Маковый эффект

Резкий звук разбитого стекла вырвал девушку с зелеными, как сказочный лес, глазами из своих мыслей. Вот только в ее глазах отражалась далеко не сказка, а беспощадная реальность: окружением являлась лаборатория, где она была не ее работником, а, скорее, заключенной.

«Опять кто-то бунтует», — сказала девушка про себя с неким раздражением. Неужели кто-то еще не понял, что им просто так не выбраться из этой лаборатории? Она даже не повернулась, чтобы посмотреть, кто так отчаянно пытается сбежать на волю. Обладательница зеленых глаз здесь уже примерно полгода, и никому не удавалось вырваться за стены этого проклятого здания. Слишком тщательно за ними тут следили.

Девушка сидела за столиком в помещении, называемом «общей столовой». На столах были тарелки. Однако одна из них теперь распласталась по полу в виде осколков, из которых можно было бы собрать пазл. У выхода стояли охранники, следившие за порядком, а точнее, не давали выйти заключенным в лаборатории, ведь сбежать хотели многие, но все же не все: этих людей девушка понять не могла. Как с самого начала можно просто так взять и смириться? Или они добровольно на это подписались? Столовая оставалась единственным местом, где девушка могла взаимодействовать с другими заключенными людьми.

Она все же обернулась на звук криков, и раздражение сменилось небольшой заинтересованностью. Это был новенький. Новоприбывший. Его попытка побега казалась ей очень наивной, что вызывало у нее умиление.

В голове сразу вспыхнули воспоминания, как она впервые попыталась хоть как-то сбежать или дать хоть какой-то отпор. Все без толку. Зеленоглазая все ещё тут.

Она пробежалась взглядом по остальным людям в столовой. При каждом ее посещении их количество колебалось. Когда зеленоглазая впервые появилась в общей столовой, четыре месяца назад, всего было шесть человек. Позже, кто-то пропускал один или два приема пищи, а иногда и несколько дней; она тоже пропускала, когда находилась без сознания или просто была не способна есть из-за последствий опытов; кто-то, наоборот, появлялся впервые, как сегодняшний мятежник, а кто-то вообще больше не появлялся. И она догадывалась почему: мертвым есть не надо. Сейчас их тут было пятеро. Из «первого состава» осталась только она сама и мужчина с кофейным цветом кожи. Девушке была любопытна реакция сидящих в столовой на то, как отчаянный парень пытается отбиться от надзирателей. Он был молод, а значит — свободолюбив. Женщина лет сорока, которая сразу вскочила после неожиданного звука разбившейся тарелки, смотрела с испугом и нотками волнения. А она ведь его даже не знала, глупышка. Девушка предположила, что это лишь отголоски материнского инстинкта. Блондинка, занимавшая место рядом с парнем, наблюдала за ситуацией, смеясь. С ней у зеленоглазой общение не сложилось, и в итоге они постоянно старались друг друга задеть. «Кофеёк», так девушка называла про себя того мужчину с тёмной кожей и жёлтыми глазами, расположившийся за самым крайним столом, вовсе не обратил внимание: он уже привык к подобному.

Интерес зеленоглазой наблюдательницы угас и она еще раз посмотрела на парня. Его уже накачали успокоительным и уносили подальше от других наблюдаемых. Он оказался не готов к обществу. Шоу закончилось, и девушка вновь начала ковырять ложкой ванильный пудинг, погрузившись в свои мысли. Если это, конечно, можно было назвать «мыслями». Скорее, это был какой-то транс, ведь она, по сути, ни о чем не думала, а просто упиралась зелеными глазами в одну точку.

— Объект номер 526, на выход, — объявил ее куратор, вырвав вновь девушку из транса, в котором она пробыла неизвестно сколько. Она тяжело вздохнула.

Она видела и знала, что у других объектов были относительно добрые и приятные кураторы, которые относились к ним с небольшим, но все же уважением. Жаль, конечно, что это уважение не поможет им выжить, но так они хотя бы приятно проводят время между экспериментами. Ее же куратор, по ее мнению, был посредником дьявола. Даже к вещам люди относятся не так халатно, как он относится к ней. Но это было оправданно.
Изначально у нее тоже был вполне адекватный куратор — женщина в очках, Мисс Джерси. Но та не выдержала буйного нрава и постоянного сарказма в ее сторону от подопечной. Эти черты надоедали здесь всем. Тогда вышестоящие назначили ей куратора, который, как они считали, утихомирит ее пыл. Вот только это не помогло и теперь, несмотря на то, что объекты должны быть без внешних повреждений, она постоянно ходила в синяках на запястьях и яркими венами от различной дряни, которую ей вводили, если девушка опять устраивала взбучку куратору или другим работникам лаборатории и пыталась сорвать эксперимент.

Она встала из-за стола и направилась к выходу, где ее уже ждали два амбала-охранника, которые поведут ее к собственной ячейке, наблюдая, чтобы та не натворила дел по пути. Девушка с золотистыми локонами, которая сидела с парнем, ухмыльнулась, посмотрев на объект 526. Ее зеленоглазая мысленно называла «ванилька», потому что только она ела этот чертов ванильный пудинг. Девушка вышла из столовой за куратором, а два охранника шли за ней почти вплотную.

— Ну что, ты достаточно поела, чтобы потом все выблевать наружу? — язвительно спросил куратор.

— Да пошел ты, Оакс, — ответила девушка и взглянула на него уже не тепло-зелеными глазами, ее обычным цветом, а поледеневшими изумрудными.

— У-у-у, да у нас побочные эффекты дали о себе знать, — увидев ее взгляд, ответил Оакс. Ситуация его раззадорила, и он понял, что сегодня он точно доведет ее до истерики.

— Отстань, дубина, не до тебя, — все также резко отвечала она. После слова «дубина» Оакс метнул на нее взгляд полный злости*.

— Как думаешь, а у тебя ночью будут панические атаки? Или... ох, может дело дойдет до истерики, и ты начнешь биться в стекло как чокнутая, пока не отрубишься? А знаешь, я помогу тебе сделать «микс» из всего этого, — прошипел он.

Девушка промолчала, будто ей было плевать, хотя понимала, что это все действительно может произойти. Они дошли до ее ячейки, и лишь тогда она ответила:

— Если тебе интересны побочные эффекты, то я всего лишь не пойми сколько времени просидела в столовой, ни на что не реагируя. Не будет тебе сегодня забавы. Просто немного зависаю.

Куратор хотел что-то ответить, но писк мобильника отвлек его. Он вынул телефон из заднего кармана своих рабочих штанов и прочел послание. Его взгляд посерьёзнел и он тяжко вздохнул:

— К моему великому сожалению, я тебя оставляю. Не по своей воле, конечно. Я бы с удовольствием воспользовался случаем и поболтал бы с тобой, но... сегодня ты не главная моя забота, — произнес куратор, на что она фыркнула. — Я думаю, твои бесы и сами справятся довести тебя до трясучки. До скорых встреч, белобрысая.

— Общество моих бесов будет получше, чем твое, — вдогонку бросила девушка, когда стеклянная дверь закрывалась. Дверь наконец сомкнулась со стеной, и она увидела свое отражение. У нее действительно были белые волосы.

«Белобрысая...», — задумалась она.
Интересно, это волосы так побелели от химикатов, которыми ее пичкают, как фаршируют гуся на праздник, или от постоянного страха, который она старается не показывать, что у нее, в принципе, выходит? Или она родилась с такими? Черт, да она даже этого не помнит! А бледные немногочисленные веснушки? Откуда они взялись? Она выходит на солнце от силы раза два в месяц, хоть и не любит это пекло. Вышестоящие считают, что солнечный свет восстанавливает внутренние силы объектов и мотивирует их, заставляя считать, что не все потеряно. И правильно делают. Хоть от солнца их не прячут.

Ее ячейка была устроена просто. Три светлые стены и одна стеклянная, которая выполняла также функцию двери, душевой отсек, среднего размера кровать с тумбой, на которой покоились книги, которые ей давали, чтобы ей было чем заняться в свободное от экспериментов время и огромные растения в кубических горшках, наполнявшие пространство кислородом — это все, что было в ячейке. Девушка подошла к своей кровати, о чем-то подумала(или не думала?) и наконец легла на нее, уставившись в потолок отсутствующим взглядом. Свет в ячейке выключился, что означало: пора спать. Зеленоглазая закрыла портал в лес, опустив веки, но еще долго не засыпала. Боялась, что сон может оказаться очередным кошмаром. Кто знает, что за эмоциональная мясорубка ждет ее в, так называемом, мире грёз?

***

Звук хлопка двери, оповестил седоволосого мужчину, одетого в белый, идеально выглаженный халат, о новом госте.

— Здравствуй, Оакс, присаживайся. Как твои дела? — поинтересовался он ради приличия, впившись в вошедшего парня голубыми, как сосульки, глазами.

Гость обошёл кресло, которое стояло напротив стола начальника, сел и взглянул на интерьер. Ему нечасто приходилось быть в кабинете руководителя, поэтому он с любопытством все начал рассматривать: стол, как и вся мебель в кабинете, был сделан из светлого дерева; кожаное кресло, на которое он сел, было такого же светлого оттенка; два шкафа по разные стороны от стола, были наполнены различными папками с документами, досье и важными заметками и книгами, хранившие все накопленные и необходимые знания; за седовласым мужчиной в кресле было окно со стеклянной дверью, которая давала возможность выйти в личный висячий сад. Наконец, Оакс остановил свой взор на мужчине и ответил ему на заданный ранее вопрос:

— Все отлично, — просто ответил Оакс. — Ни на что не жалуюсь, — добавил он. И то было неправдой, ведь он жутко устал от опеки над объектом 526, но признаться в этом не мог — не имел права.

— Это замечательно, – произнес Хакс. Мужчина потёр переносицу. Он явно о чем-то волновался. — Как ведет себя объект 526?

— Сегодня удивительно спокойно. Все также грубит, но не более. Я так понял, что это из-за побочных эффектов после последней процедуры.

— И ничего не вытворяла?

— Совсем ничего, мистер Хакс.

— Это очень хорошо, а то мы уже решили ее усыпить, — вдруг воодушевился мистер Хакс.

— Зачем же усыплять? Я с удовольствием собственноручно от нее избавлюсь, — Оакс провел пальцем по шее, жестикулируя смерть. — Уж мне она больше всех надоела.

— Нет, Оакс! Усыпить на время! На вре-мя, — проговорил по слогам мужчина. — На этой неделе приедет Родитель нашей корпорации. — Это очень неожиданно, ведь с чего бы самому влиятельному человеку их корпорации и вообще всего мира лично ехать в какую-то одну из его забытых лабораторий, верно? Еще и в такую даль. —И я уверен, что он будет интересоваться прогрессом экспериментов. Я надеюсь, что он просто посмотрит документы с отчётами и пройдется по основным кабинетам. Но, если вдруг он захочет посмотреть на объекты... Представляешь, что будет, если объект 526 устроит нам очередной вброс проблем? — задал он риторический вопрос.

«Очень даже представляю, — усмехнулся куратор, — у нас у всех будут огромные проблемы»

— У всех нас будут очень большие проблемы, — мистер Хакс повторил вслух мысли Оакса, — именно поэтому сначала мы хотели ее усыпить, но раз ты говоришь, что она сейчас спокойна... То может нет смысла так заморачиваться на ее счет?

— Думаю, что в этом действительно нет смысла.

— Хорошо. А то было бы неловко, если бы наш гость, наш спонсор, глава корпорации, увидел бы объект без чувств и движений. Уже и так слишком много материала израсходовано. Объекты не вечны.

— Но будьте готовы, что уважительного тона от нее не стоит ждать.

— Ну это само собой, — произнес мистер Хакс.

— Я могу идти? — спросил куратор объекта 526.

— Да, ступай.

Оакс встал и направился к двери. На полпути он остановился и задал последний вопрос:

— А это тот самый глава, который...

— Да, я думаю, он ненадолго приедет. Будет собран совет высокопоставленных лиц, которые будут отчитываться об успехах. Закрытая встреча и закрытый показ. Может будут объявлены новые проекты, может закроют старые.

Оакс кивнул и вышел.

Мистер Хакс тяжело вздохнул. Он очень устал. Этот приезд требует столько забот... Успехи, о которых он должен будет доложить, очень незначительны. Много объектов погибло за последний месяц, что заставляет эти успехи меркнуть.
Думая о предстоящей встречи, он вспомнил сегодняшний инцидент:

— Доктора Карлоус сюда, быстро, — рявкнул он своей помощнице через специальный прибор на руке, который выполнял множество функций.
Огласив приказ, Мистер Хакс открыл стеклянную дверь и скрылся в своем саду, чтобы проветрить голову перед предстоящими хлопотами.

***

Женщина с острым лицом и медными кудрями стояла напротив деревянной двери и не решалась зайти. Она очень сильно облажалась. Такое им редко прощают.

— Заходи, мистер Хакс тебя ждёт, — сказала ей его помощница. Доктор Карлоус повернулась к ней, и в ее лакричных глазах можно было увидеть страх. Женщина с кудрями вновь повернулась к двери и, наконец, зашла.

В кабинете было пусто. Тогда ее взору предстал открытый проход в сад. Значит, Мистер Хакс был там. Она неуверенно двинулась в сторону распахнутых стеклянных дверей. Когда она зашла в него, то ее окутал запах цветущего дерева фейхоа. В голове сразу всплыл образ зеленых плодов, а рот вспомнил тот кисловатый вкус. Уже было достаточно поздно, поэтому сад находился в сумерках, но это не помешало ей увидеть силуэт мистера Хакса, сидящего на скамейке напротив небольшого пруда. Доктор Карлоус медленно подошла к нему. Даже сквозь сумерки был виден его уставший, но все тот же строгий взгляд.

— Юсефина, — начал он, — как ты могла допустить такой проступок? Я считал тебя лучшим куратором, а в итоге объект 612, наблюдаемый тобою, устроил попытку побега на глазах у остальных объектов. И это в первый его день в общей столовой, — упрекал мистер Хакс, — это недопустимо!

— Понимаю, — ответила Юсефина, — этого не должно было произойти. Я совершила ошибку и постараюсь ее исправить. Думаю, он сможет вернуться в помещение с другими объектами в ближайшее время. Я позабочусь об этом.

— Позаботься лишь о том, чтобы он не вел себя как мятежник. Его спокойствие будет сейчас в приоритете.

— Поняла.

— И завтра займись всеми бумагами. Сведи всю накопившуюся информацию о своем объекте и об объекте 526, потому что сомневаюсь, что Оакс сможет сделать это качественно. А его объект, хоть и проблемный, но один из успешных.

— Но это его работа! — начала возмущаться Карлоус.

— Его забота — это контроль над объектом, которого никто не хочет курировать. Ты, кстати, тоже отказалась.

Юсефина тяжело вздохнула. У нее опять куча работы. Она уставилась на отражение в пруду, в котором дублировались «светлячки». Но это были совсем не они. Это очередные объекты, которые стали носителями генетических изменений — светящимися прожилками в крыльях, от разработок их ученых. Уже совсем стемнело и деталей сада было не видно, но запахи цветущих растений были отчетливы и различимы. Она вдыхала дорожку следов тропических орхидей и отголоски лиан, которые сообщали, что они были недавно подстрижены. Но один лепет каких-то жителей сада был ей незнаком. Этот зов ее манил в свои объятья.

— Я нагружаю тебя, потому что доверяю тебе столь важные дела, — услышав ее вздох, добавил Мистер Хакс после небольшого молчания. Он тоже наслаждался спокойствием в кругу жителей тропической оранжереи. — Можешь идти и начинать.

Она зевнула. Нет, ей нельзя спать. Нельзя. Но так хотелось...

— Все сделаю.

Она поборола желание остаться и поспать в висячем саду в окружении столь приятных ей запахов (хоть у нее и не было такого права) и двинулась к выходу. Время работать.

Доктор Хакс остался снова один. Он задумался. Куда делись все его силы? Весь энтузиазм? Все стремление? Это дело должно было поднять его в глазах начальника, дать ему славу и сделать великим ученым. Ведь этот проект затрагивает самую актуальную проблему их мира — мутагенез. Но вот он уставший сидит и думает, как вернуть бывалую скорость в работе, чтобы достигнуть цели. Он понимал, что может лишиться своего места в лаборатории, а может и жизни, ведь проект секретный и совсем не гуманный. Вдруг Левертон вскочил со скамьи. В его голове родилась идея, которая могла сдвинуть процесс с мертвой точки. Он наконец выберется из этой дыры и получит славу, как человек, спасший их цивилизацию.

——
* (от англ. Oak — «дуб»).