Francis

Я шла по тёмным улицам Оук-Парка с белой сигаретой, которая свисала с моей губы. Тёмное небо, с грязно-серыми облаками были моими единственными спутниками в мир моих детских грёз, страданий и лучших лет. Лет, когда Фред обожал меня, когда я не боялась Дина, а Фрея была лишь красивым дополнением к нашей дружной семье. С каждым шагам, всё и больше пепла сыпалось с сигареты на мою синюю куртку и тем дальше я погружалась в воспоминания о моих ошибках.

У любого родившегося существа есть прошлое. У младенца, то как он провёл время будучи эмбрионом, у человека его «судьба», а у магических существ, в том мире, где меня никогда не было, была «миссия» или же «подчинение». Людям намного больше везёт с жизнью, ибо большинство из них сами решают по каким дорожкам им ходить, а по каким не ступать. Они могут диктовать себе правила в том мире, где есть рамки. Это везуха.

У Фреда, Фреи и меня не было такой удачи в наши прошлые годы. Родившись я сделала прогресс переиграв Фреда и Фрею — выросла до своего сегодняшнего состояния за полтора года, что у них заняло около пяти лет. Это вызвало сильную зависть, но была ещё одна причина ненавидеть меня — Фрея свято верила в то, что я убила их с Фредом мать. Когда Дин сказал то, что она мертва они не рассматривали версию того, что наши матери мёртвы и они совершенно разные. Тесс Эймос обожала своих детей, как и они её. Эта человеческая женщина, которая была единственной любовью Дина О'Брайена и его первой (и последней) женой. До того, как отца превратили в вампира у них было пятеро детей. Их всех убил Дин.

Про мою мать ничего не известно. Фрея слышала, что её зовут Кимберли, но Фред бьётся об заклад, что её зовут Кэти. Они не видели, как человеческая женщина ходила около нашего отца, не знают когда я родилась, ибо меня принесли в состоянии, когда мне был один месяц. Первый день в доме, тот момент с которого я всё помню. Для меня это день моего рождения, а не тот, о котором толкует отец — 17 августа.

Я глубоко затянулась и выдохнула дым. У каждого из нас есть мечты, свои истории, которыми мы дорожим, но у нас они вертуальные — про наш год мы рассказываем до сих пор и наши мечты строятся оттуда, откуда мы испытали свободу.

Мы пробовали сбежать от отца с Фредом. Наталья, Рег, Тонто и Треан со Стеллой обещали помочь, но так и не объявились. Мы ждали их с венами, которые кипели от колличества выпитой крови, но они не пришли. Самостоятельно мы с Фредом отправились на поиски, но, когда я нашла одного из них услышала лишь ленивое «прощай», но, не теряя надежды, мы ушли сами. Суровая неделя, когда мы скитались по лесам и заброшенным зданиям.

И мечты есть у каждого. Фрея не пыталась сбежать, ибо наш отец обожает её, но у неё есть страдания от его законов. В тайне ото всех, и от меня тоже, она мечтает о семье. Мечтает о любви и теплоте. Хочет мужа, которому дала имя — Кристиан, хочет дочку Полли со светлыми волосами, как у меня, и сына Дениса. Фрея отчаянно желает, чтобы мы с ней никогда не разлучались, не смотря на то, что тесно не общаемся.

Я знаю, что Фред так же желает любви. Он хочет девушку, которая подарила ему однажды тепло и умерла. Он хочет, чтобы она вернулась своим бьющимся сердцем, мягким характером застенчивой девочки, которая засыпает, когда она начинает драться. Он хочет её защищать, как раньше, хочет её в своей постели. И ему всё равно, что они не смогут вместе иметь детей — он хочет её.

Иногда становится стыдно за то, что я знаю их мечты, а они мои нет.

Никто не догадывается о том, что я могу это знать.

Яркие огни дома, в котором когда-то жили мои друзья, светили мне в глаза. Стеклянные окна позволили мне увидеть на верхнем этаже русую девушку, которая кривляясь танцевала у зеркала — она кидала в окно то кофту, то шорты, пока не оказалась голой.

Мне было жалко её родителей, которые были в гостиной, лежали около камина, в котором потрескивали дрова, и говорили «Почему наша Амбер стала такой плохой?». Девчушка их не слушалась, позабыла древний этикет, который говорил о том, что родители высший закон (исключение только человеческий миф — вера в бога).

Я прошлась тяжёлыми ботинками по розовой майке Амбер и зашла в тень деревьев, которые были вокруг дома. Помню лучшие моменты с этим местом связаны с деревьями и камином — как мне нравилось лежать на полу, рядом с огнем, когда мои вены были наполнены до отказа человеческой кровью, а деревьями прятаться от Вождей.

В первый день, когда мы сюда приехала и Дин уехал мы пошли в Оук-Парк с Фредом. Фрея боялась ослушаться отца, но нас не стала задерживать. Когда она нервничала, то читала книги. Её любимая — новый органон, который она перечитывает раз в неделю.

Глазами я нашла большой дуб, за которым я пряталась в 1917 году — мы с Фредом наблюдали за жителями, которые только приехали в дом, судя по количеству коробок только переехали.

Брюнетка Стефани была так обворожительна, что Фред сказал что женится на ней, не смотря на то, что у неё была дочка — Сиена, сын Тонто муж Киро и она была беременна. Мы наблюдали за ними, пока не обнаружили их странности.

Пока Тонто не начал с нами говорить.

Было страшно смотреть, что когда Тонто ушел из дома Сиена скончалась в родах. Ребенка никто не нашел, даже не смотря на то, что она рожала в той комнате, где кривлялась Амбер. Не смотря на то, что роды приняла я. Она назвала дочку Эрикой.

Стефани пропала через неделю после родов Сиены, как и Киро. Семья распалась, как кусок пирога, крошки которого укатились в неизвестном направлении. Было жалко смотреть на Тонто, глаза которого стали тусклыми я вялыми, то какие он стал совершать поступки убило меня.

С тех пор я живой мертвец. Иронично.

С севера ветер принёс приятный мускусный запах, который смешивался с лимоном. Сложно было определить по запаху настроение того существа и то, кем оно является. Полукровка, которая смешана чем-то, что до жути меня пугает — демоном или магом. Страшное сочетание, ибо у кого есть хоть маленький намёк на родство с демоном, ведьмой или магом с колдунами — адовы дети, которых чертовски сложно победить в боях. Они машины, которые подчинили свои инстинкты. Они лидеры, за которыми пойдут, а не простодушные ведомые.

Я не слышала больше никаких северных звуков, как и запахов, которые полностью выветрелись.  Разве что осталось немного мускуса.

Пока до моих ушей доносились крики Оливии (мать Амбер), кто-то одним резким движением приставил к моему горлу острый клинок, который светился ярче любой звезды. Даже ярче тех, кто оказывался живыми.

— Только пикни. Раскаешься, — шептал мужской голом от которого по всему телу шли мурашки.

Он приставил клинок ближе к горлу — мне перерезанное горло не пророчило смерти, только если на острие не было яда.

— Твоё имя, девчонка?

Сложно было говорить, когда мою ногу немного трясло. Бёдра были напряжены, адреналин бил по венам так, что я бы не почувствовала никакой боли, но было бы весьма ощутимо. План в моей голове созрел быстро, даже стремительно, но для этого нужно время. Я приподняла ногу и вытянула руки ближе к ней параллельно отвечая на вопрос ложью:

— Ивлин, — нож плотнее прижался к моему горлу.

— Не двигайся, девчонка. Отпусти ногу и скажи правду. 

С нечеловеческой скоростью я обхватила руку мужчины и оттолкнула от себя. Времени чтобы вытащить клинок у меня не было, но я смогла развернуться и дать по его лицу своей ногой в тяжёлом армейском сапоге. Ничего не произошло, — мужчина обладал лучшей реакцией, которую я когда-либо видела. Он успел отойти, схватить меня за колено, и откинул в ближайшее дерево.

При столкновении со стволом я смогла почувствовать, как сломался мой позвоночник, а когда упала на живот — почувствовала, как восьмое ребро воткнулось в лёгкое.

Мужчина не стал скручивать мои руки, не смотря на то, что я уже начала восстанавливаться. Этим он меня испугал ещё больше.

— Как тебя зовут, лгунья?

На губах я почувствовала вкус своей крови. Облизав губы и пошевелив руками я вымолвила:

— Элси, — немного помолчав решила проявить немного бесстрашия, усыпляя бдительность : — что тебе от меня нужно, парень?

Я посмотрела в сторону мужчины — он был чёрным пятном, которое сливалось с ночной мглой. Чёрная куртка, на голове капюшон, чёрные кожаные штаны на его длинный и болезненно худых ногах смотрелись довольно симпотично, но было видно, что если незнакомец ударит одной из этих ног по мне — восстановление будет очень болезненным.

Его жёлто-синие глаза сверкнули в темноте и он сказал, гладя острие клинка на кончик среднего пальца:

— Кто ты?

Он не отвечал на мои вопросы, но мог задавать их мне. Стало страшно, что это за объект.

Ребро полностью восстановилось, возможно даже из-за угрожающего тона парня. Позвоночник был восстановлен, хоть и изрядно болел, что будет продолжаться около двух минут. Надо бежать. 

Встать сейчас не получится — мужчина слишком пристально следит и стоит не так из и далеко от меня. Я в выигрыше только в том, что очень быстрая. Быстрее даже Дина, который вампир, а не полукровка. Дин родился человеком, он должен быть быстрее и сильнее.

— Что ты имеешь ввиду? — сложно было фольмулировать вопросы под пристальным взглядом. Бывают такие люди с такими глазами, когда при них невозможно полностью себя контролировать. Особенно если ты настолько не защищён, как я.

— К какому ты относишься виду? — коротко ответил он.

— Я полукровка вампира и человека, — прошептала я.

Изо рта вылилось больше крови. Внутреннее кровотечение. Худшая хрень, которая, только выпадала на мою дохленькую долю. Резко дёрнув рукой я рукавом синей куртки вытерла кровь и откашлялась. Красная жидкость со смесью серебра красиво смотрела на меня с земли. Забавная карикатура.

— Это лож, но не стану трясти из тебя что-то ещё.

Мужчина положил ножик куда-то в бок и отошёл от меня на несколько шагов. Само его тело скрылось в темноте, но я ещё с минуту смотрела туда, где он должен был быть. На меня нашел панический страх. Челюсти затряслись, мои действия и так были на адреналине, но после того, как его глаза на одно мгновение вспыхнули я убежала. Не оглядываясь — моя цель выжить.

***

Если бы я умерла плакать, то давно бы уже истекала солёной жидкостью. Кожа на моей спине наверное совсем слезла, оставив только мясо. Руки покрылись волдырями, мясо сварилось. Регенирация замедлилась из-за того, что Дин меня опоил. Сегодня, после того, как он меня обнюхал, то стал более жесток.

Фред аккуратно наложил на мою спину ткань, внутри которой был лёд с ядом Дина. Специально для таких случаев. От боли глаза заказывались, хотелось просто отключиться, что было невозможно. В семье О'Брайенов спать умела только Фрея и Фред. Мы с Дином были бодрыми.

— Где ты была, Элси? Почему Дин так разозлился, девочка?

Такую нежность от брата я не чувствовала уже давно. Его голубые глаза были наполнены нежностью и заботой, но выражение лица так и осталось холодным. Как и было.

— Я пошла к дому Тонто, — услышала как он выругался, а Фрея, которая сидела по другую от меня сторону резко втянула воздух. — там была девушка, которая мне напомнила Сиену.  Чуть-чуть. Потом на меня напал какой-то... — я залилась сильным кашлем.

— Не ходи туда, Элси. Это, чёрт меня дери, опасно! Если так приспичило, то меня бы взяла...

Пока Фред не продолжил, я прошептала:

— Фред, стой. Когда я ударила его ногой за мой ботинок зацепился его медальон. Игла, как у Треана. Это медальон Копано, как он говорил. Тот, кто на меня напал был одного происхождения с Тонто, Треаном, Натальей, Регом и Стеллой. Мы можем найти разгадку не только через Крис, Джесси, Арта или Джея-Ти, но и через него.

— Ты сбрендила, девочка?! — громким шепотом вещал брат. — Ни за что, как по мне, так гораздо безопаснее втереться в доверие к Джесси или Крис, на край с парнями. Не лезь к ублюдкам.

— Фред, ты не понял. Тот был диким, совсем как Треан и Рег.

Фред отрицательно помотал головой и пошел за новой порцией холодной ткани. Я почувствовала руку Фреи на своей голове:

— Когда-нибудь ты поймёшь, что это бред. Он тоже. Если мы будем слушаться отца, то выживем. Он знает больше нашего, — шептала старшая сестра.

Я сглотнула с посмотрела на сестру, которая не переоделась после школы:

— Фрея, — сказала я. — Это ты никогда не поймёшь. Боюсь, что только пережив это можно понять, но под крылом Дина это невозможно. А ты под его крылом.

— Наверное то, что ты испытала и есть любовь, но не стоит, Элси. Это уже слишком.