Маковый эффект

Чтобы победить самые тяжёлые страдания, есть два средства: это опиум и работа.
Генрих Гейне

Есть люди, которые не вызывают доверия. Может, они и говорят правду, но ты смотришь на них и думаешь: «А не врешь ли ты мне часом?». Такие люди либо теряют твое доверие после проступка, либо просто выглядят как лжецы. А есть люди, которым ты веришь бесповоротно. Это доверие либо строится годами, либо появляется из ниоткуда, из воздуха. Такие люди словно окутывают тебя своими чарами, и ты начинаешь верить каждому их слову, даже самому лживому и чепуховому. Они выглядят и ведут себя так, словно знают тебя сотню лет. И ты им веришь.

Таким человеком, видимо, был и глава корпорации Иммортал — Дэниел О'Клиффорд, — потому что 526-я доверилась ему. Почти каждое его слово она приняла за правду. И теперь познала горечь обмана. Предательством это нельзя было назвать — девушка верила ему на свой страх и риск. Она держала в своих руках явное доказательство того, что он беспардонный лжец, возомнивший себя вершителем судеб и повелителем этого жалкого мира, и профессиональный манипулятор. Заключила договор со дьяволом, зная что тот строит свои правила.

Ею овладевала ярость на себя за наивность, на Дэниела за ложь и на это чертово досье за свою примитивность, хоть оно было всего лишь бумагой с ее биографией.

— Чепуха какая-то, — уже тише сказала 526-ая, — я не верю, что это правда.

Но это и не могло быть обманом. Она лично забрала папки из кабинета доктора Хакса.

Вот она. Правда. Прямо у нее в руках. Осталось только ее проглотить, какой бы горькой она не была. Но девушка сопротивлялась. Почему? Верила О'Клиффорду больше, чем себе?

526-я смотрела на свою фотографию на первой странице — это точно ее папка. Она перевела взгляд на строку, где было написано имя.

— Не понимаю... — уже шептала 526-я.

«Отстойное имя», — лишь вертелось в голове.

Имя не вызвало никаких теплых ощущений, прилива воспоминаний и прочего, чего ожидала девушка. Не было и той самой части, от которой далось сокращение «Лира». Обычное имя, обычная фамилия, какие бывают у обычных людей.

Плюнув на имя, 526-я стала читать остальное. Большая часть информации совсем не соответствовала словам О'Клиффорда. Ничего, кроме досады, девушка не испытывала. Она подняла взгляд и стала смотреть на напарника, который в сумерках из-за цвета кожи был похож на тень. Тот увлечённо читал свое досье, слегка нахмурившись. Потеряв интерес к своей биографии полностью, 526-я дождалась пока 523-й дочитает до конца.

— И как мне теперь тебя звать, объект 523? — наклонив голову, поинтересовалась она.

— Шон. А тебя как зовут?

— Никак. Как хочешь, так и называй, — монотонно ответила девушка. — Но за белобрысую можешь пулю словить.

— Сохраняешь анонимность? Тебе есть что скрывать?

— Охлади свой пыл любопытства, дорогой, — с нотками агрессии произнесла 526-я. — Если фантазии нет, то называй Лирой.

Кофеек не понимал, почему разозлилась 526-я, которая ныне звалась Лирой. А Лира же не понимала, почему решила назваться именем, которое выдумал Дэниел. Сокращением от третьего имени (которого вовсе не оказалось) оно не было, но девушке это имя нравилось больше, чем ее собственное.

Злость начала отступать, и ее начало клонить в сон. Сомнения еще больше стали разрастаться по ее душе.

«Полки были полупустые, а папки стояли. А кто и как смог открыть дверь из лаборатории? Где все остальные?».

— И на что ты рассчитывала? Думала, что можешь так просто сбежать? — издевательски промурлыкал голос из тени.

Кожа девушки покрылась мурашками, и сердце упало к пяткам. Она рассмотрела мужской силуэт и решилась посмотреть ему в глаза. Темная одежда, которая в сумерках выглядела мрачнее и яркие фиолетовые глаза, вызывавшие холод даже в тропическом климате, просматривались из тени. Небольшой испуг, а потом очередной приступ злости овладел Лирой. Она схватила ближайшую ветку и кинула в О'Клиффорда со словами: «Да пошел ты к черту!».

Девушка повернулась к удивленному Кофейку.

— Галлюцинации, — коротко пояснила она.

Напарник понимающе кивнул. Лира взяла папку и кинула ее в лужу. Она с ненавистью топтала досье, пока то не превратилось в жалкое месиво грязи и бумаги. Только тогда девушка успокоилась и легла на пальмовые листья.

В голове снова возник образ люпиновых глаз.

«Чертов О'Клиффорд!».

Новая небольшая волна ярости забрала последние крупицы сил, окунув 526-ю в крепкий сон.

***

Проснулась она от жужжания над ухом. Жужжание быстро прекратилось, но сон уже окончательно ушел. Девушка открыла глаза и увидела перед собой огромного жука, который направлялся прямо к ее носу. 526-я вскочила и начала оглядывать себя и трясти руками, боясь, что еще какие-нибудь насекомые захотели перекантоваться на ее теле или полакомиться химозной кровью.

Когда девушка убедилась, что по ней больше никто не ползает и никто не пирует ею, она обратила внимание на свой вид, который при солнечном свете выглядел кроваво. В прямом смысле этого слова. 526-я перевела взгляд на речку, что шумела рядом.

Лазурная вода бурлила, образуя белых барашков. Там, где поток был поспокойнее, пороги создавали небольшие водопады, создавая водяную дымку. Когда она подошла к воде и потрогала ее, кожа покрылась мурашками от приятной прохлады, которой ей так не хватало на протяжении «прогулки» по удушающе жарким джунглям. Девушка зашла в воду там, где поток был поспокойнее, чтобы ее ненароком не снесло течением горной реки. Она опустила свои ободранные об дерево руки в реку, которая начала ласкать раны своей прохладой. 526-я погрузилась в воду с головой, остужая и освежая все свои бесконечно пылающие мысли. На мгновение девушка перестала думать и тревожиться, забывая обо всех преследующих проблем и вопросов. Вода позволяла ей расслабиться и стать той, кем ей нужно было. Когда она вынырнула, то смотрела в прозрачную воду, думая о том, что с ними будет, будто в воде могли быть ответы и план действий. Ничего хорошего в голову не приходило.

Из дум ее вырвал звук урчащего живота. Удивительно, что 526-я еще не рухнула от голода и недостатка сил, ведь только сейчас она поняла, что очень давно не ела, при этом тратя безумно много энергии.

Девушка отмыла кровь мутанта с кожи и постаралась это же сделать с одеждой. К сожалению, пятна стали лишь бледнее, и теперь однотонная белая кофта имела несмывающийся кроваво-грязный «рисунок».

— Нам надо найти еды, — сказала 526-я напарнику, когда вернулась на берег реки.

— Найдем.

И они нашли. Спустя полчаса ходьбы в сторону края острова, им предстало дерево с плодами на верхушке. Пока Кофеек забирался на него, девушка терпеливо ждала внизу, изумляясь, как удивительно кожа 523-го сливалась со стволом.

Добытые фрукты не были похожи ни на один из ей известных. Возможно растение мутировало. И возможно этот фрукт был ядовитым. Но голод уже кричал во всю глотку, да и другого выхода у них не было. Пришлось есть то, что есть.

Фрукт оказался сладким на вкус с небольшой кислинкой, чем-то схожим с манго и ананасом. Внешне он был похож на маракуйя, а внутри на личи.

Они ели, продолжая путь на берег острова.

— Что тебе так не понравилось в своем досье? — Спросил Кофеек, который теперь имел имя Шон, выкидывая косточку от съеденного фрукта куда-то в кусты.

Лира продолжала смотреть под ноги, хотя в душе она удивилась, что Шон решился вновь поднять эту тему.

— Толку от него оказалось ноль. Я уже до этого убедилась, что обычная информация о работе, родителях и прочем ничего мне не даст.

— Тогда чего ты хотела? — Шон с непривычным для него любопытством уставился на Лиру.

— Ничего я не хотела... — тихо произнесла она.

«Вспомнить все», — ответила она себе.

— Что насчет тебя, Шон? Что интересного ты узнал?

— Что я юрист, — немного посмеиваясь, отвечал он ей, — что я из столицы и что я был часто замечен в светских кругах.

— Не похож, — Лира недоверчиво покосилась на него, — ты ничего не подумай, просто я бы никогда не подумала, что ты весь такой деловой.

— Я тоже.

Девушка еще раз удивилась, как все фальшиво вокруг выглядит.

— Я тоже, может быть, из столицы, — немного помолчав, сказала она.

— Почему «может быть»?

— Потому что это зависит от того, кому верить: лживому ублюдку или досье.

Кофеек с непониманием смотрел на нее, а она снова смотрела под ноги, идя дальше.

Так они и шли в молчании почти целый день, пока Шон перед ней не остановился. Лира врезалась в него головой и подняла на него свои травянистые глаза.

— Ты чего остан...

— Мы дошли, — прервал ее Кофеек. — Берег.

— Что?

Лира посмотрела вперед и увидела за пальмами широкий песчаный берег.

— И тут есть транспорт, — произнес 523-й.

Действительно. На берегу стоял вертолет, рядом с которым бродила парочка людей. Лира пригнулась, прячась в листьях и ветвях.

Она посмотрела на напарника и увидела в них решительный настрой и огоньки какого-то счастья.

— Ты что удумал? — холодно спросила 526-я, боясь, что тот совершит необдуманный поступок.

— Идем. Это наше спасение, — Кофеек двинулся вперёд. Глаза Лиры округлились.

— Какое, черт побери, спасение?

— Это государственный вертолет. Видишь герб? Эксперименты над людьми нелегальны. Они нас спасут. Идем!

Лира судорожно старалась построить свои хаотичные мысли в ряд. И пока она это делала, не заметила, что ее напарника уже нет рядом.

Он шел прямо к вертолету.

***

Девушка сидела за барной стойкой и старалась выкинуть из себя все прошлое; старалась забыть все, что она считала «любовью». На ней все еще была надета серая толстовка с символикой и названием университета, в которой она пошла счастливая и влюбленная на пары. Кто бы мог подумать, что выйдет девушка из него с мыслями о никчёмности любви?

В пабе почти никого не было, ведь у многих рабочий день только подходил к концу. Были слышны только приглушенные разговоры людей, также выпивающих отдельно за столиками. Солнечные лучи проходили сквозь широкие окна, окрашивая паб в теплые карамельные тона. Паб был достаточно уютным, но сейчас девушке было не до интерьера.

Бармен, который начищал стаканы и бокалы к ночному привалу тусовщиков, поглядывал на нее с неким сожалением: студентка была милой на вид, но хвойные глаза были стеклянными и будто лишенными жизни, белые волны волос были растрепанны от ее многочисленных перебираний рукой. В каждом движении читалось скрытая тоска и страдание.

— Текилы, — произнесла девушка хрипловатым и уже пьяным голосом.

— Уже была, — ответил ей бармен.

— Да? — слегка удивилась она. — Неважно. Давай еще.

— Бросил парень? — наконец спросил бармен. Он видел множество разбитых сердец в студенческие годы, но любопытство все равно брало свое.

— Не твое собачье дело. Еще текилы.

— Знаю, что не мое, но ты уже достаточно выпила бурбона. Не многовато ли будет?

Она подняла на него свои блестящие изумрудные глаза и все тем же хриплым голосом произнесла:

— Еще не вечер. Текила ждет.

— Уже вечер, — ответил бармен.

— Тогда еще не ночь.

— Но она уже близко. Скоро сюда навалится орава людей, жаждущих коктейлей и танцев. Сомневаюсь, что твоей душе захочется сидеть под громкую музыку среди потных тел счастливых людей.

— Скоро уйду. Бурбон.

— Ты хотела текилы.

— Точно. Текилы.

Бармен поставил перед ней не первую, и даже не вторую рюмку алкоголя. Девушка влила в себя напиток, засунула в рот дольку сочного лайма и слизала соль с тыльной стороны ладони. Алкоголь очередной раз обжег горло, позволяя на секунды забыть о горечи предательства.

— Алкоголь не поможет, — послышался  мужской голос.

— Знаю, — ответила студентка.

Она подняла глаза, пытаясь рассмотреть лицо обладателя голоса, но перед ними все плыло, а мужчина сидел через несколько стульев. Он поднялся со своего стула и сел рядом с ней. Бармен нахмурился, но ничего не сказал. Девушка прищурилась, все еще стараясь сконцентрироваться на лице. Бесполезно: все плыло и кружилось.

— Студенческие годы либо самые счастливые, либо самые противные. Неужели ты хочешь их отнести ко вторым?  — задал он вопрос.

— Не хотелось бы. Алкоголь — это временное успокоение. Я умею останавливаться.

— Все алкоголики так говорят, дорогуша. Все равно ведь парня не забудешь.

— Девушку, — поправила беловолосая, — и уже бывшую.

Мужчина удивленно вскинул брови, но продолжил:

— Могу предложить кое-что поинтереснее.

— Не интересует. Травки по общагам ходит полно, а синтетикой я себя качать не собираюсь.

— Не-е-т, дорогуша, — протянул он, — это все жалкое подобие наркотиков. После того как восстановили марихуану после Затмения, она перестала быть особо ценной, ведь она стала доступной. Ты ведь курила?

— Было дело.

— Во-о-т, для выращивания куста марихуаны особых навыков не надо. Вот она и «ходит» по твоей общаге. Да и что вообще просто трава? А что синтетические наркотики? Взял и сделал, верно? Вот их больше всего и используют. Но все забыли о царе всех наркотиков, о том, кто был прародителем наркомании, о том, из-за кого были даже войны, — девушка всматривалась в лицо повествователя, и ее глаза вновь приобретали живой блеск. — Опиум, дорогуша. Снотворный мак лишь недавно восстановили. Он непопулярен, ведь зачем его использовать, если ученые нашли замену его алкалоидам? Синтетические лекарства и наркотики вытолкнули это прекрасное создание с пьедестала. А что есть опий? Все ходят и любуются красивыми цветочками мака, забыв какие тайны он скрывает. Опиум — это не одно вещество, это сложный природный коктейль. Он открывает двери к морфию и героину. Хочешь заглушить боль болью — вколи и прочувствуй «флэш», ощутив боль тысячи игл; хочешь расслабиться — просто покури. Не сказка ли? — Студентка уже положила голову на руку   и слушала наркомана с огромным интересом, впитывая каждую частицу информации. — Привлекательность опиума признают даже его злейшие враги, медики.

Мужчина наклонился к ней ближе, и она смогла различить его худощавые острые очертания, но лицо по-прежнему было «размыто».

— Ты чертов наркоман.

— Все мы нарко...

— Да-да, — заплетающимся языком прервала девушка, — все вещества, вызывающие зависимость, называют наркотиками. И то, что я зависима от облепихового чая, делает меня наркоманкой. Ладно, продолжай. Я тебя внимательно слушаю, — и это было чистейшей правдой.

— Наши предки называли опиумный мак даром богов, ибо мог избавить от любой боли, даже смерть становилась не такой мучительной.

— Наркотики не уничтожают боль, а берут ее в долг, устраивая персональный ад. В твоем случае — опиатную ломку.

— За пару раз ничего не случится. Ты словишь только кайф и божественное наслаждение, — видя улыбку девушки, мужчина наконец спросил: — Ну так что, заинтересовалась?

— Это не кайф. Это подделка биологического механизма. Но да. Заинтересовалась. Даже очень, — она продолжала улыбаться, но улыбка эта была ехидной и с нотками чего-то опасного.

— Я работал над восстановлением этой культуры и могу тебе предложить вкусить это чудо. Сама увидишь, как не захочешь возвращаться к грубым удовольствиям алкоголя, — бледные губы исказились в подобие улыбки, — но за определенную плату, конечно же.

Беловолосая рассмеялась и ответила:

— Менять одну зависимость на другую? Я не настолько пьяна, чтобы повестись на такую чушь, — девушка прекратила смеяться и начала говорить немного тише: — Я уже получила, что хотела. За бесплатно, — зеленые глаза с блеском смотрели на наркомана. — Информация меня интересовала больше, чем товар. Твои мысли и рассуждения — это все слова зависимого от наркотиков. Ты ведь сам сидишь на опиуме, героине или морфие, верно? — вопрос не требовал ответа — злое лицо и молчание мужчины говорило само за себя. — Считай, наркоша, ты уже пропал, — она услышала знакомое бипиканье на улице, но продолжила: — Ты в первую очередь делаешь это для себя; ты уже вязнешь в этом болоте. Я — нет.

Мужчина удерживал себя, чтобы не схватиться за ее шею своими бледными руками; его зубы и губы были плотно сомкнуты, а глаза пылали яростью. Он рассчитывал подсадить на свой наркотик отчаявшуюся и разочаровавшуюся в жизни девушку с разбитым сердцем, которая бы приносила ему прибыль, но просчитался и получил совсем не наркозависимую. Эгоистичный наркоман и не думал, что эта девушка строит игры по своим правилам.

Беловолосая студентка встала с высокого стула, увидев в дверном проеме знакомый силуэт.

— Ой, за мной пришли. Сейчас будет тирада о том, что не стоит пить в одиночку. Прощай, наркоша!

Она, слегка шатаясь, побрела в сторону парня, который уже ждал ее у выхода. В голове уже не было и мысли о прошлом и предательстве бывшей возлюбленной. Безумный замысел заставлял думать только о будущем.

Наивный мужчина смотрел ей вслед. Его бледное лицо с темными глазами выражали злобу и ненависть. Увы, он думал только о собственном провале, не подозревая, что породил не просто заинтересованную наркотиками девушку; он породил нечто масштабнее. Нечто опаснее.