Пролог
Девушка бежала быстрее обычного человека ее телосложения. Не смотря на то, что ночная рубашка несколько затрудняла движение, нельзя было останавливаться. Глаза были настолько затуманены слезами, что бегущая едва могла видеть то, что было впереди, не говоря уже об оставленном за спиной. Почему они преследуют её? Неужели поняли, кто убил ту женщину? Может быть и так. Если и не догадались сейчас, всё равно рано или поздно узнают.
Она раньше никогда никого не убивала. Он делал это, утверждая, что не позволит запятнать ее прекрасные руки кровью.
Девушка даже не понимала, как это произошло. Однажды, держа на руках новорожденного ребёнка, она наклонилась, чтобы поцеловать в лоб мать младенца, которая удовлетворенно закрыла глаза, думая, что вот-вот уснёт после изнурительной работы по привнесению в этот мир новой жизни. Однако девушка знала, что это не так, потому отдала мальчика его отцу и прежде, чем кто-либо понял, что произошло, убежала.
Нога зацепилась за корень, заставив споткнуться. Упасть девушке не дала вовремя подхватившая худая рука. Не было нужды поднимать голову, чтобы понять, кто оказался спасителем. Она провела с ним достаточно времени, чтобы понять, каково это — чувствовать объятия столь знакомых рук. Девушка повернулась к нему, схватила за рубашку и разразилась рыданиями, которые так долго сдерживала.
Мужчина продолжал молчать, за что она была благодарна. Такой образ жизни всегда устраивал девушку, но, с другой стороны, раньше никогда не приходилось приносить людям смерть. Она охотно согласилась быть служанкой, поскольку это было её право по рождению, а он принял поставленные условия условия — держаться подальше и появляться только тогда, когда нуждался в ней. Оба сдерживали обещания вот уже почти сто лет…
Но потом она подружилась с небольшой группой людей, и только после этого осознала их ненависть к вампирам. Она любила новых знакомых как родных, поэтому не раскрывала свою тайну. Им было известно лишь то, что у девушки было нарушение выработки гормона роста, из-за чего та выглядела как подросток. Однако все считали, что ей чуть больше двадцати также, как и остальным членам группы.
Она держала язык за зубами, когда друзья решили стать охотниками на вампиров. Ну и что бы они сделали, если бы узнали, что на самом деле подруга — служанка вампира? Хотелось верить, что они бы поставили дружбу на первое место, но потом девушка убила жену лучшего друга сразу после того, как та родила сына, а потом преступница сбежала. Почти не оставалось сомнений в том, что охотники, вероятно, убьют ее.
Это заняло много времени, но она наконец успокоилась и молча сидела на его коленях, положив голову на чужое плечо. Они молча смотрели друг на друга. Конечно, этот вампир мог быть королём существ, от которых она поклялась защищать человечество, но он не был похож на безжалостных монстров, которые убивали, только потому, что могли. Он прерывал жизни только когда хотел есть, что случалось крайне редко, учитывая, что предпочитал пить только ее кровь.
Она потеряла счет времени, но, в конце концов, вздохнула и отстранилась.
— Я больше не могу, — прошептала она и отвернулась. Мужчина молчал, позволяя высказаться. — Это не та жизнь, о которой я мечтала. Я лгала друзьям, чтобы остаться с ними, но это все равно просочилось, — руки, лежащие на коленях, сжались от отчаяния в кулаки. — Убила одного из самых дорогих людей. Не могу вернуться туда, не сейчас. И не знаю, смогу ли жить, понимая, что они ненавидят меня.
Наконец, девушка подняла на него широко раскрытые, заплаканные глаза. Вампир снова посмотрел на неё, как всегда, со спокойным, бледным лицом. Она никогда не знала, о чем он думает, а хотелось бы знать, что она значит для него. Они вместе почти сто лет. Дорожил ли мужчина своей служанкой?
— Я лучше умру, чем стану их врагом, — заключила девушка.
Мужчина вздохнул и посмотрел в сторону.
— Ты действительно беспокоишься об этом?
Она мягко улыбнулась. Конечно, беспокоится об этом; она сомневалась, что вампира когда-либо волновало что-то, кроме жизни или смерти. Разве не было у него кого-то, о ком мужчина действительно заботился? Он прожил слишком много лет. За все эти годы в жизни должен был появиться человек, которого он любил настолько сильно, что не мог вынести разлуку.
— Дело не в этом. Они были моей семьёй, и хотелось бы верить, что они бы быстро положили конец моим страданиям. Если бы вместо меня был совсем другой человек, они нашли и вбили бы кол в это сердце так глубоко, что его собственные дети почувствовали бы боль; и любой вампир дважды подумал, прежде чем снова показать своё лицо этим людям.
Она замолчала, наблюдая за его реакцией. Мужчина умел скрывать свои эмоции, но
девушка слишком хорошо знала его. Вампир моргнул, и она поняла его мысли. Он знал, чего служанка хочет; и понимал, что не сможет отговорить.
— У меня была сестра, — продолжала она. — Я присматривала за её семьей, следила, чтобы все были в безопасности.
Мужчина посмотрел на девушку.
— Отпустить слугу — это нечто большее, чем просто убить тебя и взять кого-то другого, когда мне это заблагорассудится.
— Я знаю, господин Олеандр. Просто хочу сказать вам, что я не последняя ваша надежда на жизнь. На вашем пути еще повстречается большое количество людей, — она ссутулилась и отвела взгляд. — Когда вы покончите со мной, приведите свои дела в порядок, — она шмыгнула носом, когда новая волна слёз угрожала вырваться наружу. — Я устала.
Олеандр вздохнул. Он действительно испытывал жалость, но не мог солгать, сказав, что нисколько не удивлён. Девушка прожила долгую жизнь: любила, теряла, страдала… Олеандр положил свои руки на щёки девушки и приблизил её лицо к своему.
Он промолчал, когда она закрыла глаза и вздохнула. С лёгкой улыбкой он прижался лбом к лбу своей слуги.
— Я буду скучать по тебе, — прошептал Олеандр.
Она резко открыла глаза и некоторое время пристально смотрела в такое знакомое лицо. Он закрыл глаза, но нахмурился от неудобства. Через мгновение руки нежно сжали мужские запястья, и девушка мягко улыбнулась.
— Спасибо, Олеандр.
Вампир кивнул и без колебаний прижался губами к ее губам, даря последний сердечный поцелуй, прежде чем резко прервать свою магию. Он судорожно вздохнул, когда теперь уже безжизненное тело безвольно упало в его объятия.