Кладбище несбывшихся надежд

Иннокентий Петрович тяжело опустился в мягкое кресло. Марк налил ему кружку чая, которую тот благополучно пролил на себя. За ней последовала еще одна. Иннокентий поставил полупустую кружку на столик, снял мокрую от чая и пота рубаху и отдал ее Марку, приказав выстирать. Андроид повиновался и удалился в ванную. Иннокентий Петрович устало выдохнул, откинулся на спинку кресла и закрыл лицо отяжелевшими ладонями.

- Что-то случилось? – Марк встал перед хозяином.

- Случилось, – мужчина убрал руки от лица и оперся локтями о колени. Он почесал затылок и бросил взгляд на экран телевизора.

- Какой канал включить?

- Не надо, – выдохнул Иннокентий, тщетно пытаясь избавиться от тяжести на сердце.

Ему не дали возможности отстаивать свои права. Он бы подал в суд на государство, если бы мог. Смерть дочери сильно подкосила его здоровье, и единственное, что он мог попробовать – это общественно-политическое движение. Он должен быть для них примером. Не опускать руки. Не отчаиваться. Всегда добиваться своей цели. У него не осталось на это сил. Он сделал глоток чая и, шмыгнув носом, выдохнул.

Общественно-политическое движение расформировали, не успев организовать. Иногда Иннокентию казалось, что он словно один против всего мира. Будто все люди на планете поднялись с колен и разом ополчились против него. Он не мог долго устоять перед их натиском. Рано или поздно они должны были сломать его и, кажется, это произошло.

Он закрыл голову руками и шмыгнул носом.

- Вам нельзя волноваться, Иннокентий Петрович, – напомнил Марк, наливая чай.

Он подвел себя и их.

- Выпейте чай, – предложил Марк, поставив перед Иннокентием кружку.

Ривман поднял на него раскрасневшиеся глаза, но после снова опустил. Мужчина устало откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками.

- Я чувствую, как слабею, – произнес он. – Будто я весь превратился в свинец. Руки не поднимаются, глаза закрываются. Уже ни на что нет сил, даже преподавать. Я хочу купить большой участок земли за городом. Займись этим.

- Как скажете, – кивнул Марк и удалился.

***

Иннокентий остановил такси на повороте за лесом, отдал таксисту купюру и вышел из машины. Марк вышел за ним.

- Иннокентий Петрович, вы уверены, что это не «глупая затея»? – спросил он, отряхивая колено от пыли. Ривман поднял глаза на Марка и встретил его холодный взгляд.

- Люди поддержали, значит не такая глупая, как казалось, – уклончиво ответил Иннокентий, оглядываясь по сторонам.

За лесом поднималась металлическая ржавая арка. Тонкая, легкая и почти невесомая. Но очень старая и ржавая. Иннокентий подошел к арке и поднял отяжелевшую за последние полгода голову. Пришло время навестить их. Над аркой красивым шрифтом была выведена надпись: «Кладбище несбывшихся надежд». Марк остановился рядом с хозяином и тоже стал оглядываться. Он никогда раньше здесь не был, в отличие от Иннокентия. Он хоронил дочь немногим меньше полугода назад. Ривман огляделся и, позвав Марка, направился вглубь кладбища мимо надгробных камней, плит, крестов и плачущих ангелов к одной из самых неприметных и самых простеньких могилок.

Обыкновенный округлый камень на квадратном метре земли с высеченной надписью «Ривман Дана Иннокентиевна 20 лет Нейробиолог и доктор наук». Иннокентий опустился на колено перед камнем, провел трясущимися одеревенелыми пальцами по надписи и тяжело вздохнул. Это единственное, что хоть как-то облегчает его боль после смерти Даны. Он положил перед камнем букет белых лилий и, уперев подбородок в колено, начал разговаривать с дочерью.

Марк тем временем отдалился от хозяина и стал оглядывать кладбище. Он подошел к самому богатому надгробию в этом месте: двухметровой статуе плачущего ангела, подпирающего рукой плиту. На плите была надпись: «Кудельман Анна Георгиевна 24 года Эстрадная певица». Марк провел холодной ладонью по шлифованной каменной ладони ангела и прикоснулся к его лицу, пытаясь стереть с него слезы. Он прошел к следующему камню, на который была прибита железная плита. «Волков Александр Михайлович 19 лет Офицер». Марк постоял перед камнем, раскачиваясь взад-вперед. Он вздохнул и направился дальше. Деревянный крест с табличкой. «Иванова Инга Георгиевна 21 год Балерина». Марк наклонил голову влево, затем вправо. Огляделся и направился к еще одному ангелу: лежащему на каменном постаменте, явно убитому горем. «Власова Мирослава Станиславовна 19 лет Инженер и доктор математических наук». Марк сел перед ангелом и положил свою холодную руку поверх его руки, лежащей на колене.

- Почему ты плачешь? – спросил его Марк, стараясь заглянуть в его лицо. Иннокентий, который уже наговорился с дочерью, остановился за спиной Марка. – Что у тебя случилось?

- Марк, он не настоящий, – окликнул его Иннокентий. – Он не может чувствовать. Как и ты.

- Но почему же тогда он плачет? – спросил, поднимаясь, Марк.

Иннокентий промолчал.

- Марк, это статуя, – наконец вздохнул Ривман. – Пойдем.

Марк опустил голову и последовал за хозяином.

- Иннокентий Петрович, – позвал Марк хозяина, когда они вернулись домой. – Почему тот ангел плакал?

- Понимаешь, Марк... - Иннокентий помолчал, подбирая слова. – Горе и боль, настигшие родственников погибшего несравнимо ни с чем. Особенно если это горе от потери собственного ребенка. И плачущие ангелы на могилах людей олицетворяют это горе в самой... «Красноречивой» степени.

- Тот ангел был очень грустным, – задумчиво заговорил Марк. – Он был холодный и безжизненный. Неужели это случается со всеми людьми, которые теряют близких?

- К сожалению, да, – грустно вздохнул Ривман, похлопав Марка по плечу. – Я не думаю, что тебя должно это волновать. Лучше, если ты просто забудешь об этом.

- Неужели можно просто взять и забыть о человеческих страданиях? Находясь рядом с этим ангелом, я почти почувствовал горе, которое он излучал.

- Марк, ты не можешь чувствовать.

- Возможно. Но это так... Странно? Неужели люди, убивающие детей, не понимают этой скорби? Неужели даже эти плачущие ангелы и кладбище не способны пронять их железные души?

- Марк... - вздохнул Иннокентий, похлопав Марка по плечу. – Забудь об этом. Забудь...