XXIII. Искренность.
...⊰♥⊱...
Зоран
Я сначала не понял смысла её слов. Думал, что она говорит о будущем, которое когда-то могло случиться, но видя наполненные слезами зелёные глаза, ярко поблескивающие на свету, и прикушенные губы, израненные от предыдущих терзаний, вдруг понял, что ситуация гораздо серьёзнее, чем я предполагал.
— Я...— Она сглотнула, пытаясь найти опору в дверном косяке. — Не могу сказать наверняка, но...
Нежный голос, который я так люблю слушать, сильно заикался, звучал бессвязно и тихо, Смиляна была раздавлена, удивлена, её состояние было на грани новой истерики. Внутри неё возможно находится ребенок. Наш с ней ребенок. Блять. Никогда бы не думал, что смогу стать отцом так быстро, так неожиданно, и совсем ни к месту.
В голове всплыли воспоминания о наших крайних связях, почти все они происходили с окончанием внутрь, я чёртов идиот. Повел себя, как тупой подросток, не сумевший вовремя вытащить от переизбытка чувств и возбуждения.
Сам виноват, что так подставил нас обоих, мы твёрдо решили, нам нельзя торопиться с детьми. Могли бы наврать патрулирующим, мол, есть трудности или что-то в этом роде, лишь бы не обременять себя настолько большой ответственностью в виде маленького человека, создающего нам кучу проблем.
— Мама сказала, что все сходится, симптомы очень схожи с тем, что проходила она во время беременности. Меня сегодня весь день рвёт, эту неделю тошнило по утрам.
— Нам нужно сходить в больницу, завтра же. Я хочу знать точно, это обязательно. И да, — Я обвил ее талию, потому что она уже медленно сползала по стенке, рискуя упасть. — Тебе нужно воздержаться от стресса. Надеюсь, ты это понимаешь.
Она коротко кивнула, мягко убирая мои руки, и покачиваясь, с трудом дошла до дивана. Смиляна буквально упала на него, утыкаясь лицом в подушку. Ясно, значит, сегодня мы спим раздельно. Слишком много мы друг другу наговорили, и я всё ещё в недоумении от ее поступка.
Она впервые призналась, что питает чувства ко мне. Это было как гром среди ясного неба для моей души, восставшей из пепла только ради Смиляны, ради ее благополучия и счастья, которого не может быть, пока она в Хавиле. Мне стоило больше разговаривать с ней, узнавать больше деталей ее жизни, чтобы пазлы в моей голове медленно, но верно складывались. Я должен был предотвратить это, уберечь Милю от возможных проблем, она просто потерялась в бегах за надеждой на что-то светлое, далёкое в ее жизни. Туда, где Смиляна станет по настоящему счастливой. Без меня. Это заключение для самого себя пронзило меня тысячью ножами, которые остро заточила и с особым рвением вставила моя жена, слишком красивая, нежная, для такого поступка, но достаточно решительная.
Лёжа сейчас в пустой и холодной кровати, подрагивающей рукой периодически нащупывая место моей жены, я вдруг осознал, что хочу видеть ее счастливой. Чтобы возможная беременность прошла без осложнений, без стресса, без всего, что могло бы её потревожить. Представлял маленькую девочку, точную копию моей жены - такие же светлые волосы, веснушки, зелёные глаза, светящиеся на солнце как два ярких изумруда. Так чертовски хотелось видеть копию Смиляны, бегающую своими маленькими ножками где-то неподалеку от меня, радуя своим озорным смехом, который не обременен чем-то тяжёлым, лишь счастьем от беззаботного детства.
Ребенок должен расти в здоровой, комфортной обстановке, без идиотских правил Хавила.
Родись мальчик, его бы в пять лет отправили в школу, где он бы находился с утра до вечера, а возможно вообще приезжал бы к нам только на выходных, потому что их активно готовят к предстоящей войне с Асхеном - страной, ресурсами которых хотят завладеть власти Хавила, потому что их сейчас катастрофически не хватает. Только всевышнему известно, сколько ещё будет воин, и отправлять нашего сына туда - в эпицентр смерти, крови, жестокости и страха, заполняющего разум, как туман, мне бы хотелось меньше всего. Я бы лучше отправился на войну сам, чем позволил бы отдать моего сына на растерзание его психики и здоровья.
Если бы родилась девочка, то она бы прочувствовала на себе весь тот ужас, что проживают женщины ежедневно: насилие, договорные браки без любви, строгий стандарт в одежде, бесконечное внушение о ценности материнства, и нескончаемая пропаганда, кричащая из всех щелей, поющая сладко и наигранно в уши, смешанная уже с воздухом, который мы вдыхаем.
Значит, нужно искать варианты, выходы, падать на колени перед отцом, чтобы он вошёл в положение. Я его сын, внутри Смиляны его внук или внучка, он должен понять, принять, помочь. Но даже если он поможет, захочет ли Смиляна разделять со мной будущее? Ведь там, в другой стране, она с лёгкостью может развестись со мной, забыть обо мне, а я уже не смогу сделать того же. Настолько въелась, крепко поселилась в голове. Распространилась, как опасный вирус, дергающий за рычаги разума. Я влюбился в нее, эту сраную болезнь не вылечить лекарствами или времяпровождением с другими женщинами, которых мои глаза бесконечно анализируют, неустанно сравнивая со Смиляной, и понимая, что нет женщины лучше неё.
Возможно, она внушила себе чувства ко мне, а на самом деле просто отчаянно утешала себя этим, пытаясь вызывать в себе хотя бы крупицу того, что есть внутри меня.
***
Я зашёл в отцовский дом, нервно переминая, почти ломая от стресса свои пальцы. Всю ночь не мог спать, бесконечно думал, изводил себя мыслями о Смиляне, о нашем совместном или раздельном будущем, которое решится прямо сейчас. Ни за что не позволю ей рисковать, осуществляя побег самостоятельно, без какой-либо поддержки. Если ей удалось скрыть свои похождения в логово той группировки, то значит, что она может также незаметно сбежать из дома, и девушку в любой момент могут поймать, жестоко наказать.
Только отец мог мне помочь, потому что у него были связи с Гипербореей, именно он помогал заключать мирный договор, когда между странами была война, и именно у него имелись связи с людьми оттуда, потому что он там был.
Папа сидел в своем кабинете, разговаривая с кем-то по телефону, а Драган, увидев мой неприступный взгляд, сразу же понял, что назревает что-то серьезное.
Закончив, отец выжидающе осмотрел меня, слабо улыбаясь, совсем не понимая, какую просьбу сейчас озвучу.
— Мне нужно поговорить с тобой. — Я обернулся в сторону сонного Драгана, стоявшего позади, и пригласил зайти тоже. — Только пообещай, что постараешься понять, принять всё то, что сейчас будет сказано мной.
Папа нахмурился, но медленно кивнул, стискивая зубы до скрипа. Вокруг витала напряжённая атмосфера, перекрывающая доступ к кислороду. Даже обычно расслабленный Драган, разбавляющий ситуацию своими глупыми фразами, поджал губы, будто бы понимал, о чем будет речь.
— Папа, Смиляна возможно беременна, сегодня мы пойдем к врачу, но надеюсь, ты понимаешь, что это не все, что я хотел сказать. — Уголки его губ приподнялись в слабой улыбке, он хотел было обнять меня, но сжал руки в кулаки, сдерживаясь. — Ей здесь не место, в этой стране. Всюду преследуют напоминания о прошлом, о ссылке, она не может дышать полной грудью, Смиляне очень тяжело. Я хочу, чтобы она находилась в комфортной обстановке, ни о чем не беспокоилась, просто наслаждалась жизнью, ожидая, когда родится ребенок. Вообщем, пап, помоги нам перебраться в Гиперборею.
Я быстро тараторил, боясь упустить те заученные мною фразы перед тем, как прийти сюда. Хотелось быстрее отстреляться и услышать вердикт отца, чтобы не мучать себя догадками.
Повисло долгое, убивающее молчание, усугубляемое сверлящим взглядом отца, который сейчас больше походил на хладнокровного убийцу, который лишился души, молниеносно убивая каждого, кто встречается ему на пути.
— Я тоже хочу переехать в Гиперборею. — Тишину прервал Драган, и клянусь, я думал, что отца хватит инфаркт от этой информации и от второго сына тоже.
— Это какая-то шутка? Драган, ладно ты, но Зоран...— Он сглотнул, метая взглядом молнии.
— Пап, это не шутка. Я хочу сделать Смиляну по настоящему счастливой, хочу обеспечить ей и нашему ребенку хорошее будущее с достойным образованием и карьерой. Да, готов пожертвовать тем, чего мог добиться в Хавиле и чего уже добился с твоей помощью, готов пожертвовать всем тем, что у меня есть здесь. Ради неё.
— А ты, Драган?
Брат поднял горделиво подбородок, криво улыбаясь, наверняка представляя себе лицо Велиславы также, как я представил Смиляну сейчас.
— Я влюбился в девушку, с которой у меня нет шансов быть в Хавиле. Она хочет жить в другой стране, чтобы быть со мной. Если она хочет, значит и я хочу.
— Понимаете, в чем сознались мне сейчас? Не будь я вашим отцом, то обязан был бы доложить это все в соответствующие органы, но моя любовь к вам, конечно же, не позволит этого сделать. Тем более, я сам не святой. Любовь - штука сложная, трудно понимать, что можно считать действительно ею, а что является простой влюбленностью - эмоцией, которую легко воспринимать как что-то серьезное, и которая пройдет, когда пара встречается с трудностями. Я желаю вам добра, родные, но вы должны обдумать все те чувства, что испытываете сейчас. Эйфория пройдет, а обязательства и трудности останутся.
— Я не смогу быть счастливым без Смиляны, папа. Только сейчас понял, какого было тебе, когда ты потерял свою любовь - маму. Если потеряю Милю, то не смогу жить также, как и раньше. Вообще не смогу жить, зная, что ее нету рядом со мной. Мне плевать на все трудности, я сделаю всё ради своей семьи, жены, ребенка, преодолею любые препятствия, только чтобы они жили в комфортной и спокойной жизни. Без войн и бесконечных нравоучений. Я знаю, ты занимаешь не последнее место в этой стране, и возможно ты согласен со многими законами, но если ты любишь меня с Драганом, то должен понять нас.
— Ты ведь знаешь, сын, я не святой, и никогда им не был. Каждый человек в этой стране так или иначе нарушал закон, здесь нет идеальных. Я был амбициозным парнем, хотел добиться высот, вырвать Чаславу из бедности, чтобы она ни в чем не нуждалась, будучи беременной тобой. Пришлось идти по головам, внушать всем, что я порядочен, что абсолютно точно поддерживаю нашу страну и являюсь убеждённым патриотом. Делал это ради вас, ради Чаславы, нашего совместного будущего без нужды в деньгах. И во мне цветет гордость, что ты искренне полюбил девушку, стал таким же, каким был когда-то я. Готов ли ты оставить здесь все, чем когда-то дорожил, скажи? А готова ли Смиляна?
— Да, я готов. И Смиляна готова.
— А что насчёт тебя, Драган?
— Девушка, в которую я влюблен, находится в школе Скопиной.
— Велислава? Я знаю. Людмила многое рассказала мне о ваших женщинах, — папа хмыкнул, доставая из ящика в столе записной блокнот, где хранилось множество номеров телефона. Я запомнил его благодаря коричневой обложке, выполненной из кожи. — и ты не ищешь лёгких путей, Драган. Готов бороться, верно?
— Абсолютно точно. Взрослею, пап, становлюсь тем, за чью спину может спрятаться Вела, чтобы защититься. Она будет моей, я добьюсь её сердца, чего бы мне это не стоило.
Отец слабо улыбнулся. Он поможет мне. Поможет нам. Ликование стучало в груди в такт с сердцем, пока он медленно листал страницы, вчитываясь в подписи рядом с номерами. Я ещё никогда не был настолько рад, как сейчас. Да, теряю то, что окружало меня всю жизнь, но имеет ли эта жизнь теперь смысл без Смиляны? Решимость во мне крушила все сомнения и грусть от потери родного дома, она преодолела даже толику будущей тоски по друзьям, ведь сейчас моя жена для меня в приоритете, на самом первом месте по важности.
— Тебе прийдётся подождать, Драган. А что насчёт Зорана...— Папа остановился, наконец найдя то, что искал. — Благодари всевышнего, что Смиляна беременна. Я хочу, чтобы моя невестка не испытывала дискомфорта, нося под сердцем моего внука или мою внучку. Так что постараюсь устроить все как можно быстрее, чтобы она смогла записаться к врачу уже в Гиперборее, который сможет отслеживать ее беременность.
— Что ты скажешь властям?
— Например, скажу, что ты отправился на очень срочное задание в Гиперборею, взял свою жену с собой, чтобы она была под присмотром. Я что-нибудь придумаю. Главное - не ходите к врачу в Хавиле, который может заключить беременность, иначе ее не пустят с тобой, возьмут под свой контроль. Ты же знаешь, как трепетно здесь относятся к беременным, они ведь рожают будущих военных или хранительниц очага.
Я положительно кивнул, облегчённо улыбаясь. Драган похлопал меня по плечу в своей привычной манере, подбадривая. Сейчас мне понятен смысл и его поступков, он хотел быть со своей любимой, целовать уголки губ, пока она ещё спит, разделять с ней каждый день, видя улыбку на ее лице. Черт возьми, как же я был слеп и эгоистичен, осуждая его.
— Драган, с тобой все сложнее. Велислава обещана другому мужчине, и ее просто не пустят с тобой в другую страну. Так что прийдётся придумать, как разрешить это.
***
Вернувшись домой, я первым же делом подошёл к дивану, на котором спала моя жена. Время было двенадцать часов дня, она сильно разнервничалась вчера, и ей требовался долгий отдых.
Слабо улыбнувшись, невесомо провел подушечками пальцев по щеке, нежной шее, торчащим ключицам. Заметил, что она похудела, и это надо было срочно исправлять по приезде в Гиперборею. Папа пообещал написать мне рекомендательное письмо, замолвить словечко, так скажем, чтобы мне удалось обеспечить Смиляне комфортную беременность. Да даже если она не беременна, то уже твердо решил, что сделаю всё возможное ради ее благополучия, даже если она не захочет быть со мной, я все равно буду рядом, где-то поблизости, если ей потребуется любая помощь. Обеспечу, помогу, укрою холодной ночью теплым одеялом, чтобы она не мёрзла - все что угодно.
Девушка поморщила нос, как делала всегда, когда просыпалась, из меня вырвался тихий смешок от прилива такой нежности, незнакомой мне до встречи с Милей.
— Просыпайся, милая. У меня для тебя есть одна новость.
Смиляна часто заморгала, приподнимаясь, ее глаза за искрились любопытством.
— Собирай вещи, Смиляна. Отец поможет нам переехать в Гиперборею.
Она прижала руку к груди, будто не осознавая, что я сейчас сказал. Полминуты молчала, прислушиваясь к собственному сердцебиению, отстукивающему быстрый ритм.
— Зоран, ты...Ты простил меня?
Еле слышно рассмеявшись, я притянул девушку к себе, усаживая на свои колени и по привычке утыкаясь носом в светлые волосы, наслаждаясь уже ставшим родным мне запахом.
— Это ты меня прости за все те слова, что сказал тебе вчера. Я был груб, очень. Лишь хочу, чтобы ты ответила мне на один вопрос...— Отстранившись, со всей серьезностью посмотрел на нее. — Ты хочешь быть со мной? У тебя будет выбор, я не в праве заставлять тебя.
— Зоран, — Она рвано выдохнула, в уголках ее заспанных глаз собрались слезы. — не смей больше спрашивать об этом. Я хочу быть с тобой, больше, чем с кем-либо на свете. Не будь тебя, не узнала бы никогда, что на свете есть такая любовь - чистая, искренняя. Ты подарил мне то, чего у меня никогда не было, не смей это забирать, не смей никогда уходить и делать мне больно. Мы должны быть вместе, я уверена в тебе, в нас.
Я обнял Смиляну крепче, но тут же одёрнул себя, испугавшись, что ей может быть больно или мои крепкие объятия могут как-то навредить. Мои губы нашли губы девушки, соединяясь, отдаваясь друг другу вместе со всеми этими чувствами, которые заполняли нас. Сейчас ничего не было важнее, чем она, чем наше совместное будущее.
***
Смиляна
Я бежала по ступеням школы так быстро, как только могла. У меня было мало времени, куча неоконченных дел и несказанных слов. Волнение и предвкушение бушевали во мне, но сталкивались о скалы вины перед Гердой, с которой мне срочно нужно поговорить, но я не знаю, как ее найти, поэтому решила, что наилучшим вариантом будет просить Людмилу, чтобы она помогла ей и девочкам.
Ворвавшись в кабинет, совсем не позаботилась о том, чтобы постучаться, сейчас это было последним, о чем я думала. Людмила отвернулась от окна, приподнимая брови и видя перед собой меня - взволнованную и спешащую.
Пытаясь отдышаться, я сглотнула вязкую слюну, желая осушить несколько бокалов воды, но это оставлю на потом, потому что важнее всего была моя просьба.
— Людмила, прошу вас, очень нужно помочь девушкам, которые хотят...— Я глубоко вздохнула, переходя на шепот. — Покинуть страну. Им нужна поддержка, у меня не выйдет ее оказать, вся надежда на вас, пожалуйста.
Она подошла ближе ко мне, застучав балетками по паркету. Её глаза, изучающие, опустились к моему животу, на который я неосознанно опустила руку, как только вошла сюда.
— Ты говоришь о той самой группировке, я правильно понимаю?
Я вся сжалась, боясь, что она даже слушать меня не станет, узнав о моей связи с сопротивлением, но женщина прищурилась, скрещивая руки на груди. Мысленно я молилась, чтобы она помогла им, помогла бедной и отчаявшейся Герде, всю жизнь мечтавшей выбраться из Хавила. Ей не удалось предотвратить смерть Ли, а значит, что руки девушки могут опуститься, она может отчаяться также, как и я вчера. Герда боец, которого ранили прямо в сердце, она контужена, сломлена, ее окружили власти, вынюхивающие любую информацию о сопротивлении, казнь девушки - дело времени, так что нужно помочь как можно скорее.
— Ясно, ты говоришь именно о них. Что ж, — Людмила тяжело вздохнула, подходя к столу. Взяв ручку, женщина оторвала из тетради небольшой листочек, чтобв записать. — дай мне всю ту информацию, о которой тебе известно. Постараюсь найти их как можно более аккуратно, без лишних глаз, мы договоримся.
Я сжалась. Что, если директриса решит сдать их? Настолько боится за свои репутацию, будучи в отношениях с отцом Зорана, что решит нарыть информацию о сопротивлении? Мне нельзя было подставлять их.
— Пообещайте, что вы правда поможете им. Главе сопротивления многое известно о ваших делах, — солгала я. — так что это будет губительно для вас обеих.
Людмила усмехнулась, будто ничуть не испугавшись моих слов.
— Не забывай о моих словах в тот день, когда вы с Велиславой пришли сюда ради того, чтобы выяснить мои намерения насчёт вас, Смиляна. Не беспокойся, я знала, что в этой группировке находятся не простые оборванцы, а достаточно умные люди, умеющие скрываться. Не будь той рыжей твари - они бы так и продолжили оставать в неведении.
Я удовлетворённо улыбнулась, шестерёнки в моей голове заработали, выдавая воспоминания о том, что Герда говорила мне вчера о новом месте встречи.
— Твердимирский район, днём. — Я остановилась, дожидаясь, пока директриса запишет. — Капюшон. Вам стоит быть неприметной, чтобы она не узнала вас, не испугалась. Сходите вместе с Велиславой, она поможет вам.
***
С мамой прощаться у меня не было времени, я написала ей письмо, что Зорана срочно вызвали в командировку, в другую страну, и мне неизвестно, сколько времени это займет. Муж сказал, что время от времени она сможет приезжать к нам, когда мы освоимся в Ивлансе - столичном городе Гипербореи, организуем небольшую поездку чтобы она смогла увидеться с возможными внуком или внучкой. Конечно же тайком, в товарном поезде или ещё как-нибудь, чтобы ее никто не увидел. Не хотела прощаться надолго с ней так скомкано, без оставшихся невыплаканных слез и несказанных слов, но она бы не поняла меня, скажи я ей о том, что мы надумали сбегать. Просто нужно время, неизвестно сколько, чтобы она догадалась, что это командировка будет не временной, и мы с Зораном больше никогда не вернёмся в Хавил.
Перед своим уходом из школы, зашла к Веле, сказала о том, что скоро всё наладится, она наконец станет свободной, вместе с Драганом. Это все, что мне можно было говорить, но она, кажется, поняла меня без лишних слов. Главное, чтобы Вела не думала, что я оставила её здесь одну, сбежав в Гиперборею.
Зоран
Уже вечером, когда Финегорск, покидаемый нами, был окружён в кромешную тьму, мы стояли неподалеку от борделя Скопиной, где должны были попрощаться с отцом и Людмилой. Отец будет стараться приезжать чаще, станет помогать, чем сможет, за что благодарности моей не было предела.
Друзьям я написал прощальные письма, ведь в Хавил больше никогда не вернусь, потому что есть риск, что меня не пустят обратно в Гиперборею, а я этого не хотел. Попросил Ратмира отправить мне обратное письмо с рассказами о том, какого пола ребенок у них с Беляной родился, и кто же по итогу выиграл в том самом дурацком споре.
Велислава и Драган приедут к нам примерно через месяц, когда отцу удастся подстроить ее смерть, благодаря которой девушку можно будет тайно вывести из страны.
Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, когда в ней появилась Смиляна - моя жизнь, любовь, спасение. Я мог бы перебрать ещё тысячи слов, с которыми ассоциирую её, но ограничиваюсь лишь тремя, самыми главными. Раньше никогда не осознавал ценность семьи, был местами эгоистичен, игнорируя тех любимых людей, которые окружали меня, и только сейчас понял, насколько мне важна поддержка, насколько я люблю их, в готовности даже умереть, лишь бы они оставались нетронутыми.
— Ты сильная девушка, Смиляна. Горжусь тобой, и безмерно рада, что судьба выдала такой шанс именно тебе. Не волнуйся насчёт сопротивления, я помогу им, мне не в первой. Они достаточно боролись, чтобы стать наконец счастливыми.
Смиляна благодарно улыбнулась Людмиле, утягивая ту в объятия. На удивление та не сопротивлялась, мягко, будто по матерински, поглаживая спину моей жены.
Наша история только начинается, и я уверен, что смогу продлить наше счастье с моей женой до конца. Самого счастливого, радостного конца.
В последний раз оглядев лес, прошёлся глазами по публичному дому неподалеку, из окон которого ярко мерцали яркие огоньки и шумела громкая музыка. Улыбнулся, видя водителя в белоснежной форме, протирающего фары машины, как обычно они это делают перед долгой поездкой.
Все это было таким родным, но совсем скоро станет чужим, незнакомым, и я абсолютно точно готов к переменам.