13. Вайя Дэвис
Самые честные люди – это дети. Вы никогда не увидите в них фальши или притворства, никогда не уличите их во лжи. По крайней мере, лет до четырёх, когда дети переходят на новый уровень развития и понимают, что у них есть тайны, которые не всегда стоит рассказывать кому-либо.
И именно из-за своей честности и искренности дети – самые жестокие люди. Их прямолинейная простота зачастую оказывается гораздо болезненнее грубых и логичных умозаключений взрослых. Особенно по отношению к другому ребёнку.
Но есть в них одна черта, которую не помешало бы иметь и взрослому, – подсознательная оценка «человечности» окружающих их людей. Бывает, что в присутствии какого-то определённого человека или кошки начнут шипеть, или дети – плакать... Это – чутье. И животные, и дети словно интуитивно ощущают какую-то опасность, то, чего не знают и не понимают взрослые. Хотя не обязательно они будут показывать свою неприязнь в открытую.
Дети не так глупы, как кажется взрослым.
***
1946 год. Конец весны. Ясельная группа.
В большой комнате прямо на полу расположились двадцать шесть детишек. Три воспитательницы сидят за столом в углу и разговаривают о чём-то своем, изредка поглядывая на своих подопечных. Сейчас – свободное время, и дети с радостью проводят его за играми. Большинство сидит в компании по двое и больше, они строят домики из табуретов и покрывал, играют в деревянные машинки или куклы... кроме одного ребёнка.
Маленькая девочка сидела в центре комнаты рядом с небольшим передвинутым ею ящиком для игрушек и время от времени что-то в нём искала. Найдя новую игрушку, она добавляла её к тем, что лежали около неё, и продолжала игры.
Девочка не произносила ни слова. По чуть шевелящимся губам и движущимся в руках предметам можно было понять, что она разыгрывала какую-то сценку.
Остальные дети сидели в отдалении от неё, жались к стенам или ящикам рядом, стараясь быть от неё как можно дальше. Если можно было взглянуть на комнату сверху, то было бы видно расположенных узким полукругом детей и точку в центре воображаемой окружности – одинокую девочку.
Воспитатели уже смирились с тем, что остальные старались держаться от неё подальше. Когда-то в начале знакомства женщины пытались свести её с детьми, но, встретив испуганный крик малышей, тут же отбросили все свои попытки.
Так и сидит теперь эта малышка обособленно от остальных, в одиночестве, предоставленная сама себе.
***
Девочка давно почувствовала на себе чей-то взгляд, вот только откуда – она не знала. Склонившись над игрушками и стараясь не поднимать голову, она заозиралась по сторонам. Воспитатели впереди неё разговаривали между собой на темы, совершенно ей не интересные, а дети справа и слева были увлечены игрушками.
Игнорировать неприятное ощущение слежки было сложно, и девочка, не в силах его терпеть, оглянулась через плечо. Позади неё дети всё так же с головой были погружены в игры и старались не обращать внимания на странную особу в центре комнаты.
Все, кроме одного мальчика. В отличие от худенькой девчушки, он был довольно упитанным – родители явно не скупились на еду для своего чада. Лицо выражало отчуждённость, словно он сейчас был где-то за пределами игровой комнаты, под глазами залегли небольшие синяки от недосыпа... Он смотрел прямо на неё, но в широко распахнутых светло-карих глазах не читалось ни капли страха, который девочка наблюдала у всех присутствующих детей.
Мальчик, заметив ответное внимание, понял, что его раскрыли, и отводить взгляд в сторону уже не имело смысла. Он положил машинку, что держал в руках, на пол, встал и направился прямиком к девочке.
– Я тебя раньше тут не видел. Ты новенькая? – спросил он прямо и уверенно.
Девочка всё это время в свою очередь не сводила глаз со странного мальчика, а услышав его вопрос, немного испугалась. С ней раньше никто так просто не заговаривал, и она не знала, как себя вести.
– Я... н-нет... – покачала она головой.
– А я новенький. Всего три дня назад сюда приехал. Ты что, болела? – продолжил свой допрос мальчик.
– Да... – тихо произнесла девочка и перевела взгляд на игрушки в своих руках.
– Всю неделю?
– Да...
– И что, часто болеешь?
– Это тебя не касается... – пробубнила девочка, уткнувшись носом в колено.
– Вольфрам! – зашикал чей-то голос мальчику. – Не говори с ней, она же страшная!
– Отстань, Райли, – бросил тот темно-русому мальчику, не оборачиваясь.
– Это же ведьма! Смотри, даже волосы чёрные, как ночь!
– Если ты не перестанешь, – резко обернулся Вольфрам к мальчику, – я тебя укушу.
Он произнёс фразу так грозно и яростно, словно это была наихудшая кара. Его собеседник обиженно надул губы и поднял с пола машинку, которую оставил Вольфрам:
– Раз так хочешь, общайся с ней. Но машинку я тебе не отдам.
– Дети! – поднялась со стула одна из воспитательниц. Похоже, она и её подруги из-за небольшой потасовки вспомнили про своих подопечных. – Пора обедать! Положите игрушки на места и собирайтесь в столовую!
Второй раз повторять заветную фразу не пришлось – малыши, будь их воля, давно бы набили пустые животики чем-нибудь вкусным.
Столовая была вдвое меньше зала, и всю её площадь занимали десять маленьких деревянных столиков, каждый из которых окружали три таких же маленьких стульчика. На семи столах уже стояли по тарелке хлеба, три тарелки жиденького бульона, три тарелки овсянки, три тарелки с сэндвичами и три стакана с морковным соком, ещё один стол был накрыт на две персоны.
Около второй двери из столовой стояла повариха. Она любила смотреть, как её блюдами наслаждались маленькие гурманы... Во всяком случае, она искренне верила, что дети ими наслаждаются. Она даже подумать не могла о том, что голодные молодые организмы проглотили бы что угодно, лишь бы наесться...
Маленькая черноволосая девочка сидела одна за своим столом – её сосед недолго думая взял свою порцию и пересел за другой столик, потеснив товарищей.
Девочка неохотно пережевывала хлеб, запивая куриным бульоном, в котором изредка попадались небольшие кусочки моркови и лука. Рядом стояли пустые тарелки из-под овсянки и сэндвичей – их она съела в первую очередь, но этого оказалось мало, голод не прошёл. За неимением добавки желудок заставлял её есть то, что ещё осталось на столе, несмотря на то, что жидкая пища не была её любимой. Бульон почти остыл, оттого вкус был ещё более неприятным, и чем большего диаметра становились круги жира на его поверхности, тем большими кусками хлеба заедала его девочка.
Кареглазый мальчик, дожёвывая свой последний сэндвич, краем глаза наблюдал за страдалицей.
***
Тихий час. Малыши дружно сопели в своих кроватках, видя прелестные добрые сны. Изредка кто-то переворачивался на другой бок, ложась поудобнее, или чесал нос, по которому только что пробежала назойливая муха.
Черноволосая девочка совсем не хотела, чтобы её кто-то будил и прерывал дивный сон, но от её желания тогда мало что зависело.
– Эй... эй! Как тебя зовут? – шепнул ей кто-то мальчишеским голосом, тряся за руку.
– А? Что? – пробубнила девочка, спросонья протирая заспанные глаза.
– Как?! – требовательнее спросил мальчик.
– Ну... Вайя... – девочка открыла глаза. Перед её кроватью на коленках стоял тот самый кареглазый мальчик.
– А... Вайя... Очень приятно. Меня зовут Вольфрам. Или просто – Вольф, – представился тот и положил рядом с её рукой игрушечную машинку. – Я хочу быть твоим другом.
– Почему?
– Чего? – непонимающе переспросил мальчик, и его уверенность ненадолго пошатнулась.
– Почему ты хочешь быть моим другом?
– Потому что ты всегда одна.
– Тебе-то что с этого?
– Хочу доброе дело сделать.
– Я тебя не просила...
– Молчи! – громко и раздражённо шикнул на неё мальчик. – Нравится тебе или нет, но теперь мы будем друзьями!
В коридоре в спальню послышались шаги – кто-то из воспитательниц услышал шум и пошёл проверить детей. Вольф, осознав это, подвинул машинку ближе к девочке и побежал к своей кровати.
Вайя взяла в руки игрушку. На вид она была похожа на ту, которую в игровое время забрал у мальчика Райли... Нет, это она и была. Похоже, он всё же отдал игрушку этому самоуверенному Вольфраму, и вряд ли по собственной воле.
Девочка обняла машинку, положив под щёку, с головой укрылась одеялом и, впервые улыбнувшись, вновь отправилась в мир снов...
***
Тихие улицы небольшого городка. Маленький мальчик возвращался домой в компании высокого худощавого юноши лет двадцати-двадцати двух. Его курчавые чёрные волосы по плечи лезли на глаза, но парень даже и не думал их убирать – это было бессмысленно. С начала пути ребята не обмолвились друг с другом ни словом.
Их путь пролегал к полузаброшенным трёхэтажным домам, в одном из которых они присмотрели себе однокомнатную квартиру. Во многих местах в стенах давно обвалилась штукатурка, грязные окна не протирались годами, а лестничные пролеты провоняли сыростью, плесенью и кошками.
Юноша поморщился. Он не привык к таким условиям и явно не рад был смене обстановки, но ничего поделать не мог. Они не планировали надолго здесь оставаться, а лишние траты на приличные апартаменты им ни к чему.
Вдвоем мальчики поднялись на третий этаж и прошли по небольшому коридору до двенадцатой квартиры. Открыв её, они прошли внутрь и скрылись в темноте.
– Уф, ну наконец-то... – нарушил долгое молчание мальчик, снимая с себя лёгкое пальтишко и бросая на стоящий рядом шаткий стул.
– Тяжёлый день, Вольфрам? – улыбнулся юноша, вешая свой плащ на крючок.
– Ага. Люди странные. И доверчивые, – произнёс глубокую мысль мальчик, снимая сапоги с ног.
– Точнее, дети доверчивые. Откуда тебе знать обо всех людях, когда ты только с детьми успел пообщаться?
– Я и с воспитательницами поговорил. Не веди себя со мной, как с маленьким. Я уже большой.
– Разумеется, большой, – иронично произнёс юноша, – взрослый четырёхлетний мужчинка.
Мальчик надулся, следуя за ним в комнатушку:
– Папа не пустил бы меня на задание, если бы не был уверен, что я справлюсь.
Оставшись наедине, скрытые от людских глаз, они, наконец, стали вести себя, как по-настоящему близкие люди. Братья прошли в комнату и сели на длинный продавленный диван. В тёмном пыльном помещении это была единственная мягкая мебель. Люстра не работала – сгорела проводка, и ребята переставили целую лампочку в торшер в центре комнаты. Хоть какое-то освещение.
– Но папа сказал мне забрать тебя из сада, так что рано тебя звать взрослым, – юноша, откинувшись на спинку дивана, щёлкнул мальчика по носу, и Вольфрам с недовольным лицом сел от него подальше.
Хлопнула входная дверь, и через минуту в комнату зашел ещё один русоволосый мальчик лет десяти.
– Я дома, – произнёс он, словно без этой фразы его появления никто бы не заметил. – Почему ты не зашёл за мной в школу, Винс? Мне пришлось идти в гости к одному из одноклассников.
– Школа и детский сад находятся в противоположных концах города, – членораздельно объяснил юноша, словно его решение было само собой разумеющимся, – я бы не успел дела доделать, если бы каждый раз забирал вас обоих.
– Папа сказал, чтобы сейчас мы старались как можно меньше контактировать с другими...
– Лучше бы ты его забрал, а я бы один дошел... – буркнул Вольф, потирая нос, но юноша пропустил его слова мимо ушей.
– Как успехи, Джон? – спросил он среднего брата.
– У меня ничего, – тот устало бросил портфель прямо на пыльный пол и плюхнулся на диван рядом с юношей, – никого не нашел.
– У меня тоже чисто. Хотя ещё много работы впереди, я и четверти города не обошел, поэтому... – юноша запнулся, поскольку в этот момент заметил искрящееся от нетерпения лицо младшего брата. – Ах да, я же тебя ещё сегодня не спрашивал... Что-то нашёл?
Юноша не ждал, что услышит отличный от их с Джоном ответ, поскольку шансы найти то, что они ищут, в детском саду, среди малышей, практически равны нулю. Каково же было его удивление, когда младший братец, самодовольно и гордо, блестя от счастья глазами, прокричал:
– А вот я нашёл!
– Что?! И кто это?
– Девочка из нашей группы. Остальные дети всё время старались держаться от неё подальше.
– Хм... Наверное, почуяли волчью сущность, – задумчиво предположил Джон.
– И почему ты не приметил её раньше?
– Она болела неделю. Сегодня только вышла, – оправдался Вольф.
– Наверное, причина в трансформации, – вновь вставил своё слово его брат, – на этой неделе как раз полнолуние было, вот она и чувствовала себя плохо всё ближайшее время...
– Ты уверен, что это она? – недоверчиво спросил старший.
– Да-да! Я сразу почувствовал! И теперь мы друзья!
– Так быстро? – удивился средний брат. – С чего ты это взял?
– Что значит – с чего? – непонимающе спросил Вольф. – Я же ей сказал, что друзья, значит, друзья.
– Всё ясно... – задумчиво произнёс юноша, вставая с дивана. – Знаешь, где она живет?
– Сказала, в частном районе. Последняя улица у леса, девятый дом.
– Ясно... – повторил юноша. – Я разогрею вам ужин, потом прослежу за нашей новообращённой... скорее всего, затем тут же отправлюсь переговорить с отцом, так что буду поздно, меня не ждите.
Его братья согласно закивали – им не впервой было оставаться одним.
***
В окно лился солнечный свет – солнце взошло с полчаса назад. В большой и уютной гостиной находились двое – юноша и мужчина лет тридцати пяти на вид. Тот внимательно слушал рассказ сына, поджав губы и нахмурив брови так, что между ними залегли небольшие складки кожи.
Мужчина скрестил руки за спиной и задумчиво уставился в окно:
– Выходит, она ещё не обращалась в волка?
– Я чувствовал какое-то ограничение внутри неё. Подсознательно девочка старается блокировать зверя, поэтому во время полнолуний трансформации как таковой ещё не случалось.
– Но ведь дети её сторонятся, чувствуют опасность. Выходит, она может сорваться в любой момент?
– Вероятно, но в то же время она может полностью подавить в себе зверя и жить, как обычный человек. Фактически, сейчас она находится на грани между активным и пассивным оборотнем.
– Не встречал ещё таких случаев...
– Поэтому мы не вправе распоряжаться её судьбой.
– Верно... Так Вольф её сразу приметил?
– Да. Почувствовал. Он очень способный, учитывая его возраст...
– Согласен... – на губах мужчины проступила тёплая горделивая улыбка. – Джон и ты больше никаких оборотней не обнаружили?
– Нет, её родители не заражены. В школе чисто, а я успел осмотреть примерно четверть города. Пока оборотней-одиночек я не учуял, а новообращённых, как ты знаешь, обнаружить труднее... потребуется время.
– Хорошо. Похоже, придётся вам с Вольфрамом ещё погостить в этом городке... А мы с Джоном продолжим поиски в другом месте.
Юноша обречённо вздохнул, вспомнив про ту жалкую комнатушку, которую они выбрали своим пристанищем, согласно кивнул и направился к двери. Он уже подумывал о том, где бы найти жилище поуютнее.
***
– Тебе нужно больше есть. Твой организм растет.
– Это невкусно.
– Зато полезно.
– Но невкусно.
– Ешь! – мальчик положил перед девочкой пакетик с вяленым мясом, которое он принёс из дома. – И не спорь!
– Ты опять приказываешь... – недовольно проворчала Вайя и обиженно надула губы.
Они сидели в зале и играли в игрушки. Тихий час ещё не закончился, и, помимо них, в комнате было ещё пять малышей.
– Ты должна больше кушать... поэтому, пожалуйста... съешь мясо, – произнёс более спокойным тоном Вольф и натянуто улыбнулся. Он уже больше недели заставлял её есть сверх того, что им давали в саду, и каждый раз ему приходилось её уговаривать.
Девочка задумчиво переводила взгляд с принесённого им угощения на мальчика и снова на мясо:
– Я же совсем недавно пообедала...
– Этого мало. Тебе... то есть, нам, детям... нужно больше питательных веществ. Ешь, давай. И не ворчи.
– Ты опять начинаешь... – нахмурилась девочка, но нехотя взяла кусок мяса.
Вольф незаметно для неё улыбнулся, а маленький Райли Гейт, сидя в углу комнаты, внимательно наблюдал за ними обоими.
***
1947 год. Середина июня. Группа малышей собралась на игровой площадке рядом с детским садом, недалеко от них две воспитательницы сидели на скамейке, рассказывая друг другу сплетни.
– Насыпь ещё, а то кулич не получится.
– Хватит уже. Переворачивай.
– Нужно ещё песка. А то упадет.
– Хватит.
– Сама насыплю...
Вайя зачерпнула совком немного песка в ведёрко и разровняла края. Вольф раздражённо заворчал:
– Ты слишком долго возишься, переворачивай уже.
– Зато ты спешишь. Нужно аккуратно делать, а то не получится.
– Переворачивай!
Девочка немного наклонила заполненное ведёрко, стараясь выбрать более подходящее место. Они строили замок – две башенки, составленные из песочных куличей из ведра, уже были готовы, и Вайя пыталась правильно рассчитать угол и расстояние, чтобы их будущая неприступная крепость была более-менее квадратной. Вольф не любил ждать, и сейчас очередное промедление подруги лишало его последних крох терпения.
– Ты опять долго копаешься! – с этими словами мальчик вырвал ведёрко из рук девочки и, резко перевернув, поставил его на невыровненный участок песочницы. Вольф ничего не рассчитывал, в отличие от Вайи, и башенка оказалась совершенно не там, где хотела девочка – крепость получалась не квадратная. К тому же, кулич мальчика, поставленный на бугор, оказался не крепким и развалился.
– Ты забыл постучать по ведерку, прежде чем снимать его, – отчитала друга Вайя.
– Это ты виновата. Долго думала, – насупился тот.
– Я-то хоть думала, – обиженно надула губы девочка и, взяв ведёрко, принялась вновь его наполнять песком. Вольф виновато обхватил руками колени – обвалившаяся башенка немного его успокоила, и теперь он не торопил подругу.
– Может, сегодня вечером поиграем во что-нибудь? Я зайду к тебе и принесу настольные игры, Джон разрешит.
– Я себя плохо чувствую с самого утра. Наверное, сегодня не поиграем.
– Что с тобой?
– Голова опять болит, – пробурчала девочка.
– Да врёшь ты все, – уверенно произнес Вольф. – Из-за кулича обиделась и не хочешь играть теперь?
– Нет.
– Опять врёшь.
– Нет.
– Что значит – нет?
– Не вру.
– Врушка. Ты всегда врёшь.
– Вот как? – Вайя резко поднялась и топнула ножкой. – Всегда вру? Тогда иди и играй с кем-то ещё, раз я вру.
Девочка бросила ведерко в обвалившуюся башенку, которую поставил Вольф, и побежала к качелям. Мальчик разочарованно посмотрел ей вслед и, бросив взгляд на недостроенную песочную крепость, тяжело вздохнул:
– Опять обиделась. Врушка.
***
– Почему девочки такие дуры? – неожиданно спросил Вольф, и Джон, в это время пивший молоко, поперхнулся. Их старший брат искал очередное новое пристанище, и сейчас его младшие родственники коротали вечер одни.
– Почему вдруг ты это спросил? – вытирая рукавом подбородок, мальчик уже придумывал ответ, пока его брат пояснял ситуацию.
– Вайя на меня обиделась.
– Опять?
– Да.
– И из-за чего?
– Шуток не понимает... – нахмурился Вольф и сложил руки на груди.
– Девочки всегда всё воспринимают слишком буквально... – произнёс Джон. – Нужно быть более тактичным.
– Такти-чего? – переспросил Вольф.
– Тактичным, – с улыбкой повторил его брат, радостно отметив свою просвещённость. – Это значит, избегать при разговоре фраз, которые могут задеть и обидеть собеседника. В общем, выражаясь простым языком, нужно сто раз подумать прежде, чем что-то сказать.
– Подумать... И почему вы все так любите думать, когда надо дело делать...
– Кажется, теперь я понимаю обидчивую Вайю, – тяжело вздохнул Джон, наблюдая за всё больше хмурившимся братом.
***
– Дурочка... – Вольф пнул валяющийся на его пути камушек. – Обижается по всяким пустякам...
Мальчик шёл в ночи к дому подруги, засунув руки в карманы брюк. Тучи едва пронизывались блеклым светом луны. Улицы были пусты, и ни в одном трёхэтажном доме, мимо которых он проходил, не горел свет – все спали. Джон не хотел его отпускать одного и предлагал отложить дело на утро, но Вольф дождался, пока тот уснёт. Ему нужно было извиниться сейчас, ведь иначе Вайя будет дуться на него и завтра – её обиды даже после извинений проходят не скоро. А строить куличики одному не так весело, как вдвоём. Да и в машинки играть, если честно. И обедать в столовой тоже не радостно в одиночестве...
– Дурочка... – повторил в который раз мальчик, пихнув в сторону очередной камень, побольше. Снаряд попал в притаившуюся у забора кошку, в тот же момент выскочившую из своего укрытия под свет бледной луны. – Ой, прости...
Вольф не любил кошек с раннего детства, но эта фраза соскочила с его губ, не успей он даже её осмыслить. Животное не приняло его извинений и яростно зашипело на обидчика.
Мальчик прислушался. Такой знакомый звук послышался откуда-то издалека прямо в тот момент, когда обиженная кошка выказала ему свое недовольство... Может, ему показалось?
Снова он. Тот же звук, рёв. Едва слышный, он всё же резал его слух, заставляя сжиматься сердце в груди... Нет, ему точно не показалось.
В тот же миг мальчик сорвался с места и ринулся в сторону, откуда доносились крики. Мимо проносились улицы слепых домов, оставалось пробежать ещё пару кварталов, и впереди окажутся улицы частного сектора. Именно оттуда и доносился ужасный звук...
Мальчик прибавил шагу, всем сердцем надеясь, что он успеет.
Вольф остановился на одном из перекрёстков и прислушался – страшный вой, слышимый лишь ему, вдруг притих. Неужели он сбился с пути?..
Нет. Снова этот звук, но теперь вперемешку с криками. Мальчик ринулся в сторону, откуда он доносился. Трёхэтажные дома уже сменились невысокими заборами. С каждой минутой вой становился всё громче, и теперь крики были слышны не только ему – в нескольких домах рядом разбуженные хозяева успели включить свет.
Вольф побежал ещё быстрее. Он должен успеть, нельзя, чтобы кто-то догадался...
И прежде, чем он успел понять, что к чему, перед его глазами возникли деревянные ворота, рядом с которыми стоял почтовый ящик с табличкой под номером «9». Из дома за забором слышались крики, и Вольф понял – медлить больше нельзя. Сглотнув образовавшийся комок в горле и чуть присев, он подпрыгнул, с лёгкостью перемахнул через полутораметровое деревянное ограждение и поспешил к дому.
Дверь закрыта – глупо было надеяться на обратное, но попробовать дёрнуть за ручку стоило. Мальчик обежал дом, но окна были закрыты что на первом этаже, что на чердаке. Медлить было нельзя – из дома снова послышались крики.
Вольф разбил камнем окно на кухню и залез в дом. Внутри было темно, и среди множества запахов он учуял знакомый и родной, вдруг ставший немного терпким. Да, он изменился. И будет меняться дальше. Стоило поспешить...
Когда он бежал по лестнице, сверху уже доносились женские и мужские крики, звуки ломающейся мебели и всё тот же жуткий рёв... вперемешку с детским плачем.
Вольф дёрнул ручку одной из закрытых дверей и застал страшную картину. У стены с кувшином в одной руке и крестом в другой стояла женщина и истошно рыдала. Черпая воду из стоявшего рядом ведра и повторяя молитву в перерывах между всхлипами, она окатывала ею стоявшие в центре две фигуры. Одной из них был мужчина, старающийся скрутить третьего участника этого события. Последний же был настолько странным, что сложно было сказать сразу, кто это – зверь или человек.
Женщина и мужчина перевели свои испуганные взгляды на мальчика. Удивление от вида незваного гостя резко перешло в ещё больший страх, что был на их лицах до встречи с Вольфом, – он не должен был видеть случившееся в их доме.
Но, тем не менее, он видел.
Вольф сразу заметил чёрную шерсть, покрывшую прижатое мужчиной к полу существо с головы до пят, скрещенные за спиной лапы и торчащие треугольниками из его черноволосой макушки уши. На это существо было надето полупорванное платьице, обрывки которого валялись то там, то тут по всей комнате вместе с кучками белого непонятного материала, похожего на тонкую полупрозрачную ткань...
Существо, прижатое к полу, с трудом повернуло свою голову в сторону Вольфа, и тот увидел волчью морду с разверзнутой пастью, из которой шёл безумный вой.
– У-у-у-у...
Яркие янтарные, практически желтые глаза были уставлены прямо на мальчика, и тот заметил в них слезу, скопившийся признак боли и страданий, тут же затерявшийся в чёрной шерсти зверя.
– У-у-у-у...
Знакомый ему запах менялся всё резче, пока существо в центре комнаты становилось всё больше и больше. Мужчина с трудом удерживал зверя прижатым к полу, пока, наконец, тот не отбросил его одним движением лапы к стене с женщиной. Среди воя и рычания существа Вольф различал лишь одно слово, повторяющееся из раза раз:
– Помо... ги-и-и-и...
Женщина в слезах бросилась к мужу, опрокинув на пол кувшин, полный воды. Крики о помощи она разобрать не могла, и Вольф это знал – всё, что слышалось этим двоим, – лишь жуткий вой.
Зверь, никем не сдерживаемый, свободно поднялся – он стоял на задних волчьих лапах столь же уверенно, как и Вольф на своих двоих, и был ростом чуть больше полутора метров.
– Помо...
Чёрный человеко-волк своими мощными лапами принялся сдирать с себя остатки рваного платья вместе с белой полупрозрачной материей, такой же, что лежала на полу, – кожей. Его трансформация подходила к концу – Вольф встретил на себе недобрый взгляд его горящих глаз, превратившихся из янтарных в изумрудно-зелёные. В его грозном рыке он больше не слышал зова помощи – сейчас это невысокое скопление мощи и ужаса было готово выйти на свою первую охоту.
Вот же ж... Дурочка...