XXII. Компромисс.
...⊰♥⊱...
Смиляна
Я ехала в электричке, сверля взглядом свои дрожащие и холодные от страха руки.
Да, знаю, что ездить одной опасно, меня могут допросить патрулирующие о том, почему со мной нету мужчины, сопровождающего меня, но сейчас мне было просто не до этого, хотелось забыться.
Мои мысли скомканы, запутаны, они не являлись чем-то понятным вперемешку друг с другом.
Было ощущение, что на смену этой выжигающей сердце ярости пришла абсолютная пустота, делающая меня эмоциональной калекой, не способной почувствовать хоть что-то, кроме разрастающейся дыры в груди, которую я все пыталась заткнуть, заполнить, но она игнорировала мои любые попытки, растворяя внутри, но не заполняясь.
Когда мы поругались с Зораном, меня снова вырвало, и эта тошнота каждый раз подступала к горлу, как только я делала глубокий вздох. Мучающий сладковатый привкус рвоты заставлял морщиться и кривить губы.
Все было как в кошмарном сне, от которого ты просыпаешься в поту, вытирая слезы. Сегодня я поняла, что не смогу сбежать.
Если мы с Велиславой попытаемся, то нас поймают, повесят, отправят в ссылку, сделают все, что угодно, лишь бы страдали и мучились от банального желания жить полноценной жизнью без стереотипных рамок и навязанных норм с моралями. К смирению прийдётся идти долго, этот путь тернист, сложен, и мое нутро подсказывает мне, что вряд-ли удастся достичь когда-нибудь желаемого результата. Мысли об утраченной счастливой жизни всегда будут преследовать, напоминать о себе по ночам, когда меня настигнет бессонница, или когда я увижу Людмилу, понимая, что какие-то девушки воспользовались шансом, не побоялись, а я так и останусь бесхребетной трусихой в ее глазах. Стыдно. Это слово мерцало в моей голове, как вспышка, озаряющая округу.
Мне не хотелось переживать тот ужас, который испытала перед смертью Ли. Не хотелось снова пахать в Половске, терпеть унижения от надзирателей, не хотелось, не хотелось, не хотелось! Ногти были изгрызаны, иногда проступала кровь, которую старательно вытирал большой палец, все ещё слабо подрагивающий.
Я поджала хвост, как трусиха, когда увидела мертвое лицо Ли и как только услышала эти проникающие под кожу от ужаса выкрики с оскорблениями. Да, мне больно, чертовски больно признавать себя слабой, неспособной бороться, эта боль ощущается физически, от нее кровь вскипает в жилах. Но что я могу сделать? Отец Зорана при желании может легко найти меня, придумать что угодно, лишь бы достать меня из Гипербореи и добиться строгого наказания за то, что я опорочила честь его сына. Никто не пожалеет меня, не обнимет, не поймет, ведь у всех куча своих проблем. Представить себе не могу, как буду смотреть в глаза Герде, говоря, что я просто-напросто сдалась, испугавшись.
Зоран, скрипя зубами, отпустил меня в Клавин-Яр к маме, потому что видел, насколько сейчас мне нужна эта встреча. Он порывался ехать со мной, но я настойчиво отказывалась, даже снова накричала на него, что обычно мне не свойственно. Зоран заботится обо мне, а взамен получает бесконечное враньё и мои срывы, от которых бесконечно стыдно. Слишком много стыда, я провинилась перед всеми, в последнее время возненавидела себя, даже пожалела о содеянном с Вадимом, потому что лучше бы он меня убил, чтобы больше не приходилось страдать и причинять проблемы другим людям. Зоран достоин лучшей девушки. Не такой предательницы, как я.
Сейчас мне нужно срочно встретиться с мамой, обнять, почувствовать это тепло, хоть что-то почувствовать. Мысль о поездке к ней возникла спонтанно, и я поддалась этой внезапности, движимая не мозгом, а эмоциями, бушующими.
Никогда не чувствовала себя так уязвимо, что-то во мне определенно сломалось сегодня, будто какой-то механизм, работающий внутри, перестал работать, пуская все на самотёк.
Время летело быстро, и я уже направлялась к месту, который когда-то давно считала своим домом.
В пять вечера мама обычно возвращалась домой. Надеюсь, ничего не изменилось, потому что не хотелось бы неожиданно встретилисься с Вадимом или старыми знакомыми, которые наверняка все ещё обсуждали меня, пускали грязные слухи.
Дёрнув за ручку двери, издала облегченный вздох, потому что она поддалась мне. Мама вышла в коридор, вытирая руки полотенцем и округляя глаза от удивления, что ее дочь вдруг неожиданно решила приехать.
— Милечка, ты бы хоть...— Она не успела договорить, потому что слезы градом покатились из моих глаз, я кинулась ей в объятия и уткнулась носом в плечо, еле улавливая забитым носом аромат мыла, которым она обычно мылась после рабочего дня. — Что случилось, солнышко?
Я истерически рассмеялась, вцепившись в ее спину, лишь бы она не отстранялась и не видела, в какой сейчас состоянии мое лицо. Оно явно было уже опухшим от бесконечно пролитых слез сегодня.
— Смиляна, Зоран тебя обидел? Почему ты приехала одна?
Отрицательно покачав головой, я всхлипнула, упорно борясь с желанием разрыдаться сильнее прежнего при упоминании моего мужа. Мне было так чертовски стыдно за сегодняшнее представление, которое я устроила, испытывая смертоносную бурю внутри от количества ужаса, который был пережит мною. Он не должен был этого видеть, мне нужно быть сильной, стойкой перед ним, нельзя показывать себя слабой. Хотя, теперь мой образ расколется, будто хрупкая ваза, ведь я собираюсь отказаться от идеи побега. Вела, наверное, попытается отговорить меня, но все уже решено, Хавил победил меня, и теперь уже вряд-ли когда-нибудь отпустит из своих объятий, которые ломают ребра.
— Тогда что? — Она всё-таки отстранилась, утирая большим пальцем слезы, которые обжигали мои суховатые и искусанные губы.
— Я просто хотела увидеть тебя, мам, соскучилась до безумия. — Лгала, как только умела, но предательская дрожь выдавала меня, будто дешёвую актрису, играющую в театре какую-нибудь патриотку, пропагандирующую ценности нашей страны.
— Боже, только не говори, что ты опять что-то натворила и теперь скрываешься от патрулирующих. — Ее недовольный тон оттолкнул меня, ударил, тело сжалось, будто она причинила мне физический вред.
Я скривила губы, явно удивляясь, что она может сказать нечто подобное именно сейчас, когда слезы из моих глаз больше подходят на водопад. Хотя, это свойственно маме, этим ценностям, навязанным ей. Если бы я учудила что-то снова, она бы просто перестала общаться со мной, разочаровываясь окончательно.
— Не говори так, слышишь? Я просто защищалась от Вадима в тот день, мам! За-щи-ща-лась! - Произнеся слишком агрессивно по слогам последнее слово, посмотрела в потолок, делая тот самый глубокий вздох, и тошнота снова подобралась к горлу. Не знаю почему я решила, что нужно снова вспомнить о Вадиме. Эта тема была уже как заевшая пластинка, которую все никак не удается выкинуть и забыть. — Ты меня не понимаешь, да? Сама бы долго терпела его издевательства? Конечно, жила себе хорошо, ведь папа был хорошим, он и пальцем тебя не тронул! А сейчас, как будто ни в чем не бывало общаешься с ним, помогаешь. Вы может быть вообще меня за спиной обсуждаете? Интересно послушать, что это подобие мужчины говорит обо мне.
Голос сорвался на крик, мама отступила, испугавшись моего повышенного тона. Она поджала губы, излучая чувство вины от сказанного ею, но я не собиралась останавливаться, не сейчас. Она должна понять, хотя бы попытаться, как больно мне терпеть все это.
— Знаешь, он очень любил выливать на меня супы, если они ему не нравились. Горячие супы! — Повысила голос сильнее, выделяя эти слова. — А ещё, просто обожал, возвращаясь со своей жалкой работы, бухать до изнеможения и бросать в меня пустые граненые стаканы, если вовремя не принесу закуску к его мерзкому пойлу! Скажи, ты тоже пьешь его вместе с ним, изредка поддакивая оскорблениям в мою сторону? Я это все терпела, мама. Терпела, потому что думала, что переживу, исцелюсь, но не получилось у меня нихрена! Сдали нервы, понимаешь?
Першение в горле от крика остановило меня, я согнулась, пытаясь прокашляться, и именно в этот момент, снова, черт возьми, меня вырвало. Прямо на порог дома матери, какой стыд. В желудке уже ничего не осталось, но его продолжало крутить так, будто все органы решили вывернуться наизнанку, создавая невыносимую боль, похожую на пытку.
Мама метнулась за половой тряпкой и вытерла мою рвоту, пока я упала на задницу, пытаясь отдышаться.
— Смиляна, что с тобой? Ни разу не видела тебя такой злой. Ты в обиде на меня? Хотела высказать все это?
Запустив руки в волосы, я уткнулась лицом в свои колени, хватая ртом воздух, потому что задыхалась. Мама села рядом, заправляя мои спутанные пряди за ухо, чтобы лучше рассмотреть меня.
— Прости, мам. — Приглушенно прохрипела. — Не знаю, что на меня нашло.
— Как ты себя чувствуешь?
— Мне очень плохо. Как будто кошки когтями скребут по душе. А ещё голова кружится. Наверное из-за того, что ничего не ела.
Она лишь на секунду задумалась перед тем, как тихо рассмеяться. Настолько неуместно, что хотелось фыркнуть от творившегося абсурда.
— Ты не беременна случайно?
Я отняла лицо от колен, шокированно глядя на маму. В пучине всех событий совсем и не задумывалась о том, что такое действительно могло случиться. Зоран кончал внутрь меня несколько раз, но под всплеском эмоций я не замечала этого, лишь потом обнаруживала, когда ходила в душ, и каждый раз хотела поговорить с ним об этом, но все время не могла найти слов, смущаясь такой темы разговора, а потом вообще забросила это, потому что известия о Веле и Драгане выбили из коллеи.
Сейчас же жутко корю себя за это, ведь если я действительно беременна, то проблем станет намного больше.
— Я не знаю.
— Ты, ну... Когда у тебя были последние... — Она запнулась, подбирая слова. - Эти самые, вообщем.
Я невольно хмыкнула, забавляясь от того, что мама стесняется произносить слово «месячные» вслух.
— Они у меня нерегулярны уже около года. Последние были где-то два месяца назад.
Я уже и забыла о существовании менструации из-за её редкого появления. В ссылке вообще безмолвно радовалась, что мне не приходилось каждый месяц унижаться, прося у надзирателей грязные клочки тканей, чтобы подкладывать их в трусы.
Да и просить у Зорана нарвать мне любую тряпку было очень неловко, я всё думала, как начать этот разговор, когда у меня начнутся месячные.
— Тебе нужно обратиться к врачу. Когда я забеременела тобой, то тоже стала очень эмоциональной, раздражительной, плаксивой. А во время токсикоза меня постоянно рвало, и тошнота никогда не уходила. Ещё мне очень нравился запах твоего отца, когда он возвращался с работы. — Мама хохотнула, ее глаза игриво сверкнули. — Постоянно хотелось его нюхать, ластиться к нему. Нежность была мне необходима.
Я стиснула зубы до скрипа, сравнивая наши состояния, и понимая, что они идентичны.
Эту неделю мне правда чаще хотелось плакать, тошнота преследовала каждое утро, а запах Зорана вызывал во мне восхищение, и близость с ним стала для меня особенно нужна, несколько раз именно я выступала инициатором, а мой муж был совсем не против. Какая же глупость, что мне не пришла эта мысль сразу, все списывала на стресс.
— Это счастье, Смиляна! — Она заулыбалась, но эта радость не передалась мне, я недоумевающе нахмурилась.
— Да, конечно. — Я попыталась изобразить те же эмоции, что и в неё, натягивая улыбку.
Глянув на часы, поняла, что скоро поедет моя электричка в Финегорск, и пора бы уже вернуться домой. Не хочу сидеть здесь и притворяться, что я рада возможной беременности, все было совсем наоборот. Благо хотя бы я теперь догадалась об этом, правда очень не вовремя. Нужно любыми способами снизить уровень стресса, хотя каким образом?
***
Вернувшись домой, обнаружила, что свет после моего ухода так никто и не включил. Город погружался в вечернюю тьму, утягивая за собой и нашу квартиру. Я робко положила ключи на стол, а затем попыталась нащупать выключатель, но тяжёлые шаги заставили меня вздрогнуть и остановиться.
— Как мама? — Голос Зорана лишился прежней теплоты, на смену ей пришла холодность, напоминающая мне о первых днях, когда мы познакомились с ним.
— Нормально.
Я всё-таки включила свет, и увиденное шокировало меня, испугало до потемнения в глазах. Зоран стоял напротив меня, держа в руках те самые два плаща, закинутый нами с Велой под кровать.
Вздрогнула, сделала шаг назад, упираясь спиной в дверь. Лицо моего мужа было лишено эмоций, его злость и негодование выдавала рука, до побеления костяшек сжимающая ткань.
— Я тут узнал, что оставшиеся участники этой группировки были в таких же плащах. Им удалось скрыться, интересно куда? — Он сардонически рассмеялся, тонко намекая на меня.
Задыхаясь, я облокотилась плечом о дверной косяк. В голове проносились множество оправданий, которые можно было сказать, но все они до жути глупые, несуразные. Такие, в которые Зоран не поверил бы.
— На что ты намекаешь? — Прошептала я, игнорируя его жестокий взор карих глаз.
— На то, что вы занимаетесь хуйней, Смиляна! — Он швырнул плащи в сторону, в миг оказался рядом со мной и схватил жёсткой хваткой меня за плечи, грубо впиваясь в кожу. — Ты идиотка, скажи мне? Совсем сдурела?
Губы задрожали, я снова захотела заплакать. От стыда, от его слов, от всей этой ситуации, от своей возможной беременности. Столько всего произошло за сегодня, что уже не удавалось выдерживать, хотелось заснуть и никогда не проснуться, чтобы снять с себя всю эту тяжёлую ношу.
— Вас убьют! Ты это понимаешь? Или твоя спесивая подруга плевать хочет на вашу с ней безопасность, бесконечно втягивая тебя в какую-то хрень?
— Она здесь не причем. — Пискнула я, жмурясь от боли в плечах.
— Кто тогда? Ты? У тебя все в порядке с головой? Если так хотела сдохнуть, то могла бы покончить с собой, пока находилась в ссылке, чтобы мы с тобой никогда не встречались, не знакомились!
— Хочешь сказать, ты жалеешь, что я стала твоей женой? — Я неверяще подняла брови, встречаясь с ним взглядом.
Он отстранился, провел руками по лицу, тяжело вздыхая. Зоран ничего не ответил, но мне стало все понятно без слов. Боль пронзила меня острым ножом, я не думала, что могу когда-то снова почувствовать вновь подобные эмоции после смерти отца. Только сейчас, именно в этот момент, будто смертный приговор, заключила для себя, что я влюблена в человека, который все ещё не смирился с тем, что вступил со мной в брак.
Неужели все эти поцелуи, ласки, слова, были ложью? Такой правдивой, убеждающей, до боли сладкой.
Да, действительно, лучше бы я покончила с собой, нежели испытала настолько острую боль, будто бы меня сейчас предали, наговорив вдобавок очень неприятные слова, задевающие за живое, лишающие способности дышать.
Лучше бы судьба не давала мне таких надежд на взаимную любовь, чтобы потом они разбились на тысячу осколков в моей груди, оставляя за собой множество ран.
— Я действительно хотела сбежать, Зоран. И да, ходила на собрания сопротивления, слушая и чуть ли не рыдая от историй всех бедных девушек, мечтающих наконец вырваться из этих оков. Долго металась между двумя огнями, думая, что хоть немного значу для тебя. Испытывала вину за свое желание сбежать, но сейчас понимаю, что вина эта была безумно глупой, неоправданной. Сейчас я даже не знаю, как мне будет лучше поступить. Может, снова натворить что-нибудь, чтобы меня отправили в ссылку или вообще казнили? Как думаешь? Ты же все ещё не можешь смириться с нашим браком, желая как раньше заниматься сексом с другими женщинами, не испытывая при этом чувство вины за то, что я могу обидеться на это. Вот оно в чем дело. Какой же дурой была, наивно веря, что ты искренне желаешь быть со мной.
Голос дрожал от сдерживаемых слез, Зоран лишь молчал, потупив взгляд. Я вообще не была уверенна, что он слышал и слушал меня. Так больно, что хочется голыми руками вырвать свое сердце из груди, чтобы эти глупые чувства к Зорану испарились.
— Только попробуй, Смиляна. Я запру тебя дома, привяжу к кровати, но не позволю снова отправиться в этот гадюшник, где над тобой будут издеваться.
— Разберись в себе, Зоран. Ты противоречишь своим же словам. Можешь больше не притворяться заботливым мужем, все карты раскрыты.
— Я не притворялся, мать вашу! — Он рявкнул, затыкая меня. — Если бы ты только знала, насколько мне больно было увидеть эти ебаные плащи! Скажи, чего ты хочешь? Я же так старался тебе угодить, пытался помочь забыть прошлое, полюбить жизнь! Что тебя не устраивало? Почему ты решила сбежать? Почему решила оставить меня, перед этим привязав к себе?
Я пошатнулась, услышав его слова. Мне нечего было ему ответить, нечем было возразить. Перед нашим браком была уверенна, что побег станет лучшим выбором для меня, я стану свободной, но только совсем не думала, что выбирать мне прийдётся между чувствами к моему мужу и той самой свободой, о которой так долго грезила.
— Почему ты ничего не сказала мне, Смиляна? Зачем скрывала? Ты хотела молча сбежать, да? Оставить меня, оставить то, что между нами было. А было ли вообще что-то между нами? Или для тебя это было способом забыться? — Он пытливо всмотрелся в мое потускневшее лицо, ожидая ответа. — Скажи мне.
— Это не так, Зоран.
Щеки пылали от стыда, он был не прав лишь отчасти, но все остальное действительно являлось горькой правдой. Я хотела молчком убежать, наплевать на всех, кто окружал меня, забыть об их существовании ради своих отчаянных мечт о другой жизни. Как эгоистично.
— Я никогда не испытывал к другим людям то, что испытываю к тебе. Впервые чувствовал себя до дрожи счастливым, просто находясь рядом с кем-то. Засыпал и просыпался с мыслями о тебе. Да даже во сне я видел твой образ, и от одного вида в груди горело, сердце билось быстрее, чем когда-либо. Я пытался вытравить тебя из головы с первой же встречи, думал переспать с какой-то незнакомой девкой, лишь бы твое лицо мне не мерещилось повсюду, во всех видел тебя. Ты подарила мне надежду, но как же быстро эта надежда улетела от меня, как только я узнал всё это. — Он криво усмехнулся, отходя от меня.
Я не сдержалась, закрыла лицо руками, громко всхлипывая. Пульс бился где-то в ушах, мне хотелось отрицать свою вину, отстаивать себя до последнего. Крикнуть, что он никогда не был на моем месте и не понимает, насколько тяжело мне жить в этом мире, наполненным жестокостью, внушающей всем, что быть плохим человеком - это в порядке вещей, таким нужно быть. Я противилась этой мысли и всегда буду противиться, отрицать ее. Мне всегда хотелось добиться чего-то в жизни, не быть придатком малознакомого мужчины, за которого меня выдали замуж.
Я все порывалась убежать из квартиры, скрыться где-нибудь, выплакать оставшиеся слезы, жгущие глаза и лицо, но понимала, что Зоран мне не даст этого сделать. Мы не придем к компромиссу, он не поймет меня.
— Ты не безразличен мне, Зоран, правда. Я говорила тебе это только что, не делай из меня равнодушную стерву. Мне тоже тяжело. — Наконец выдавила из себя, отнимая руки от лица.
— Был бы я тебе не безразличен, ты бы обсудила свой побег со мной, не делала бы все за спиной. — Парировал он, глядя куда угодно, лишь бы не в мою сторону.
— Ты бы не понял меня!
— Откуда ты знаешь? Я бы принял, попытался бы встать на твое место, хоть как-то вразумил бы, но ты решила, что будет лучше рисковать жизнью, не говоря мне ни слова.
— В том то и дело, ты хочешь вразумить меня! А я хочу, чтобы наш ребенок жил там, где его не будут пытаться вгонять в рамки, душить идиотским стереотипами, пытаться выдать замуж за мужика, который старше в два раза!
— Наш ребенок? — Он изогнул бровь, шокированно глядя на меня. — Ты беременна?
Следующая глава будет последней, и останется только эпилог, ребята❤️