь в ее ещё не сошедшую улыбку.
Она недоумевающе нахмурилась, отступая, будто не понимая, о чем я говорю.
— Какие ещё голубки, ты в своем уме вообще?
— Нет, не в своем. Я, блять, схожу с ума, видя, как моя жена позволяет какому-то мужику в открытую пялиться на неё.
— Боже, Зоран, мы просто случайно пересеклись. Когда я шла домой, он окликнул меня, потом спросил, не дома ли ты. И да, почему мне нельзя быть вежливой с человеком, которого знаю с детства и с которым мы дружили? Ты все утрируешь.
— Ты знала, что я на работе, так какого черта впустила его? И это не просто вежливость, достаточно просто увидеть, как ты смотришь на него.
— Не разговаривай так со мной. — Она поджала губы, отступая от меня, будто боясь, что могу ударить её. Но я скорее бы убил себя без всяких сожалений, нежели причинил боль своей жене.
— Я задал вопрос. — Мой голос был слишком холодным и хриплым от злости, которую нужно было выплеснуть в спортзале или ещё где-то, но только не на жене. Но я сорвался, не смог совладать с собой, вспоминая ее улыбку, которая должна принадлежать мне, а не этому уебку.
Да, мои мысли эгоистичны, но как можно спокойно смотреть на их милые беседы и переглядки, при этом учитывая стихи, которые она посвящала ему? Если бы Смиляна писала их для меня, то я бы молился на них, использовал как персональную молитву, вчитываясь и наслаждаясь каждой строчкой, посвященной мне.
— Я предложила подождать тебя у нас дома. Вот и всё. Ты драматизируешь, Зоран.
— Драматизирую? — Я язвительно повторил ее слово, усмехаясь. — Действительно, что такого? Моя жена пригласила в нашу квартиру сопляка, в которого, возможно, все ещё влюблена. Ничего такого, правда.
— Он твой друг! — Она повысила голос, сжимая свои настолько маленькие, по сравнению с моими руками, кулачки. — И да, я не обязана отчитываться перед тобой, мы просто женаты по договору твоего отца и Людмилы, так что будь добр, успокойся.
От этих слов мое сердце болезненно сжалось. Я пытался подойти к ней, но она отошла ещё на несколько шагов, стараясь снова возвести эту стену, которую в последнее время мне так успешно удавалось рушить.
Сука, мне правда нужно учиться сдерживаться, чтобы Смиляне не было больно от моих слов. Я не хочу снова откатываться к тем дням, когда Миля смотрела на меня с презрением или ненавистью, хочу видеть в ее глазах счастье, радость, и все то, что она могла бы испытывать, находясь со мной рядом.
— Он мой друг, который позволяет себе трахать глазами замужнюю женщину, Миля. Это непозволительно.
— Если ты думаешь, что все такие озабоченные, то мне жаль. Даже я умею видеть в людях хорошее.
— У тебя все ещё есть чувства к нему? — Я подошёл к ней, обхватывая ее лицо руками, чтобы Смиляна смотрела мне в глаза.
— Это не твое дело. — Пробурчала она, стараясь избежать моего взгляда.
Я усмехнулся, поднимая ее на руки. Она пыталась вырваться, хотела уйти, убежать, но моя хватка была слишком крепкой, и девушка не смогла мне противостоять.
Положив Смиляну на кровать, я навис сверху, тяжело дыша, все ещё злясь на всю эту идиотскую ситуацию и на возможные чувства Мили к Владу. Неужели любовь бывает настолько сильной, что может преодолеть препятствия в виде времени и расстоянии? Даже мой отец со временем отпустил мать, почему тогда Смиляна не может?
— Это мое дело, потому что я твой муж.
Она приподнялась, и я стянул с ее волос голубую атласную ленту, а затем плотно перевязал запястья девушки, чтобы она не брыкалась слишком сильно. Девушка согнула руки в локтях, пытаясь высвободиться, но ничего не выходило из-за плотного узла.
— А теперь скажи мне, у тебя есть чувства к Владу?
— Ты сдурел. — Она отвернула голову, хмурясь, и явно не желая говорить мне правду.
Я наклонился и прикусил нежную кожу ее шеи, оставляя метку среди тех, которые делал до этого. Мне нужно узнать правду, и прийдётся использовать другой способ.
Она напряглась, дёрнула плечом, пытаясь оттолкнуть меня, но дыхание Смиляны участилось, как бы она не пыталась это скрыть, ее тело определенно точно реагировало на меня, даже если мысли моей жены принадлежали не мне.
Убрав волосы Мили, я освободил себе место, оставив поцелуй на ключицах, медленно расстёгивая пуговицы шелковой блузки. Ее белый лифчик, под цвет кофты, идеально смотрелся на молочной коже, заставляя злость, кипящую во мне, смениться на возбуждение. Сжав грудь Смиляны, я потер пальцем место, где находится её розовый сосок. Она приоткрыла губы, поворачивая голову ко мне, ее грудная клетка с каждым моим действием поднималась и опускалась все быстрее. Смиляна держалась молодцом, сдерживая себя, но это только начало.
Моя вторая рука опустилась к трусикам, под плиссированную юбку и капроновые колготки, массируя клитор через тонкую ткань. Постепенно влага стала собираться на нижнем белье, выдавая возбуждение Смиляны с поличным. Девушка закрыла глаза, выгибая спину, ее рот был плотно сжат, чтобы сдерживать стоны, застревающие в горле. Я нашел ее губы, впиваясь в них своими требовательным поцелуем, прося разрешения на продолжение. Несколько секунд она лишь позволяла мне целовать ее, но затем стала пытаться поспевать за моим ритмом, вновь сгибая связанные руки в локти.
Мой палец на клиторе ускорился, девушка, уже забыв о своей обиде, застонала в мои губы. Отстранившись, я приспустил лямки лифчика и немного стянул его, обнажая грудь. Втянув сосок в рот, укусил его и Миля тихо пискнула, раздвигая ноги шире, напрашиваясь на желанный ею оргазм, который она будет получать только от меня. Ее тело, стоны - все это принадлежит исключительно мне, и всегда будет принадлежать, вскоре и душа девушки станет моей, нужно лишь подождать, дать ей раскрыться, постараться не давить.
С каждой секундой ее стоны становились громче, оргазм медленно подбирался к ней, распространяя мурашки по всему телу, но мой палец внезапно остановился. Мною все ещё был не забыт тот вопрос, так волнующий меня.
Смиляна открыла глаза, недовольно нахмурившись. Я усмехнулся, и медленно погладил клитор, дразня его.
— Хочешь, чтобы я продолжил? — Приблизившись к ее губам, укусил нижнюю, встречая вопросительный взгляд зелёных глаз.
Она посмотрела на меня умоляющим взглядом, энергично кивая.
— Тогда ответь на мой вопрос, который остался без ответа, милая.
Она скривила губы, в недовольстве хныча и двигая бедрами, пытаясь самостоятельно достичь разрядки. Я немного ускорил палец, но не давал ей того, чего она так сильно хотела.
— Ты садист, Зоран. — Смиляна жалостно простонала, извиваясь подо мной. — Не люблю, слышишь? Не люблю его. Чувства прошли, я больше не пишу про него и не собираюсь, честно. Доволен?
Я улыбнулся, слыша судорожный шепот из ее пухлых губ. Она нуждалась во мне, в моих ласках, и это приносило мне греховное наслаждение. Буду сраным садистом, если не дам ей сейчас того, чего она просит.
Мой палец снова ускорился, тело девушки дрожало, она издала судорожный вздох от интенсивности пришедшего оргазма, ожидаемого как что-то долгожданное.
Она довольно улыбнулась, проводя стопой от моего пресса до члена, который был уже каменным от ее сексуального тела, которое было наполовину обнажено.
Я тихо застонал, чувствуя, как член напрягается от ее лёгких, еле ощутимых движений ногой. Стянув с нее юбку, колготки, а за ними и трусики, зарычал, видя все ещё блестящую от возбуждения киску. Девушка слегка покраснела, пытаясь сжать ноги, но мои пальцы надавили на бедра, не давая этого сделать.
Расстегнув ремень и стянув с себя футоблку, я будто оголодавший дикарь накинулся на нее, терзая своими губами ее губы. Медленно, почти лениво, проводил пальцем по влажным складкам. Она была готова для меня, и я довольно улыбнулся расстёгивая ширинку на брюках, а затем раздвигая ноги девушки шире.
Смиляна напряглась, но мои губы успокоили ее, оставляя нежные поцелуи на шее и груди, лаская набухшие соски, так настойчиво требующих ласки.
Приспустив немного штаны с боксерами, я зарылся лицом в ее шею, вдыхая сладкий запах, дурманящий и опьяняющий сильнее любого алкоголя. Головка члена упёрлась в ее влажную, готовую киску.
— Тебе не будет больно, обещаю. — Мой голос был хриплым от возбуждения. Сам и не разбирал, что говорил, будто находясь в бреду или нирване, слишком сильно она и ее тело на меня воздействовали, я становился ебаным идиотом без капли разума, сидящим на коленях перед моей женой, поклоняясь ей как богине.
Наверное, это какой-то сон, потому что мне впервые захотелось кончить только от одного вида ее обнаженного тела со связанными атласной лентой руками. Это выглядело чертовски сексуально, пастельный голубой идеально сочетался с ее кожей.
Я медленно вошёл в девушку, чувствуя как ее узкие стенки плотно сжимают мой член, заставляющие меня застонать от удовольствия и странного ощущения счастья. Смиляна вскрикнула, вновь попытавшись высвободить свои руки из плотно затянутого узла, но я сплел наши пальцы, удерживая хрупкие запястья над ее головой.
Толчки были мучительно медленными, являясь для меня пыткой, но я должен был. Ради Смиляны, ради ее удовольствия, потому оно было на первом месте для меня.
Снова положив палец на ее клитор, стал медленно тереть его, терзать, заставлять Смиляну стонать и кусать мою шею в попытке сдержать крики.
Постепенно набирая темп, я чувствовал себя чертовым подростком, который готов кончить спустя пару секунд после начала секса.
Миля настолько сильно вскружила мою голову, что мне хотелось делать это с ней постоянно, не прерываясь на сон или еду, постоянно оставать в ней, смакуя, как ее узкие стеночки ощущаются вокруг моего члена. Ещё никогда секс не доставлял мне такого удовольствия, как с ней. Мне было мало ее.
Я вошёл ещё около пяти раз, прежде чем почувствовал, что Смиляна кончает, откидывая голову назад и издавая сладострастный стон удовольствия.
Мы достигли оргазма не одновременно. Мне пришлось ускорить темп, чтобы наконец испытать страстно желаемую разрядку. Не сдержавшись, я кончил в нее, и на секунду внутри закрался стыд, ведь только недавно между нами был разговор, что мы пока оба не хотим детей. Но видя, как из ее промежности вытекает моя сперма, это чувство вины смешалось с апогеем блаженства, которое мне ещё никогда не приходилось испытывать.
Я прикусил ее мочку уха, слыша, как Смиляна пытается отдышаться, машинально гладя мои растрёпанные волосы и перебирая их между пальцев.
Мы лежали так около нескольких минут, тишина прерывалась лишь гудящим ветром с улицы. Она так успокаивала, что хотелось провести вечность, лёжа сверху и целуя ее в висок, губы, ключицы.
— Тебе не было больно? — Мой хриплый голос все же прервал молчание, я медленно вышел из нее, любуясь вытекающей спермой.
Она покачала головой и дёрнула руками, намекая, что пора было бы уже их высвободить. Улыбнувшись, я развязал тугой узел, паралельно целуя следы на запястьях и каждый ее тонкий палец, как бы извиняясь за свой агрессивный порыв, настигнувший меня так не вовремя.
— Ты ревновал меня? — Она приподнялась, утыкаясь носиком в мою шею и обвивая ее руками.
Этот вопрос застал меня врасплох. Я не мог признаться даже самому себе, что да, именно ревность тогда диктовала моим разумом, будто кукловод, дергающий за нитки.
Это чувство злости никогда ещё не превосходило надо мной, я всегда действовал рационально, не испытывал ревности по отношению к своим одноразовым связям, но со Смиляной было все будто впервые и по другому.
Секс никогда не был для меня чем-то откровенным, чувственным, чаще всего служил отвлечением от проблем или банальным развлечением, но не более.
— Это не ревность. — Соврал я. — Он вел себя неправильно, раздевая взглядом мою жену.
— Ну-ну. — Она еле слышно рассмеялась, откидываясь обратно на кровать.
Утром я кое-как заставил себя встать на работу, ведь Смиляна сегодня ночью впервые спала со мной, и это было лучше всего, что мне приходилось испытывать в жизни. Перед сном мы о чем-то разговаривали, она лежала на моей груди, выводя на ней какие-то узоры ногтем, а потом заснула, кладя свою ногу на мою.
Я обнимал ее, и просыпаясь, целовал в плечи, шею, щеки, губы. Еле ощутимо, чтобы она не проснулась, но все же было видно, как она сквозь сон улыбается и что-то шепчет.
Отца опять на было на работе, и это стало напрягать, ведь он слишком часто теперь проводит время с Людмилой, игнорируя все те риски, которым он подвергается. И чем эти их встречи могут закончиться, одному богу известно, что пугало.
Сегодня, видимо, мне снова прийдётся выполнять работу папы. Подойдя к кабинету, я прищурился, услышав еле улавливаемый мужской голос. Может, это кто-то из подчинённых решил, что может заходить туда без разрешения?
Без сомнений открыв дверь, я громко выругался, увидев, как Драган раздевает Велиславу, прямо на отцовском столе, как и в прошлый раз, только с другой девушкой.
Они одновременно обернулись в мою сторону и вздрогнули, а затем девушка судорожно стала пытаться застегнуть свою помятую рубашку, недовольно бурча себе что-то под нос.
— Вы совсем страх потеряли, Драган?
Я отвел взгляд, чтобы не смущать им Велиславу. Она спрыгнула со стола и вжалась в ближайший шкаф, наверняка чувствуя, насколько сильно им не повезло сейчас.
Как так вообще вышло, что всем наплевать на ее отсутствие в школе? Как Драгану удалось забрать ее? Столько вопросов крутилось в моей голове, путаясь и разбредаясь.
— Зоран, это всё...— Брат устало вздохнул, не в силах подобрать слов, чтобы внятно объясниться.
— Жду тебя на улице. — Проговорил я сквозь зубы, уходя в коридор и захлопывая дверь.
Мы оба вышли из здания, и уже не стесняясь чьего-то присутствия, я схватил Драгана за ворот кофты, приближая его лицо к себе, чтобы мы поддерживали зрительный контакт и говорили с глазу на глаз.
— Вы сумасшедшие? Что, если бы в кабинет зашёл не я? Ты это понимаешь? Или теперь мы думаем не головой, а членом? Сколько можно повторять, насколько сильно ты подвергаешь вас обоих опасности? А самое главное, ты выебывался на отца, осуждая его, но сам поступаешь абсолютно также. Хотя, наверное даже хуже, Драган.
— Зоран, я знаю, мы сглупили, но пойми...
— Что мне нужно понять? — Перебил я. — Что мой брат совсем не думает о том, как подставляет себя и девушку, которая обещана другому? Это мне нужно понять?
— Вела хочет сбежать, Зоран.