Глава 1
«Что было бы жизнью, если бы у нас не было отваги пытаться что-то сделать?»
— Винсент Ван Гог
Комната наполнялась мягким светом закатного солнца. Я сидела на полу, перебирая книги и складывая тетради в чемодан. Второй курс. Новый семестр. Новая надежда — хотя бы я так себе твердила.
— Ты уверена, что всё взяла? — спросила мама, присев на край кровати. Её голос был тёплым и чуть уставшим. Она всегда звучала так, будто несла на плечах слишком многое, но не жаловалась.
— Да, вроде бы, — я села на корточки, заглядывая под кровать. — Если только зарядку не забыла... А нет, вот она.
Мама кивнула, на секунду замолчала, разглядывая дочку. В её взгляде было что-то, что мне не сразу удалось понять — смесь гордости, тревоги и какой-то внутренней боли, которую фона прятала даже лучше, чем синяки от высоких каблуков.
Щёлк. Звук был почти беззвучным, но комната тут же замерла.
Ролан Делакруа вошёл, как всегда — без стука, с выпрямленной спиной и взглядом, в котором чувствовалась сталь.
— Опаздываешь со сборами, — сказал он. Его взгляд — острый, оценивающий — упал на альбом в моих руках.
— Ты снова берешь с собой эти детские рисунки?
— Это не детские рисунки, отец. Это мой способ... — я замялась, подбирая слова, — справляться с давлением.
— Давление — часть жизни. Особенно когда ты моя дочь,— отрезал он. — Ты знаешь, чего я от тебя жду.
Я невольно опустила глаза. Он говорил о деде — известном хирурге, чья тень до сих пор жила в каждом углу этого дома.
— Я не подведу, — тихо, почти шепотом.
— Тогда перестань вести себя как художница влюбленная в ветер, — отец сделал паузу. — Ты должна стать врачом. Ты должна стать лучше, чем все мы.
Он повернулся, не дожидаясь ответа, и вышел, оставив за собой ощущение холода, будто после сквозняка.
Мама тихо выдохнула.
— Прости его. Он просто... не умеет иначе.
Мне оставалось молча кивнуть. Я привыкла, мама
В этот момент в комнату осторожно
заглянула Селена — шестилетняя сестрёнка с большими зелеными глазами и кудрявыми светлыми волосами. В руках она сжимала мягкую игрушку — маленького белого котёнка, которого мы вместе называли Дейзи.
— Ты уезжаешь? — Селена спросила, едва слышно, будто боялась услышать ответ.
— Да, малышка. Учёба начинается, — я заставила себя улыбнуться, хотя сердце сжалось. — Но я скоро вернусь. Я же обещала.
Селена подошла, обняла меня крепко как могла, уткнувшись носом в плечо.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала. Папа здесь злой.
Я сжала её в ответ, не находя слов. Горло сдавило, глаза наполнились слезами, но я быстро моргнула.
— Ты сильная, Селли. И я буду звонить тебе каждый день. Обещаю.
Селена молча кивнула и вложила в мои руки игрушку Дейзи.
— Она будет тебя защищать.
Я с улыбкой погладила сестру по голове и поцеловала в щечку.
— Спасибо, Селена. Теперь я точно не пропаду, — сказав, я аккуратно положила игрушку в сумку.
Мама наблюдала за нами, прижимая ладони к груди, пытаясь не заплакать.
В этой тишине, среди лучей заходящего солнца, я снова поняла: я должна вырваться. Ради себя. Ради мамы. Ради Селены.
***
Машина мягко скользила по шоссе, словно отгораживая я от остального мира. За окнами мелькали поля, редкие деревья, дорожные знаки — всё казалось неважным, размытым, будто в фильме, где я — просто зритель.
Я прислонилась лбом к прохладному стеклу и молча смотрела вперёд. Лето пролетело, как сон, и теперь я возвращалась — не только в университет, но и в ритм, от которого устала. В ритм ожиданий, давления, ответственности.
Невольно вздохнула и опустила взгляд на свои руки, сжимающие колени.
Луна поднималась в небе, пока день медленно клонится к вечеру. Я не заметила, как улыбнулась.
Когда машина остановилось у дома, я подняла глаза на знакомое здание — современное, с большими окнами и светло-бежевым фасадом.
Квартира находилась недалеко от университета. Отец купил её ещё на первом курсе — чтобы мне было комфортно и «ничего не отвлекало от учёбы», как он сказал. Но под этим удобством всегда скрывался холодный расчёт: всё должно идти по плану, строго и без отклонений. Всё здесь было обставлено по его вкусу: строгие формы, нейтральные оттенки, идеальный порядок.
Но мы с Розали превратили эту строгую, холодную квартиру в настоящий островок жизни.
Дверь открыла она — в уютном, слишком большом для неё свитере и с небрежно заколотыми волосами. На её лице сразу вспыхнула искренняя улыбка.
Розали Кингстон - была моей соседкой и подругой с детства. Спокойная и рассудительная, но иногда полная неожиданных мыслей. Училась в другом университете на дизайнера, но жили мы вместе уже второй год.
— Лиии! — протянула она и обняла меня. — Как ты добралась? — Розали схватила чемодан, но тут же врезалась в обувную полку, едва не уронив её.
— Долго. Но я рада вернуться, — я обвела взглядом прихожую. Всё на месте: мягкий ковёр, их общий коллаж из полароидов на стене, аромат ванили от свечи на тумбе.
Мы прошли в гостиную. Розали поставила поднос с чаем на журнальный столик, а я присела в кресло, обхватив ладонями чашку.
— Как родители? Сестрёнка? — спросила Розали осторожно.
— Отец всё такой же, мама держится. Как всегда... — я пожала плечами, опуская взгляд в чай. — А как твои?
— Мои? — Розали улыбнулась уголками губ, укрываясь пледом. — Папа снова хочет завести собаку, хотя мама клянётся, что выгонит его вместе с этой собакой. А мой брат... всё ещё верит, что однажды станет рок-звездой. Пишет песни в спальне и репетирует в ванной. Соседи уже написали жалобу.
— Твоя семья такая... тёплая, — с завистливой нежностью сказала . — Я всегда чувствовала себя у вас своей. Даже когда сидела молча на кухне и просто смотрела, как твоя мама печёт шарлотку.
— Потому что ты своя. Моя мама давно тебя «усыновила». Ты же знаешь, она хранит твой рисунок, который ты оставила у нас ещё в младших классах?
Я удивлённо вскинула брови.
— Серьёзно?
— Да, этот кривой кот — её талисман. Она говорит, что ты умеешь видеть то, чего не видят другие.
— Это мило. — я улыбнулась и, чуть опустив голову, добавила: — А ты всё ещё считаешь, что я слишком добрая?
— Ещё как. Слишком добрая, слишком терпеливая и слишком упрямая, чтобы признать, что тебе иногда нужна помощь.
Я фыркнула в ответ, но я была благодарна ей.
— Розали... Спасибо, что ты есть.
— Я никуда не денусь, — мягко ответила подруга и подняла чашку. — За это, пожалуй, стоит выпить.
— Чай со вкусом малины?— прищурилась.
— Если добавить три ложки сахара, эффект почти как от шампанского.
Обе засмеялись, чокаясь кружками.
***
Я медленно раскладывала вещи по полкам своей спальни. В комнате было тихо, только сквозь приоткрытое окно доносился редкий шум улицы — город словно затаил дыхание перед новым учебным годом.
— Я всё ещё не могу поверить, что снова в городе, — сказала Розали, с маской на лице. — Как будто только вчера мы паковали чемоданы.
— Всё как будто застыло на месте, но и изменилось. Не знаю, хорошо ли это.
Я подошла к книжной полке, провела пальцами по корешкам — от справочников по анатомии до старых томиков поэзии. На стене, прямо напротив кровати, висела репродукция «Звёздной ночи» Ван Гога — моего самого любимого художника. Его работы всегда трогали что-то глубокое внутри меня, словно отражали мои мысли в моменты тревоги и вдохновения.
— Просто ты слишком много думаешь, как всегда, — улыбнулась Розали. — А ещё... Ты нервничаешь.
Я молча кивнула. Я действительно чувствовала напряжение.
— Если бы мысли приносили деньги, ты бы уже купила себе замок.
— Если бы мысли приносили деньги, я бы уже откупилась от третьего курса, — фыркнула.
— Да, но тогда бы ты потеряла свой главный талант — драматизировать.
— А ты потеряла бы возможность меня за это подкалывать.
— Ах, ты меня раскусила, — театрально всплеснула руками Розали.
И пусть завтрашний день пугал, сейчас было просто хорошо.