Глава 10
Глава 10
Прапорщик Мареев Иван Андреевич скучал в окружном госпитале Московского округа. Рана уже практически затянулась, и только нудные и болезненные занятия лечебной физкультурой хоть как-то разнообразили тоскливое госпитальное бытие. За три недели лечения Иван Андреевич был знаком уже практически со всем младшим медицинским персоналом госпиталя и проникся глубоким уважением к главному хирургу, полковнику медслужбы Заманскому. Именно Заманский оперировал Мареева, когда его, израненного и потерявшего много крови, привезли из Кубинки. Уважал прапорщик хирурга еще за то, что тот, прочтя сопроводительные бумаги, поморщился, но ни разу не задал ни одного вопроса о том, где это Мареев ухитрился так пораниться. А то, что, ляпни Мареев правду, последствия будут самые непредсказуемые, прапорщик понимал очень хорошо и поэтому каждой санитарке, а особенно Верочке из урологии, подробно рассказывал, как зацепило его разлетевшимся в клочья ротором от «Крокодила», который после боя с террористами он еле дотянул до Кубинки.
Но сегодня к прапорщику пришел посетитель. Это был мужчина средних лет, в белом халате, наброшенном на офицерскую форму с медицинскими петлицами. Он представился майором центральной службы медицинского обеспечения. Мареев не стал особенно вдумываться, что это за должность такая. Гость сообщил, что по программе психологической реабилитации личного состава он должен провести беседу с больным, чтобы понять, что ранение не оставило никаких психических травм, а если оставило, провести простое лечение, которое может избавить Мареева в дальнейшем от многих проблем со здоровьем.
– Итак, товарищ прапорщик, – обратился майор к Марееву. – Можно, я вас буду называть Иваном Андреевичем? Расскажите, что случилось тогда на летном поле.
– Да можно, называйте по-граждански, я не против, – согласился Мареев. – Так я и не понял толком, что случилось.
– То есть, вы потеряли сознание?
– Я? Да нет, – сказал прапорщик и осекся. – То есть, конечно, я потерял сознание на мгновение, просто как шарахнуло, я вырубился и не помню, что случилось. А потом сразу в себя пришел, так уже вокруг суетились.
– А, да, такое бывает. Вроде нокаута в боксе, понимаю, понимаю, – закивал майор.
– Именно! – Мареев обрадовался. – Мужики молодцы, сразу помогли, кровь стали останавливать.
– Да, наши военные – это дружная семья, – торжественно сказал врач и, взяв в руки историю болезни прапорщика, лежавшую на тумбочке, стал читать вслух: – Множественные порезы в области широчайшей мышцы спины, сочетанная травма предплечья, трещина в левом пятом ребре… Я не пойму, они что, целую страницу потеряли? Ладно, я и сам разберусь. Скажите, где у вас после открытой ЧМТ шрамы остались?
– После чего? – встревожился Мареев.
– А, ну да. Я привык, что больные после черепно-мозговых травм моментально привыкают к аббревиатуре. Покажите, попросту говоря, где вас по голове приложило?
– А почему по голове? – Прапорщик забеспокоился еще больше. – С головой у меня все в порядке…
– А у вас в детстве не было эпилепсии или там… потери памяти?
– Нет, конечно! Я же медкомиссию прохожу регулярно.
– Но тогда очень сложно понять, что вы, военный с большим стажем, тренированный мужчина в расцвете лет, потеряли сознание после того, как вам чем-то порезало спину, порвало мышцу на руке и надавило на ребра. Потеряли сознание, да так, что ничего не помните? Амнезия происходит, как правило, при ударе по голове. Не от моментальной же потери крови? А у вас основное кровотечение произошло при транспортировке.
– Ну, я же не врач, я не знаю… – уныло ответил Мареев.
– Ладно, действительно… Не вы же в этом виноваты. Ну, потеряли и потеряли. Квалификационная комиссия пусть потом сама разбирается. Вам до пенсии сколько еще?
– 2842 дня, – не задумываясь, ответил прапорщик.
– Вот как! Ждете, небось, не дождетесь? – улыбнулся майор.
– Да нет… – Мареев смутился. – Просто так принято у нас.
– Скажите, вы алкоголя много потребляете?
– Я? Да как можно? – праведно возмутился Иван Андреевич. – Ни капли!
Майор сделал пометку в своей записной книжке. И как бы случайно повернул ее в руке так, чтобы прапорщик смог прочесть последнюю запись «Склонен ко лжи…».
– Нет, я имею в виду, – прапорщик сделал вид, что ничего не видел, – во время лечения, согласно рекомендациям… А так – не больше других. По праздникам, под хорошую закуску…
Прапорщик замялся, почему-то вспомнилась двадцатипятилитровая канистра с краденым спиртом, стоящая дома на кухне под умывальником.
Майор сделал еще одну пометку, но Мареев на всякий случай подглядывать не стал.
– Скажите, а вы записи для чего делаете? – набрался храбрости прапорщик. – Доклад какой потом или?..
– Ну, я ведь психолог, потом заключение напишу в вашу историю болезни. Вы ведь хотите вылечиться и вернуться на службу? Вам могут страховку заплатить и, может, даже к награде представить. Ведь нешуточное дело – закрыли собой личный состав от обломков ротора. Как написано в докладной вашего начальства.
– Ну да, – уныло протянул Мареев, чувствуя, что не верит ему майор ни на грамм.
– Ну, давайте поговорим о том, что случилось тогда. Я ставлю перед собой цель победить вашу ретроградную амнезию и вернуть вас в строй здоровым.
– Измену родины шьете? – сердито спросил прапорщик, смутно вспоминая, что слово «ретроград» – политически ругательное.
– Ну, во-первых, не родины, а родине, во-вторых, не шью, откуда только у вас такой жаргон блатной? А в-третьих, дорогой Иван Андреевич, сдается, что вы мне, вашим же словарем пользуясь, парите.
– Что парю, что парю! – Прапорщик с упавшим в глубины темного ужаса сердцем понимал, что майор никакой не врач и что сейчас его будут так потрошить, что рваные раны на спине покажутся лаской юной девы.
– Вот если окажется, что у вас не боевое ранение, а бытовое, то ничего страшного – в глобальном масштабе – не произойдет. А если выяснится, что ваше начальство что-то скрывает, то это уже совсем другая история. И сговор, и групповое преступление, должностное и уголовное.
– Ничего я не знаю, – беспомощно ответил Мареев.
– Впрочем, к психологии, которую я в данный момент представляю, это не имеет никакого отношения.
Прапорщик сердито зыркнул на гостя.
– Тогда расскажите мне, если, конечно, помните, что за борт сел за десять минут до того, как вы получили травму?
– Не знаю.
– Как же не знаете? Вы же его разгружали! – Майор достал из своей добротной выделки кожаной папки фотографию.
На ней был снимок вполне удовлетворительного качества, видимо, с камеры наблюдения. На фото прапорщик Мареев собственной персоной стоял у аппарели, причем номер борта хорошо читался. В углу снимка были дата и время.
– Вот видите, за три минуты до того, как вас травмировало.
– А вам зачем? Разве это медицинские показания? – не очень уверенно возмутился Мареев.
– Я просто выясняю степень вашей амнезии.
– Не было такого. – Иван Андреевич уставился в крашенную зеленой больничной краской стену.
– Это снято с дисков системы безопасности аэродрома. Вы же знаете, все мониторится. Во избежание.
– Не может такого быть!
– Почему вы с такой уверенностью заявляете? Или, может, хотите весь ролик посмотреть?
– Скажите, товарищ майор, вы точно из медицинской службы?
– Ну, как вам сказать, психология – вещь настолько всеобъемлющая… Так как, ролик показать или мы поговорим по душам? Я сразу могу вам обещать, если я узнаю всю правду о том, как вы получили травму, то дальше этой палаты ни одно слово не просочится. Ни одно слово. По крайней мере, вы останетесь чисты, со страховкой, наградой и, возможно, с премией. А может, и повышение получите.
– С каких пор врачи повышение дают? – вяло спросил Мареев.
– С тех пор, как психология стала наукой, мы, психологи, способны на многое. А вы ничего не слышали о пентотале натрия?
– Это от чего?
– О, вы сразу уловили, что это медицинский препарат. Это не от чего, а для чего. «Сыворотка правды».
– Колоть будете?
– Зачем сразу колоть? Я к тому, что правду-то я всегда узнаю.
Прапорщик замолчал. На его лице читалась настолько тяжелая работа мысли, что казалось, по палате пронесся явный скрип.
– А давайте так! – Идея Марееву пришла в голову внезапно. – Вы скажете, что укололи мне, а я вам все расскажу!
– Я лучше не буду ничего колоть, никому ничего не скажу, а вы все расскажете. – Майор покачал головой, словно укоряя непослушного ребенка.
– Мне сказали, что все ролики с камер вытрут, никто ничего, а если проболтаюсь…
– Если вы так боитесь, у нас есть программа защиты свидетелей. Вы никогда не увидите никого из тех, кто вам так приказал. И будете служить под другим именем. Где-нибудь в тихом гарнизоне.
– Ага, в знойном Магадане…
– А Черноморский флот не тихое место? И теща у вас из Крыма…
– Что, и вправду в Крым?
– Вот видите, вы уже торгуетесь. Можно и в Севастополь, но учтите, формально вы умрете в госпитале от ран.
– Формально? – испугался прапорщик.
– Не бойтесь. И расширяйте свой вокабуляр. Мы организуем так, что все будут думать, что вы умерли. Вас похоронят с почестями. Не бойтесь! Кремируют
– Жена может расстроиться…
– Может, но не будет. Вы с ней побеседуете.
– Ну, хорошо. А фамилия какая будет?
– Придумаем. Иванов, Петров, Сидоров. Прапорщик Сидоров. Даже красиво.
– Лейтенант Сидоров даже лучше… – осторожно заметил прапорщик.
– Вот же люди! – Майор от удивления даже всплеснул руками. – Куда вам лейтенанта в вашем возрасте? Да и выражение лица у вас неподходящее.
– Ладно, – решил Мареев не упускать своей удачи. – В общем… У нас время от времени принимают коммерческие борта. Или груз, или там какие-то шишки на своих самолетах садятся. Я думаю, это чтобы в Москве не светиться. Ну, раньше в Москве, сейчас – чтобы не светиться на официальных терминалах, я даже и не знаю, где они теперь.
– На военном поле гражданские? – удивился майор.
– Да бросьте вы, со времен мебельщика все аэродромы вынуждены подрабатывать, а потом… ну, связи-то установлены, наверху кого надо подмазывают. Да и обслуге доплата. Кстати, а в Севасе доплаты есть? А, ну ладно… Так вот, обычно грузы там такие, вполне легальные. Но вот… В общем, последнее время стали нам зверей возить.
– Зверей? Каких? Кошек-собак? Бойцовых йорков?
– Да нет, судя по контейнерам, здоровые твари. Не знаю, где их только ловят и как. Может, снотворным стреляют? Ну, в общем, у нас уже особая бригада образовалась. Мы знаем, как надо аккуратно контейнер сгрузить, никто уже не шугается, когда тварь, что внутри, по стенке лапой или чем там шарахнет. Нам надо сгрузить на транспортную машину низкопрофильную и отвезти к двенадцатому ангару. Его, кстати, недавно построили, именно для этого зверья.
– Так вы ни разу не видели, что именно за животные находились в контейнерах?
– Видел раз, не приведи господь. – Прапорщик поднял перебинтованную руку. – И не только видел, но и на собственной шкуре почувствовал.
– Подробнее, пожалуйста.
– Так вот, когда контейнер к аппарели подтягивают тальрепом борта, то его надо перевязать крепежными лентами, затянуть крепко по периметру, а потом осторожно перетянуть на транспорт. А укреплять надо, потому что все может быть. Ну, упадет, разобьется, а тут страховка. Так вот этот урод, Малышев, не затянул как следует… Вернее, он думал, что затянул, а не проверил, что с обратной стороны он просто какую-то доску притянул к ящику. Вот контейнер сыграл на землю, доска выскочила, лента ослабла… Контейнер по шву, по угловому стыку, и разъехался… Я сказал, конечно, этому козлу, кто он такой, ну и решил затянуть ленту. Только стал храповик крутить, и вдруг… Блин, я, наверное, зря в щель глянул. Там глаз такой, как блюдце, и зрачок, как у козла, горизонтальный. Эта сука, как увидела меня, как заревет… Блин, не может земное творение так орать… И лапой как е…лки-палки! Щель разъехалась совсем, а лапа и тянется ко мне. А я стою, как удав перед гадюкой…
– Как?
– Не, как кролик перед удавом. И эта сволочь меня лапой за спину и дернула. Если бы не вышиванка…
– Если бы не что? – встревожился майор.
– Под бушлатом и формой я тогда надел вышиванку. Ну, теща-то из Украины, вы сами заметили, вот она и прислала. Крепкая, видать, вышиванка, теща говорила, что с вышиванкой мир покорить можно. В общем, я вывернулся, а эта тварь руку мою клыками прижала уже… Ну, вот и все, в общем… Я отскочил, вроде боли даже не почувствовал.
– Как зверь выглядел, рассмотрели?
– Ну да, глаз такой здоровый, а клыки, как у кабана, но не кабан точно. Лапы с когтями. А смердело от него… – прапорщик потянул носом, – то ли ипритом, то ли говном, ой, извините, каками.
– Ничего, продолжайте.
– Ну, я типа отскочил, а вдруг чувствую по жопе, – от волнения из-за нахлынувших воспоминаний прапорщик все больше переходил на обычный армейский лексикон. – Ой… ну, по гопе и дальше по ногам, чувствую, льется. Я сначала подумал, что все, позор до конца службы. А тут мужики подбежали, говорят, ложись, перевяжем. Кровь текла, не то, что я подумал.
– Каких размеров был зверь?
– Крупен был, ой, крупен. Точно не скажу, но глаз в глаз мне смотрел. То есть, с меня ростом.
– Шерсть?
– Что шерсть?
– Шерстью был покрыт?
– О, вы это с какой целью спросили? Ведь точно – лапа у него была не мохнатая, а такая, как чешуя, только… крупная и пупырчатая. Как сейчас вижу. – Мареева передернуло. – Ну а потом сомлел я немного. Было дело… Но не думайте, по голове не били.
– А что потом со зверем было?
– Да я, как оклемался, нашатыря в нос ткнули, фельдшер меня уже бинтовал, заметил – цепями ящик обвязали и повезли в ангар.
– А куда потом из ангара зверей увозили?
– Честно скажу, врать не буду. Никогда не видел, чтобы увозили. Завезут, ворота закроют, и все. То ли потом ночью забирали, когда никого не было, то ли… Нет, точно ночью забирали. А как еще?
– Вы никогда не видели, чтобы из того ангара что-либо вывозили? Внутри были когда-нибудь?
– Ну… – замялся Мареев, – бывал я там. Пусто там всегда. Вот только… Можно совсем между нами?
– Все, что вы говорите, – только между нами.
– Да? – с сомнением переспросил Мареев. – В общем, дежурил я как-то ночью на КПП. Ни один транспорт ночью не проезжал, а утром ангар был пустой. Только… я немного закемарил тогда, минут на пять. Срочник, который со мной был, заснул пацан, я думаю, дай поспит чуток, пацан же совсем. И, видимо, на минут двадцать и сам того… А утром иду – ангар нараспашку, пустой. А вечером туда грузили тварь одну. В общем, проспать я мог. Но никто ничего не говорил. Да и как откроешь шлагбаум? Ключ только у меня.
– Покажите на плане, где находится ангар номер двенадцать.
Майор достал спутниковое фото аэродрома, и Мареев, подумав, отметил ногтем таинственный ангар.
– И последний вопрос. Кто закрывает и открывает ангар? И вообще, вы можете назвать тех людей, кто руководит принятием бортов со зверями и переправкой в ангар?
– Хотите, чтобы я настучал? – Голос Мареева дрогнул, но когда его глаза встретили строгий, даже колючий взгляд майора, он просто ответил: – Главный в этом деле майор Варисков. Он и мне сказал: сболтнешь – убьют.
– Больше вопросов не имею, – сказал гость. – Завтра после перевязки вы умрете. Не вздрагивайте… Умрете в том смысле, что вам введут снотворное. Проснетесь в другом месте, прапорщик Сидоров.
– А как же жена?
– С ней еще вчера поговорили, она все поняла и будет безутешно рыдать.
– Так она сегодня у меня была и ни словом!
– Ваша супруга – надежный товарищ. До свидания, вернее, прощайте, вы меня больше не увидите.
Не дожидаясь от Мареева ответа, таинственный майор покинул палату.
Прапорщик тяжело вздохнул, достал из-под подушки фляжку и сделал большой глоток ароматного бурякового самогона.