Пламя

Наутро я была полна решимости поговорить с Никитой. Пора было выяснить отношения. Чувства к нему немного угасли. Я училась себя контролировать, да и он в последнее время вёл себя вполне сносно. Мне нужно разобраться. Все эти ужимки и незаметные улыбочки, попытки заговорить. Но больше всего меня интересовал дневник. Самая загадочная вещица, когда-либо попадавшая мне в руку. Что Никита хотел сказать?

Я влетела в коридор к расписанию, выискивая группу Никиты. Второй этаж. Вбежав в аудиторию, осмотрелась по сторонам. Он сидел на самом верху, а рядом растекалась София. Она положила голову ему на плечо, словно они были парочкой. Я сморщила нос и фыркнула. Заметив меня, они переглянулись, и София покорно встала.

— Алтуфьева, — простонала она, проходя мимо, — вечно ты не вовремя.

Никита подошёл почти мгновенно, он подхватил меня под локоть и потащил из аудитории. За всё время нашего знакомства я не видела его таким: волосы взлохмаченные, глаза бледно-карие, губы пересохшие.

— Куда мы идём? — я семенила за ним, пытаясь не спотыкаться.

— Подальше, — Никита ускорил шаг.

Голос у него был тихий.

— У тебя что-то произошло? — я попыталась его остановить, но тщетно, он оказался в разы сильнее, — да что происходит?

— Ночка выдалась сложной, не могу рассказать. Но если что-то тебе покажу, то, возможно, ты догадаешься сама, если после дневника не поняла, — Никита, прикрывая голову, усадил меня на переднее сидение своего Мерседеса.

— Вот об этом я тоже хотела поговорить. Что за бред?

— Значит, не догадалась, — вполголоса сказал Никита и нажал на газ, — пристегнись. Не хочу потом отмывать машину от твоих ошмётков.

Я вздрогнула и щёлкнула ремнём. В этот момент я пожалела, что села в машину, когда он был в таком раздрае.

— Так и не скажешь, куда мы летим?

— За город. Там кое-что есть.

Дорога показалась длинной, хотелось спать, но я, ни на секунду не закрыла глаза. Мы выехали за город и вот уже дома оставались позади, нас встречал сосновый лес. Деревья были готовы принять в свои белые холодные объятия.

Очень тихо.

Никита нёсся на полной скорости. И, казалось, он был готов вдавить педаль в пол и вывернуть руль в какое-нибудь дерево. Но это были только мои опасения. Когда мы оказались в Выборгском районе, я узнала место.

Мотор заглох.

Никита стоял со стороны водителя и смотрел прямо мне в глаза.

— Чего так смотришь?

Во мне словно снова начали просыпаться чувства к нему, но сделав глубокий вдох, я прогнала эти мысли прочь.

— Ничего, просто смотрю, — он открыл дверь, и в лицо необъятным потоком хлынул прохладный воздух, наполненный разными ароматами.

Машину мы оставили в лесу, и дальше пошли свои ходом. Всё белое и только деревья разрывали этот снежный плен своей серостью.

— Куда мы идём? Ты же не запланировал меня убить, расчленить и бросить в лесу? — я притормозила.

— Я бы не стал расчленять, — Никита замедлил шаг, а потом резко развернулся, — скормил бы волкам, так надёжней, — он подмигнул.

— Идиот, надеюсь, ты шутишь, — я насупилась и ускорила шаг.

— Ты спросила, я ответил. Давай руку.

Он обхватил мою ледяную ладонь своей и потащил вперёд. Мы вышли к небольшому обрыву. Вид с него открывался сказочный: река, скованная толщей льда, и лес вдали, покрытый тяжёлыми шапками снега.

— Это Скала любви. Но я знаю это место под другим названием, — он отстранился, — Скала потерянных душ.

— Романтичное, но какое-то мрачноватое название, — я осматривала всё, что меня окружало, хотелось запечатлеть каждое мгновение в своей хрупкой памяти. Высокие хвойные деревья тянули снежные лапы к солнцу. Небо с этого места выглядело особенно чистым, несмотря на зиму, голубым. Мягкий запах детства пробуждал в памяти всё новые и новые воспоминания. Часто я приезжала к бабушке с дедушкой в деревню. Они жили на окраине леса, и я каждый день дышала чистым сосновым воздухом.

— Ну, какая история, такое и название, — настроение у Никиты снова сменилось. Он стал серьёзнее и строже.

— Что за история?

— Она о твоей семье...Точнее, связана с её историей.

— Не может быть! Я всё о ней знаю и об обрыве нет ни слова! — сама не понимаю, почему заволновалась и снова выпустила свои колючки.

— Ну, если ты не знаешь, это не значит, что не было... — Никита улыбнулся, той самой улыбкой, в которую я влюбилась в первый день нашего знакомства.

Я снова тонула в его глазах. Он затягивал меня словно бурлящая воронка посередине реки. Смотрел, не моргая, поглощая всю меня без остатка.

— Рассказывай! — выдохнула я.

— Что, стало интересно? — он ухмыльнулся, прищурив глаза.

— У обрыва очень грустная история. О смерти и любви. Она получила своё название 11 декабря 1859 года, когда здесь погибли Дмитрий и Катерина. Ему 18, а ей 23.

— Подожди, — я перебила, — я, кажется, знаю легенду скалы. Не уверена, что это случилось так давно. Да и как звали влюблённых никто не знает.

— Я же говорил, мне известна другая версия, — Никита пожал плечами. — Дмитрий был из богатой семьи. Его отец владел шестью тысячами душ. По соседству с ними жил граф Алексей Егорович Трубецкой, человек был жестокий. Была у него в то время крепостная Катерина. Дмитрий, когда был в гостях в соседа, заприметил молодую крестьянку, влюбился. Так они и встречались тайно. Алексею Егоровичу донесли, что девка его домовая к соседу бегает и понесла от него.

— Чего?

— Забеременела она.

— А.

— Вот. Разозлился граф страшно. Даже пытался силой её взять, но она отбилась. Сбежала к Дмитрию. Отец его сказал, что внука не признает и от сына откажется, если тот не одумается. А Дмитрий взял да сбежал с Катериной. Их спрятала сестра Катерины. Она несколько лет свободной жила. Там и родилась девочка. Полина Дмитриевна. Твоя... — Никита улыбнулся и облизнул губы, — она твоя родственница.

— Не может быть, папа бы рассказал.

— Твои родители не имеют к ней никакого отношения, — выдохнул Никита, закатив глаза, — слушай дальше. До Алексея Егоровича дошла информация о рождении девочки. Он пришёл в бешенство, распустил слух, среди особо мнительных, о том, что Катерина ведьма. И ему на руку сыграла смерть скота в соседней деревне. Люди с ума посходили. Ты бы видела, что там творилось.

— Так говоришь, будто сам видел.

— А у меня фантазия хорошая. Мужики дома обыскивать стали. Молодые дочку оставили у тётки, а сами пустились в бега. Их на этом самом месте и настигли, — Никита подошёл к краю и посмотрел вниз.

— Прыгнули? — я подошла ближе и схватила его под руку.

— Говорят, крики Катерины были такими пронзительными, что мужики и вправду подумали, что она не человек. А потом случилось странное. Дмитрия кто-то поднял в воздух и отбросил в сторону. Он головой ударился и потерял сознание. Из двадцати человек, стоявших на этом самом месте, — Никита потоптался вокруг меня, — выжило только трое. Граф Алексей, его брат Александр и Виктор, деревенский священник, он остановить вакханалию эту хотел, да не смог. Ходили потом слухи, что в тот вечер сам дьявол спас Дмитрия, а эту троицу обязал оберегать его семью, отдавая из каждого поколения старшего ребёнка в служение тьме. Не могу сказать, правда, всё это ли нет, но их потомки и по сей день живут в Питере, а их старшие сыновья, достигнув совершеннолетия, пропадают... — Никита закончил рассказ и умиротворённо посмотрел вдаль.

— Ничего себе легенда! То есть я потомок той самой Полины. Но ни слова об этом в моей семье никто не знает. Так, а кто спас Дмитрия?

— Мне говорить нельзя, да если бы и сказал, ты бы не поверила, — Никита растёр обеими руками лицо и повернулся, — найдёшь ответ в дневнике.

Я смотрела на него детскими глазами и всё ждала какого-то чуда. Было уже совсем темно и становилось холодно. Ветер вышел на прогулку, чтобы снова встретиться с луной. Он пробежал по макушкам серых деревьев, окутав их своей прохладой. Мне давно не было так спокойно и хорошо.

—Ты замёрзла. Поедем, — Никита заботливо надел на меня капюшон.

— Ещё чуть-чуть...

— Поедем, — почти шёпотом сказал он.

Дороги домой я не помнила. От усталости и переполнявших меня эмоций уснула. Очнулась уже в своей комнате на руках у Никиты.

— Как мы сюда попали?

— Ключи в твоей куртке, — он улыбнулся, — не хотел будить. Ты так сладко спала, — Никита положил меня на кровать, поцеловал в макушку и, растрепав волосы, пошёл к двери. — Пусть тебе больше не снятся кошмары, я позабочусь об этом, обещаю...

Я свернулась калачиком на своей родной кровати. Меня переполняло столько эмоций, хотелось кричать от счастья. Хотелось всем рассказать о том, что со мной произошло. Я схватила телефон со столика возле кровати. Быстро набрала номер.

Тишина. Длинные гудки. Родной голос.

— Мамочка! Я такая счастливая! Я, наверное, самая счастливая!

— Родная моя, что произошло?

— Я влюбилась, кажется, — неуверенно добавила я и зажмурилась.

— Кто он?

— Он недавно приехал в наш город. Мамочка, когда ты приедешь, я вас обязательно познакомлю...Обязательно...

Мама что-то начала говорить, но связь оборвалась. Я попыталась снова набрать её номер, но на мои старания телефон отвечал ненавистным металлическим женским голосом.

Мысли не помещались у меня в голове. Эмоции вырывались наружу. Я была готова кричать на каждом углу. Счастлива. Не нужно больше слов. Счастлива. Никита действовал на меня, как наркотик, мгновенно поражая нервную систему, он проникал всё глубже.

Меня хватило только на то, чтобы раздеться и забросить вещи в угол на старенький стул. Глаза закрылись, но спать не хотелось. Я хотела мечтать. Но усталость взяла своё, и сон принял меня в свои объятья...

Я не увидела ни одного кошмара, я вообще ничего не увидела. Блаженный сон. Как приятно быть счастливой.