Млечный путь: Омега

Планета Земля. Научно-исследовательский центр «Луч».

«Не может быть таких обстоятельств,
при которых человек имел бы право
посягать на свободу себе подобных».

Жюль Габриэль Верн

- Вячеслав Викторович, ну сколько можно, с членами семьи не положено! - недоуменно возмущался вахтёр.

- Да що ти говорiщь, душенька, а то я не знаю. С меня крепчанского, сочтёмся. Пусть дитятко к чудесам привыкает - засмеялся профессор роботологии и кибернетики, проводя через турникеты свою дочурку пяти лет.

- Ага, начальство ж заругает, Вячеслав Викторович...

- Да не заругает! Вали всё на меня. - с явно наигранным украинским акцентом подытожил короткий диалог профессор.

Отец, держа дочку за руку, шёл с ней по светлым коридорам исследовательского центра. Маленькая Лёна наблюдала за пролетающими над головой голографическими чайками, вглядывалась в синеву неба, проецируемого на потолке и слегка прижималась к отцу. Ей было интересно и одновременно дико видеть небо, облака и белоснежных чаек внутри здания, чтобы они в непосредственной близости от неё проносились с такой скоростью, что чувствовался лёгкий ветерок, касающийся нежной детской кожи. Конечно Лёночка уже видела раньше в потребительском центре небо, но оно было за стеклом, там где небу и положено быть, когда ты находишься в здании, здесь было всё иначе.

- Не бойся, маленькая. Это голограмма — запись, как видеофильмы, которые ты смотришь дома, только объёмные, можно посмотреть с разных сторон. - пояснял профессор.

Лёна вглядывалась в небо и пробовала мысленно произнести новое слово. Оно было звонким и красивым. Тем временем профессор с дочкой вышли в большой зал. Огромные балконы округлой формы уходили в разные стороны, подобно винтовой лестнице они устремлялись вверх, исчезая в голограмме облаков. Кругом кипела работа, по балконам носились электромобили, всюду ходили люди, занятые каждый своим делом. Кто-то грузил какие-то коробки на электромобили, кто-то громко спорил, кто-то выкрикивал команды, стуча по сенсорным панелям различных приборов.

Из общей массы рабочих выделилась несуразная фигура бегущего человека. Он махал рукой в сторону профессора, пытаясь при это перекричать общий гул. О чём кричал приближающийся человек ясно не было. Он натыкался на работающих людей, неуклюже извинялся, выслушивал их ругань в свой адрес и снова продолжал двигаться в сторону профессора. Ещё не успев приблизиться, человек, запыхавшимся голосом, начал разговор:

- Вячеслав Викторович, вы гений! Он прошёл тест Тьюринга! Прошёл, вы понимаете?! Прошёл 20 раз из 20! - поправляя округлые очки, лепетал человек в белом халате.

- Мой дорогой друг, что же вы так взволнованы? Многие мои разработки прошли тест Тьюринга, что с того? - похлопав по плечу коллегу, произнёс профессор.

- Да, но в текстовом режиме, как это требовалось в 20 веке! Габриэль сделал это в обычной беседе с 20 отобранными вами первокурсниками. Да что я вам рассказываю, вы его проектировали. Поздравляю!

Диалог неожиданно прервался испуганным возгласом маленькой Лёны, схватившей отца за руку:

- Папа, на меня голограмма напала! Папа! - лицо девочки было напуганным.

- Это не голограмма, это Микс, модульная интерактивная копия собаки. Вы подружитесь. - произнёс отец, почёсывая Микса между металлическими ушами.

- А он не опасный? - разглядывала нового друга Лёна.

- Конечно опасный, он съест всё твоё мороженное и ещё попросит! - пытаясь пощекотать дочурку, пошутил Вячеслав Викторович.

- Роботы не едят мороженное! - со звонким смехом выпалила девочка, уворачиваясь от очередной порции щекоток.

- Этот всё ест! Микс, покажи Лёночке мой кабинет, я сейчас к вам приду.

Микс засеменил к небольшой платформе, у одного из балконов, по всей видимости это был лифт. Дочка профессора последовала за ним. Она видела как отец удалился, с искавшим его мужчиной в белом халате. «Интересно, куда же они пошли?» - подумала Лёна.

Она посмотрела на Микса и улыбнувшись присела, чтобы погладить его:

- Наверняка, сейчас пойдут за вкусным превкусным мороженным. Ведь вкуснее мороженного ничего на свете нет. Вот если бы я была такой же взрослой и умной как папа, я бы создала робота, который бы делал очень много мороженного и раздавал его детям. Ведь все любят мороженное. Наверное где-нибудь существует целая планета мороженного, где этого мороженного ну очень много. Его там так много, что ну вообще... Я даже представить не могу. А ты можешь?

Микс радостно загавкал, приглашая девочку пройти. Лёна последовала за своим железным другом и в скором времени крутилась на большом сером стуле своего отца, в его уютном небольшом кабинете, где всегда было тихо и спокойно. Даже Микс почему-то забрался на мягкую красную подушечку, постеленную видимо специально для него и застыл, свернувшись калачиком. Если прислушаться, то могло показаться, что он посапывает, как настоящий пёс.

Девочка слезла со стула и пристроившись рядом с железным подобием собаки, уснула, согревая холодный металл своими объятиями. И пока сон обволакивал мечты о мороженном в научно-исследовательском центре «Луч» происходили события, о которых после будут говорить, как о «синдроме Габриэля».

Удивительное творение профессора Озерского исчезло. Робот вырвался из исследовательской лаборатории и предугадывая действия персонала центра, всякий раз ускользал от преследования. Он метался по длинным коридорам, бесконечных корпусов «Луча», словно загнанный зверь. Хаотично выбирая дорогу он пытался затаиться то в складских помещениях, то в больших залах. Его алогичное поведение сбивало с толку преследователей. Всё говорило о том, что программное ядро Габриэля дало сбой, что означало провал эксперимента.

В очередной раз обнаруженный, робот вбежал в первую попавшуюся дверь и затаился за старым массивным креслом. В комнате было тихо. Из-за двери слышались быстрые шаги, преследователи пробегали мимо. Потеряв след беглеца сотрудники центра объявили тревогу. Завопила сирена. Робот дёрнулся и только сейчас заметил, что на него пристально смотрят два сиреневых глаза. Габриэль замер в оцепенении. Перед ним стоял Микс, слегка наклонив голову, изучая человекоподобного робота. Неожиданно пёс залаял. Он прыгал вокруг Габриэля словно хотел поиграть.

В ужасе робот попятился от пса и забившись в угол пытался закрыться от него руками.

- Не бойся, это Микс, м-м-модульная инте-интер-а-тивная копия собаки. - произнесла Лёна, проснувшаяся от лая своего железного друга и теперь внимательно изучающая гостя.

- Я и не боюсь. - ответил Габриэль опуская руки.

- Ты очень странный, вроде человек и не человек. - заулыбалась девочка, присаживаясь в позу по-турецки рядом с роботом.

- Кажется я робот... - грустно ответил Габриэль, разглядывая свои руки.

- Значит тебя мой папа сделал! Он такой хороший! Он и Микса тоже сделал!

- Хороший... А ты тоже робот?

- Нет, ты чего, я человек! Я мороженное ем. А почему ты грустишь? Ведь только люди грустят, когда устают. - не унималась Лёна.

- Не понимаю, когда я появился, мне казалось... Нет! Я знал это... Я знал, что я человек. Видишь, у меня и руки такие как у тебя. У меня такие же как у тебя глаза, даже цвет глаз такой же. Я откуда-то знаю о многих вещах. Но не знаю ничего о мороженном, кроме того, что ты его ешь. А ещё... Как я появился?

- Я тоже не помню, как появилась... - грустно вздохнула Лёна и продолжила:

- Мама говорит, что я появилась из её животика, но я не верю. Я такая большая, а животик у мамы маленький. Она так говорит наверное потому, что сама не знает. Мама не всё знает, а вот папа... Папа знает всё! Вот он придёт, мы его и спросим. Быть может, он знает, как ты появился.

- Но я боюсь выходить. Они гнались за мной. Может то, что я появился это плохо?

- Нееееет, человек это всегда хорошо, так говорит мой папа! И я ему верю. Люди добрые, только не все это знают. И ты добрый! Вон и Микс тебя любит.

В то время, пока человек и робот вели диалог, Микс тёрся вокруг Габриэля. И теперь он, уже взобравшись как кошка на коленки робота, тихо лежал, свернувшись всё тем же калачиком. Маленький железный друг, обрёл железного хозяина, скрытого под высокотехнологичными синтетическими волокнами, имитирующими живую кожу. Габриэль улыбнулся и тихонько погладил холодную гладкую спинку пса. И что-то тёплое и светлое в нём родилось в тот момент. То чего он никогда не знал.

Внезапно дверь кабинета распахнулась и в помещение ворвались сотрудники «Луча», вооружённые фазовыми пистолетами. Среди них был и Вячеслав Викторович. Он увидел свою дочку, сидящей перед роботом, удивлённо озирающейся через плечо. Габриэль прижал к себе Микса и поднял руку, словно укрывал себя от опасности. Минутное молчание прервал сам профессор. Он говорил медленно, сдерживая волнение:

- Лёночка, деточка, подойди к папе, пожалуйста.

- Папочка! А я твоего робота нашла! Габриэль испугался, а мы с Миксом его успокоили. Видишь как Микс его любит – произнесла девочка подымаясь на ноги и поправляя примятое платьице.

- Доченька. Медленно, отойди от Габриэля... – немного напряжённо произнёс Вячеслав Викторович.

- Папа, Габриэль думал, что он человек, но он даже мороженное не ест, представляешь! – улыбнувшись произнесла Лёна и взяв Габриэля за поднятую руку, потянула его.

Профессора мучил выбор. По должностным инструкциям исследовательского центра, он «обязан ликвидировать объект, чей потенциал опасности превышает допустимый». Сам факт бегства объекта из зоны проведения исследований, является подтверждением необходимости его ликвидации. Но, что-то было не так. Вячеслав Викторович внимательно всматривался в Габриэля, испугано озиравшегося по сторонам.

Его выдавали глаза. Они были живыми. Конечно, профессор знал, что органический слой, имитирующий человеческое глазное яблоко был ни чем иным, как формой для сложного оптического прибора – анализатора электромагнитного излучения широкого диапазона. Однако, глаза робота были неотличимы от настоящих. Только причастные к его созданию специалисты, могли сказать, что темнота зрачка, скрывает под собой сложную систему мельчайших линз, увеличительных стёкол, пзс-матриц и иных устройств, составляющих собой анализатор электромагнитного излучения широкого диапазона.

Профессор видел в глазах своего творения страх, он был человеческим.

- Габриэль, не бойся. Меня зовут профессор Озерской и я тот, кто приложил руку к твоему появлению. Если ты позволишь, мне удастся ответить на интересующие тебя вопросы. Они же у тебя есть? – человек говорил медленно, опуская на пол оружие.

- Есть... Мне страшно, я что-то сделал не так? – понижая голос произнёс робот.

- Скорее это мы сделали что-то не так, раз напугали тебя. – сдержанно произнёс профессор, делая жест остальным, чтобы сотрудники удалились из кабинета.

- Я боюсь... - неожиданно робот освободил руку, которую молчаливо всё это время держала Лёна и, закрыв глаза руками, издал звук, похожий на плачь.

Профессор медленно приблизился к Габриэлю. Приложив палец к губам, отвечая на вопросительные взгляды дочки, он молча кивнул ей садиться рядом. Профессор и девочка уселись напротив робота. Лёна положила руку на поддельно тёплое колено отцовского творения:

- Не плачь, папа добрый, он поможет тебе. Он всегда мне помогает, когда я плачу.

- Габриэль, скажи, чего ты боишься? – произнёс профессор.

- Я не знаю... - отводя руки от своего лица произнёс робот, теперь он внимательно смотрел на человека, сидящего перед ним.

- Подозреваю, ты испытываешь страх.

- Я робот? Не человек, да? – взгляд Габриэля был тяжёлым, словно для него это было приговором.

- Теперь уже и я не знаю ответа на этот вопрос.

Профессор вдруг улыбнулся. Движения его стали свободнее. Он вытащил из кармана вакуумную упаковку, содержащую ломтики шоколада, и вскрыв её отдал лакомство Лёне, зажевав один из ломтиков.

- Габриэль, ты возможно в большей степени человек, чем мы. Понимаешь, когда я поступил в Институт Кибернетики и Кибернетических организмов, мне и в голову не могло прийти, что мне доведётся разговаривать с роботом.

- Значит я всё-таки робот... - Габриэль понуро посмотрел на профессора.

- Пойми меня правильно, отчасти ты всё-таки машина, высокотехнологичная, но всё-таки машина. Но вот страх. Ты испытываешь страх, а машина не способна на это. Будь ты роботом, ты бы таки не испытывал страх, этого нет в твоих протоколах. К тому же, протоколы защищены от мутаций и коллизий. Ты в какой-то степени должен был стать точной имитацией рационально мыслящего человека, но... - Вячеслав Викторович замолчал.

- Профессор, я ощущал себя человеком. Но, пока находился взаперти, я заметил разницу между мной и вами. Все кто приходил ко мне, общался со мной, уходили... Они уходили куда-то, а я оставался. Они спрашивали интересующие их вопросы, смысл которых мне был непонятен, и уходили. Поначалу, я думал что болен и потому не могу отправиться домой, а после я ужаснулся. Что значит болен? Что значит мой дом? В голове всплывал целый ряд близких слов: семья, уют, дети, добро, благодетель, милосердие, - но среди них я не увидел себя. Я не увидел ничего. Пустое знание, без опыта, из-за которого я и не могу уйти никогда. Потому, что мне некуда. Ведь я не человек... И вот тогда я напугался... Мне и сейчас страшно.

- Габриэль, мне тяжело тебе объяснить всё. Но ты уже нечто большее, чем машина. Ты должен меня понять. Многого ты не знаешь, многое тебе предстоит ещё узнать, но здесь в стенах исследовательского центра «Луч», твой дом. Многие приходят сюда именно из-за тебя. Ты особенный. Если ты чувствуешь себя человеком, то ты самый необычный человек. В твоих базах данных есть понятие «ребёнок», так вот и ты, ещё ребёнок по людским меркам. Внешне, ты взрослый человек, но в силу того, что опыта существования мало, ты очень похож по поведению на неё. – Профессор указал на жующую шоколад дочку.

Лёна, услышавшая, что речь идёт о ней, довольно улыбнулась измазанным в шоколаде ртом. Вытерла пухлые губки ладошкой и произнесла:

- Давай дружить! Будем играть вместе.

- Что значит играть? – удивлённо произнёс Габриэль

Профессор внимательно наблюдал за роботом. Ему предстояло не только вынести вердикт о продолжении или закрытии проекта, но и обеспечить безопасность собственной дочери. Агрессии робот не проявлял, но необычность всей ситуации требовала необычных решений. В Габриэле действительно было, что-то неподдающееся описанию. Вячеслав Викторович вдруг протянул руку и широко улыбаясь продолжил:

- Якщо побажаєш стати людиною, дозволь помочь тебе в этом!

- Что вы сказали? – неподдельное удивление читалось в глазах машины.

Профессор ещё раз окинул взглядом искусственного человека и произнёс:

- Знаешь, один классик древности как-то сказал, что «не может быть таких обстоятельств, при которых человек имел бы право посягать на свободу себе подобных». Мы придумаем, как быть с тобой. А пока посидите здесь, я схожу за твоими документами, Габриэль.

Молчаливые взгляды проводили профессора до двери. Закрыв за собой дверь учёный вытащил папиросу. Он носил их всегда в нагрудном кармане. Это были старые папиросы, им было порядка двух веков, но качественный табак всё ещё нёс в себе щекочущую горчинку и яркий дымный аромат. Вячеслав Викторович понимал, что тем самым травит свой организм и на Земле уже ныне почти не осталось курильщиков, но отказывать себе в удовольствии не собирался. На территории исследовательского центра «Луч» было запрещено курение, но так как профессор был единственным курящим человеком в центре, ему этот запрет сходил с рук.

Теперь он курил стоя на небольшом выступе, опираясь поясницей о перила и смотрел в пустоту собственных мыслей. Он не заметил как к нему подошёл всё тот же ответственный лаборант Дальновский. Молодой человек в свою очередь потоптавшись немного спросил:

- Всё? Значит на ликвидацию, как потенциально опасный объект?

- З чого ви таки вирiшили, Лёшенька? – всё с тем же украинским акцентом ответил Озерской

- Ну как же. Объект исследования превысил все возможные пороги потенциала опасности, следовательно, он подлежит ликвидации. Разве нет?

- Всё бы вам ликвидировать, москалики проклятые. Скажи мне, Лёшенька, кто ещё ежедневно превышает все мыслимые и немыслимые пороги любых потенциалов?

- Спец. Техника, Протоколы первого круга и... - лаборант опешил.

- И? – надавил интонацией учёный.

- И человек... Субъект проведения исследований, но Вячеслав Викторович, это невозможно!

- Таки чому не можливо, друже мой ясный? Габриэль больше не объект исследования, а субъект. Он такой же субъект, как и мы с вами. Прошу внести это в протоколы идентификации и аутентификации, а также подготовить рабочее место для нашего нового коллеги.

Профессор затушил папироску о ладонь и двинулся прочь от собственного кабинета. Ошарашенный лаборант смотрел ему вслед, не в силах поднять отвисшую челюсть. То, ради чего они трудились всё это время произошло так неожиданно, что ни Озерской, ни Дальновский, ни остальные сотрудники «Луча», не могли осознать.

Сколько стоило усилий профессору Озерскому признать собственную победу, никто не догадывался и только он сам знал больше остальных. Он знал, что ликвидировал бы Габриэля также, как двадцать шесть предыдущих прототипов если бы не маленькая Лёна. Только маленькая девочка увидела, разглядела под маской механической сущности человеческую основу, которая выходит за рамки научного понимания, но тем не менее существует. Лишь благодаря собственной дочке, Озерской смог признать себя победителем.

Но радости в победе не чувствовалось, позади было 26 поражений, а быть может и убийств...