XXI. Панацея.
...⊰♥⊱...
Зоран
Я не собирался идти на публичную казнь, ведь не хотел видеть мучения человека, который не достоин всего этого.
Мне мало что известно о деяниях этой девушки, кто-то из подчинённых говорил, что она пыталась сбежать из Хавила, это сразу же мне напомнило слова Драгана о планах Велиславы.
Я все ещё нахожусь в недоумении, и мы с братом не разговариваем вторую неделю, ведь в свои двадцать два года он поступает абсолютно безрассудно, хотя является взрослым человеком.
Это мимолётное увлечение затянуло его, как черная дыра, не отпуская, шепча, подсказывая, что ему нужно совершить нечто глупое, о чем Драган будет долго жалеть. Сначала я все спускал на то, что это просто его жизненный урок, который он обязан пройти, но в последнее время меня не отпускает мысль, смог бы я отказаться от всего ради Смиляны? Сбежать с ней в другую страну, где мы никого не знаем, где другой язык и другая культура, все совсем иное, незнакомое нам. Этот вопрос крутился в голове последние дни, будто юла, наседающая на мозг и создающая целый водоворот размышлений.
Драгану терять особо нечего, кроме отца, меня, и друзей. Он только доучивается, у него нету карьеры и собственной квартиры, в его жизни не было тех испытаний, что успел пройти я, хотя наша разница в возрасте всего два года.
Когда мы проводили Велу, Смиляна потащила меня на центральную площадь, где должна была проходить казнь. Собралось огромное количество народа, желающего увидеть зрелище, так давно не происходившего на их глазах.
Мы шли, хотя нет, Смиляна шла, настойчиво пробиваясь сквозь толпу, а я просто следовал за ней, как верный пёс, не отстающий от своей хозяйки.
Одному богу известно, зачем ей понадобилось смотреть на это, мне бы хотелось отгородить жену от подобных ужасных вещей, моей ошибкой было вообще говорить об этом. Многие всполошились, потому что публичных казней не было достаточно давно, порядком нескольких лет, ведь мало кто решался нарушать закон, совершая преступления такой степени. Крайний раз я ходил на казнь, когда узнал, что женатая женщина была поймана на проституции. Она ублажала мужчину около леса, потому что он ей заплатил, но некая пенсионерка сдала их патрулирующим.
Ее поставили в центр громадного круга из собравшихся людей, а затем огромной толпой эта женщина была закидана огромными камнями. Все кричали, вопили, кидались в неё оскорблениями.
В двадцать один год я уже был достаточно взрослым человеком, но эта картина до дрожи в теле ужаснула меня, заставила поморщиться от осознания глубоко спрятанной жестокости в остатках душах этих людей, которые собственными руками убивали человека.
Многие подчинённые отпросились, отец ушел на некое совещание по поводу сложившейся ситуации, что же будет дальше? Слишком много внимания уделялось простой женщине, которая хотела сбежать из Хавила, хотя все произошедшее не было удивлением, ведь за подобные попытки власти никогда не брезговали особенно жестокими наказаниями.
Черноволосую девушку вывели в центр, толкнули в стену, на которой ее будут вешать. Она не плакала, лишь смиренно смотрела в пол, будто уже приняла свою учесть, ожидая, когда ее душу лишат оболочки. Мысли о побеге были резонными, ведь внешность этой женщины была нетипична, обсуждаема и осуждаема в Хавиле. Власти хотели подогнать женщин под один стандарт, чтобы все были одинаковыми и не выделялись особенностями своей внешности.
Некоторые мужчины хотели ударить осужденную, унизить ещё больше, но патрулирующие не позволяли, удерживая, хотя по их глазам было видно, что не будь приказа, они бы позволили. Мужские взгляды пылали неприкрытой ненавистью, обжигая ее тело и нетипичное лицо. Настолько они были озлоблены на незнакомого им человека, что желали расправиться с ним самостоятельно.
Смиляна глазами искала кого-то, нервно сжимала мою руку, неровно дыша и вздрагивая от каждого крика, издаваемого неадекватными уродами, которым было плевать на поступок, они смотрели только на внешность так называемой преступницы.
Толпа разделилась, выводящие в центр патрулирующие заставили всех отойти в сторону, выводя рыжеволосую девушку, которая, заметив глаза моей жены на ней, стыдливо опустила взгляд. В ее карих зенках мелькала грусть, сочувствие, вина. Я приобнял Смиляну за плечи в поддерживающем жесте, готовясь в любой момент унести ее оттуда.
— Просим внимания! — Прокричал мужчина в полицейской форме, сжимая руку в кулак и поднимая ее вверх. — Перед тем, как эта узкоглазая тварь будет строго наказана по закону, мы хотим представить вам ту, кто помог нам в расследовании.
Все взгляды обратились к той девушке, Смиляна ахнула, в неверии качая головой, будто отгоняя от себя все те мысли, что сейчас крутятся в ее голове.
Мужчина подтолкнул девушку вперёд, чтобы она подошла ближе к толпе, радостно улюлюкающей ее "подвигу", а если быть точнее, тому, что она бессовестно сдала человека, которого сейчас убьют. Люди звонки хлопали в ладоши, выкрикивали благодарности, и лишь немногие молча наблюдали за происходящим, не принимая ни одну из сторон.
— Болеслава Захарьина! Несмотря на свое прошлое, она смогла выйти к свету, среди своей непроглядной тьмы, поглощающей ее половину жизни. Эта девушка является примером того, что Истислав каждому из нас даёт второй шанс, направляет силы на исцеление и очищение. Друзья, именно она рассказала нам об этом гадюшнике, дала точное местоположение, благодаря чему мы нашли одну из участниц сборища скотов, думающих, что они могут пойти против нашей дружной и сплочённой страны. Слава Хавилу и Истиславу великому!
Толпа радостно зааплодировала снова, стала скандировать имя стукачки, безрадостно наблюдающей за толпой, кровожадно радующейся приближающемуся зрелищу, которое разнообразит их скучную жизнь.
Я снова перевел взгляд на Смиляну, сверлящую взглядом Болеславу, которая нерешительно отвечала на него, нервно прикусывая внутренние стороны щёк. Взгляд моей жены был опустошенным и уставшим, с толикой неверия. Таким же, каким он был при нашей первой встрече, и вся эта обстановка пугала, напряжение наполнялось до краёв, разливаясь внутри меня.
— Смиляна, пойдем домой, тебе незачем на это смотреть. — Я приблизился к ее уху, но она проигнорировала мои слова, отмахиваясь, как от надоедливой попрошайки, молящей о паре халипов.
Все обернулись обратно к осажденной, на ее шею надели петлю, с силой толкнули в каменную стену и она с глухим грохотом ударилась о неё, кривясь от тупой боли, распространяющейся по телу.
Все стали хлопать, свистеть, кричать, громкая какофония из различных звуков оглушала и ужасала. Их радость чужой смерти, жестокость, коварность - все это не укладывалось в голове, давая понять, что люди просто пришли за зрелищем, им наплевать на действия, совершенные этим человеком. Главное, что произошедшее сегодня привнесло краски в их жизнь, пусть и мрачные, черные, будто отчаяние или небо, затянутое тучами. Теперь у этой бездушной массы будет повод для обсуждений и сплетен как минимум на месяц, конечно же они с особым рвением станут поддерживать публичную казнь, лишь бы потом вечером порассуждать о справедливости наших властей за бокалом джина и сигаретой, тлеющей в пепельнице, будто бы эти идиоты хоть немного мыслили в политике.
К осужденной подошёл Святослав, одетый как обычно при параде, с золотыми часами и кольцами на толстых пальцах, приличной одеждой и идеально зачесанными волосами назад. Конечно, как же без него? Такие, как он, любили притворяться моралистами, когда это нужно было. Но его довольное лицо, с трудом сдержанная улыбка и потолстевшее от безграничного количества денег и еды выдавало его, что он здесь только из-за своих популистских убеждений.
— Лана Годославовна Подоровская была обнаружена в так называемом штабе, предназначенному для собраний антисоциальной группировки, планирующей побег из нашей великой страны. Ради этого ли боролся Истислав великий? Чтобы любая мразь, взбесившаяся от жира, хотела уйти отсюда, оставив Хавил без рабочей силы и в будущем родившихся детей? Как мы можем игнорировать весь тот сброд, крутящий шашни за спинами честного и справедливого народа? Все, кто причастен к этому сборищу мелких крыс, будут жёсткого наказаны, без исключений. Я лично приложу к этому руку.
Он театрально вскинул руки в небо, будто обращаясь к богу, а точнее, к своему деду, будто бы надеялся, что тот его услышит. В крови Святослава есть лишь подвешенный язык и умение прижиться в любых условиях, как таракан, но нету тех самых расхваленных умений Истислава, которыми вечно он козырял.
Люди в очередной раз захлопали, будто бы он не сказал в очередной раз банальную хрень, не вызывающую никаких эмоций, кроме желания закатить глаза от идиотизма, творящегося вокруг.
К нам вдруг почти вплотную подошёл незнакомый мне...парень? Я не был точно уверен, какой пол у этого человека, ведь фигура была достаточно худощавая, голова закрыта капюшоном серой кофты, а на глазах находились темные очки, скрывающие их.
— Интересно, не так ли? Грешница решила встать на путь истинный, настучав патрулирующим о некой группировке. Никому ведь и неизвестно, причастна ли на самом деле осужденная ко всем деяниям, приписанным ей. — Голос был хриплый и тихий, принадлежащий либо подростку, либо девушке, я пытался вглядеться в лицо этого человека, но он тщательно скрывал его, будто специально уворачиваясь от моего взгляда.
Смиляна подошла чуть ближе к незнакомцу, смотря по сторонам, будто бы боясь, что кто-то ещё может услышать этот разговор. Но я вслушивался в каждое слово, всматривался в каждый жест и эмоцию на ее лице, чтобы понять, о чем этот разговор, несмотря на орущую толпу, не дающую услышать все полноценно.
— Я, кажется, видела вас, когда вы приходили в школу Скопиной, чтобы рассказать о курсах по шитью одежды. Где они теперь проходят и во сколько? Хотела бы записаться.
Я нахмурился и взял Смиляну за предплечье, утягивая к себе, этот диалог был слишком странный и наигранный, что ее связывает с этим бесполым существом? Какие ещё курсы шитья? Зерно сомнения поселилось в моей голове, заседая там крепко, пустило свои корни.
— В связи со сложившейся ситуацией, нам прийдётся отложить курсы примерно на пять дней. Может, на выходных ситуация прояснится. Обычно они проходили в Твердимирском районе, днём.
— Спасибо за информацию. — Она на секунду встретилась взглядом с его черными очками, но незнакомец отошёл от нас, так как Святослав закончил говорить, давая волю на казнь осужденной.
Верёвку медленно начали поднимать, ноги Ланы стали отрываться от пола, аплодисменты не прекращались. Девушка открывала и закрывала рот, пытаясь ухватить хотя бы немного воздуха, чтобы вздохнуть, но как бы отчаянно она не старалась, ничего не выходило. Ее глаза были плотно закрыты. Наверное, она не хотела видеть эту толпу, встречаться взглядом с тварями, поощряющими публичные унижения человека.
Эта густая тьма ненависти поглотила всех людей, хлопающих сейчас, они не выберутся из нее, будут притворяться святошами, но их поведение сейчас определенно точно выворачивает черные души наизнанку.
Постепенно ее глаза стали закатываться, голова склонилась в сторону. Жизнь уходила из нее, покидала худощавое тело, покрытое синяками от многочисленных пыток и издевательств перед казнью. На ней не было одежды, кроме черной ночнушки, в которую обычно одевали тех, кто совершил множество перед смертью, как бы подчёркивая, что в мир иной они отходят грязные, оскверненные своими же поступками.
Толпа скандировала: «Смерть предателю», «Слава Истиславу», кричала во всю глотку, оглушая.
Смиляна уткнулась мне в плечо, я почувствовал, что она плачет, периодически всхлипывая и судорожно дрожа. Обняв ее, будто бы закрывая от всего мира, защищая от этой безумной толпы, радующейся смерти человека, я поднял девушку на руки и унес с центра города. Она не сопротивлялась, только лишь цеплялась за мою шею, как за спасательный круг, будто боялась, что я брошу ее или оставлю здесь. Конечно нет, мне проще будет умереть, нежели перестать защищать свою жену, укрывать от всех опасностей и оберегать. Я поступил как последний идиот, сообщив ей о казни. Смиляна слишком сочувствующий другим людям человек, и конечно, особенно трепетно она относилась к судьбам женщин, переживших нечто похожее на то, что было у неё.
Посадив Милю на лавочку, я сел на корточки перед ней, целуя ладони, гладя костяшки пальцев, настойчиво ища заплаканный взгляд, который смотрел в сторону людей, крики которых были все ещё слышны.
— Смиляна, — Я провел рукой по ее щеке, чтобы она обратила на меня внимание. — пожалуйста, давай забудем об этом. Хочешь, сходим куда-нибудь, развеемся? Только пожалуйста, перестань плакать, я не могу смотреть на твои слезы, мне физически больно видеть грусть в этих красивых глазах. Хочется, чтобы ты была счастлива.
Она покачала отрицательно головой, закрывая глаза. Одинокая слеза скатилась по ее щеке, обожгла мою руку, все ещё сжимающую ладонь девушки.
Мы все же вернулись домой, потому что Смиляна не хотела никуда идти, и когда зашли в спальню, девушка шмыгнула носом, обвивая мою шею и притягивая к себе. Глаза Мили были на мокром месте, она все ещё не успокоилась, безутешно оплакивая ту девушку, которую публично казнили сразу же, как только обнаружили.
Жена попыталась расстегнуть мой ремень, пытаясь вызвать у себя наплывы страсти, но я остановил ее.
— Нет, не надо, Смиляна. — Я поцеловал тыльную сторону ее ладони, а затем положил себе на плечо.
— Ты мне нужен сейчас. — Она прикусила мою нижнюю губу, подрагивая от накатывающей с новой силой истерики.
— Ты думаешь, что сможешь найти поддержку только в сексе? Я не хочу пользоваться твоим состоянием.
— Ты полжизни пользовался другими девушками, а сейчас не можешь просто помочь мне забыть о том, что я увидела и что пережила? — Она скривила губы, складывая руки на груди, напоминая мне сейчас обиженного ребенка.
— Ты - не другие девушки, Миля. Сейчас твое состояние является моим главным приоритетом, но я не хочу поддерживать тебя таким способом, станет только хуже, поверь мне.
Я вышел из спальни и вернулся туда через пару минут со стопкой рисунков, которые лежали у меня в сейфе, как мой собственный секрет, о котором знали лишь самые близкие люди.
Положив их на кровать, увидел, что девушка с интересом сначала посмотрела на них, а затем на меня. Ее глаза впервые за сегодняшний день загорелись, в них промелькнуло что-то похожее на слабую радость. Она стала медленно перебирать листы, детально рассматривать, не издавая при этом ни звука, будто находя в этом некое успокоение.
— Многие из них посвящены тебе. Как только мы впервые встретились, у меня не получалось вытравить из головы твой образ. Да, признаю, я соврал тогда, когда ты сама их обнаружила, просто мне было сложно делиться с тобой чем-то личным и сокровенным. Но сейчас, таким способом, мне хочется дать тебе понять, что ты не одна, что всегда можешь рассчитывать на мою поддержку и защиту.
Она приоткрыла рот в немом удивлении, встречаясь со мной взглядом. В уголках глаз собрались слезы, но она подняла голову к потолку, часто моргая, чтобы сдержать их.
Я молчал, лишь сел рядом и обнял девушку за талию, целуя ее в маленький носик, слегка краснеющий и шмыгающий.
— Зоран, почему ты скрывал от меня? У тебя очень хорошо получается.
— Потому что считал, что рисование для меня - способ отвлечения, о котором мало кто должен знать, только особенные. Те, кому я доверяю, понимаешь?
Она несколько секунд молчала, но затем медленно кивнула, будто переваривая что-то у себя в голове. Именно сейчас я понял, что доверяю Смиляне, что она для меня стала близким человеком, и наши отношения вышли за рамки договорного брака. Так незаметно и внезапно, хотя эти чувства витали около меня с нашей первой встречи лёгкой дымкой, просто ожидая своего часа.
Миля стала моей панацеей. Сама того не понимая, начала делать меня счастливым, просто присутствуя рядом, улыбаясь мне. Ее улыбка для меня - все что, мне нужно. Только сейчас я стал понимать Ратмира. Действительно, когда в твоей жизни появляется человек, который вносит в скучные будни краски, хочется быть с ним все время, просто ощущать его с собой рядом.
— Я попросил маму, чтобы она научила меня. Это было ее отдушиной, пока она болела, теперь это отдушина передалась и мне.
— Ты хотел поддержать ее таким способом? — Смиляна медленно листала рисунки, разглядывая каждый с интересом. Постепенно она стала доходить до моих детских работ, они были неидеальны, но являлись бесценными, ведь к ним прикладывалась рука моей матери, поэтому я хранил их с особым трепетом.
— Да, именно.
Смиляна отложила листы и обняла меня за шею, уткнувшись губами в мою щеку.
— Спасибо, что поделился со мной этим, правда. — Ее шепот еле доносился до моих ушей, но от каждого слова девушки моя такихардия подскакивала до своих пределов, биение сердца отзывалось в ушах.
— Когда мой отец умер, я много писала стихов о нем. У них с мамой не было такой любви, как у твоих родителей, они женились по принуждению, и не смогли полюбить друг друга, просто существовали рядом, но папа делал все, чтобы наша семья оставалась на плаву. Когда он умер, я впервые почувствовала, что у меня в груди стала разрастаться пустота, и она становилась больше с каждым годом.
— Твой отец не обижал тебя? — Поинтересовался я, запуская руки под ее кофту, грея ими холодное тело девушки. Она поежилась и сильнее вжалась в меня, по ее спине пробежал табун мурашек.
— Нет, он очень любил меня, я бы многое сейчас отдала, чтобы просто поговорить с ним, обнять его, просто поплакать в плечо, пока он целует меня в макушку, как в детстве.
Мы сидели несколько минут в молчании, и эта тишина совсем не напрягала меня, наоборот, мне комфортно делать все, что угодно, лишь бы Смиляна была рядом. Слушать её дыхание, ощущать руки на своей шее и касаться тела девушки - все, что мне нужно было последний месяц, и теперь я наконец ощущаю ту гармонию, за которой гнался всю жизнь в попытке почувствовать какую-то стабильность и банальное счастье, находясь не в одиночестве. Хотя раньше оно дарило мне успокоение, излюбленную тишину, но сейчас эта тишина кажется такой скучной без присутствия Смиляны.
— Вы знакомы с той рыжей? — Вдруг вспомнил я, слегка отстранившись, чтобы мы смотрели друг другу в глаза.
Она еле заметно напряглась, ее взгляд забегал, выдавая нервозность, из неоткуда появившуюся. Зерно сомнения стало разрастаться, но я отогнал все подозревающие мысли, ожидая, что ответит Смиляна.
— Нет, с чего ты взял? — Тихий голос звучал слишком неуверенно, мне почти сразу удалось уловить эти нотки нервозности.
— А что насчёт этого подростка в капюшоне, с которым ты говорила? Какие ещё курсы? Почему я об этом не знаю? — Сам того не осознавая, начал плескаться своей ревностью, из неоткуда появившуюся.
— Что? По твоему этот человек тоже раздевал меня взглядом? Ты просто начинаешь беспричинную ссору. — Она фыркнула, отстраняясь.
— Причем тут это? Я задал вопрос, и будь добра ответить на него. Мне стало интересно, Смиляна. Ты ведь знаешь, что сегодняшняя ситуация - это не какая-то шутка, каждый, кто причастен к этому и если его найдут, будет наказан, по всей жестокости.
Она встала с кровати, раздражённо вздыхая, но не оборачиваясь ко мне, будто скрывая все те эмоции, что были сейчас у неё на лице.
— Это просто чёртовы курсы! Так сложно понять, а не искать во всем сраный подтекст? — Она вдруг вскрикнула, впервые я видел её злость, выплескивающуюся наружу, а не скрытую. Раньше лишь потемневшие зелёные глаза выдавали агрессию, но сейчас из пассивной она превратилась в активную. Обернувшись ко мне,
Смиляна закрыла лицо руками и вцепилась в свои волосы, почти вырывая их. Светлые локоны спутались, смялись под ее сильной хваткой.
Я встал, пытаясь обнять ее и успокоить, извиниться за свой порыв, но она сердито оттолкнула меня, а затем убежала в ванную.
Возможно, Смиляна сейчас слишком уязвима, ее настроение нестабильно из-за случившегося сегодня и вечно преследующего прошлого, которое никак не хочет отпускать из своих костлявых лап, держа крепко. Мне стоило бы переждать, прежде, чем пытаться поговорить с женой, но все же я нахожу странным ее сегодняшнее поведение: постоянную нервозность, разбросанные вещи под предлогом того, что они с Велой резко решили разобрать одежду, неоднозначные переглядки с девушкой, которая рассказала о той группировке, а ещё этот незнакомец и их чересчур наигранный диалог, будто скрывающий под собой что-то.
Девушка вышла через пару минут, вытирая мокрое лицо полотенцем и пытаясь отдышаться. Я снова предпринял попытку подойти к ней, но она выставила руки вперёд, давая понять, что сейчас не время.
— Мне нужно съездить к матери.