Квантовое бессмертие

В данной главе присутствуют сцены курения и употребления алкоголя, поэтому, читая это, помните, что всё это вредно для здоровья! Так же упоминаются сцены явного нарушения закона, опасные для жизни, так что этот автор убедительно просит не пытаться это повторить! Ко всему этому присутствуют элементы употребления нецензурной лексики.

Прим. от автора: Наконец-то, в этой главе появится ещё один мой любимка – второй гг)

Falling up – Stray kids
The Black Cat Nero – ATEEZ

5 с половиной лет спустя, 2171 год (3 года до трагедии в Дасин), Шанхайский университет Цзяо Тун

Звук вспышек камер эхом отдавался в огромном актовом зале нового корпуса университета Цзяо Тун*: очередной учебный год закончен и студенты, наконец, получили заветные дипломы. Солнце, изредка мелькающее среди серых облаков и уже собирающееся склоняться к горизонту, переливалось в панорамных окнах, падая на большую сцену и всю площадь помещения. Фоном играла 破繭* - стандартная музыка на подобных мероприятиях ещё с прошлого века - и молодые выпускники и выпускницы не стесняясь, подпевали, обнимая друг друга за плечи. Всё же общих воспоминаний за эти четыре года скопилось достаточно, и все успели привыкнуть к компании одногрупников, от чего отпускать в прошлое студенческую жизнь не хотелось. Да, экзамены и сама учёба были тем ещё испытанием, но всё самое страшное уже позади и остались только светлые воспоминания, которые многие сейчас и обсуждали. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то умудрялся совмещать и то, и то, а кому-то было всё равно.

Вновь натянув счастливую улыбку, Ли Сюэ по лисьи прищурил глаза: что уж поделать, гордый за успехи сына в учёбе, Ли Тянь желал запечатлить этот момент навсегда и, видимо, так, чтобы эти фотографии забили всю память телефона. Пара из них точно будет красоваться в рамке рядом с остальными подобными изображениями в гостиной, из-за чего, единственное, на что парень мог надеяться, так это на то, что его наигранная радость будет хоть чуть-чуть походить на настоящую. Да и зная умение его отца фотографировать, что и кого-либо, стоит лучше надеяться скорей на то, что он вообще получится там нормально.

Наконец удостоверившись, что далеко не маленькая часть галереи забита кучей похожих друг на друга фотографий сына с дипломом, Ли Тянь мысленно похвалил себя за идею купить новых телефон неделю назад, благополучно удаляясь болтать с другими родителями будущих астрофизиков. Упускать возможность понабрать связей мужчина не смел, в конце концов, он тут кто-то вроде местной знаменитость, так что это труда не составит. Стоило лишь пару раз доброжелательно улыбнуться и назвать своё имя, как в круг знакомых резко добавлялись новые и новые люди, а привыкший к этому за свои пятьдесят лет Ли Тянь и рад стараться. В конце концов, такие встречи он любил ещё с самой юности и благодаря тогдашней - на минуточку, всё ещё сохранившейся - харизме, заработал множество различных связей.

Что же до Ли Сюэ, точнее теперь уже Ли Юйяна*, то как только эти «мучения» наконец закончились он за секунду расслабил мышцы лица, вернув ему спокойное и даже холодное выражение. Отойдя в сторону, парень ещё раз взглянул на зажатый в руке красный диплом, словно надеялся, что надпись на нём изменится. Что он значил для него? Да по сути своей ничего. Некий интерес и, может даже, относительная любовь к будущей профессии, конечно, были, но это явно не то, чего Ли Юйян хотел на самом деле. Только вот об этом уже поздно думать. Он ведь знал, что всё так и закончится, о чем же тогда жалеть?..

Не став искать кого-то из друзей, Ли Сюэ поспешил выйти из зала на улицу, быстро забросив на плечо свою чёрную тканевую сумку, до этого лежащую с краю фотозоны, и специально захваченную с собой, чтобы потом скинуть в неё парадную мантию с магистерской шапочкой. Хоть погода так и грозилась испортиться - из-за этого, собственно, всю церемонию и перенесли в закрытое помещение – парень чётко решил, что уж лучше будет наблюдать за дождём, чем за плачущими однокурсниками и учителями, что даже после своей речи при вручении дипломов так и норовили продолжить давать непрошеные советы. И только Ли Юйян уже почти выбрался из толпы, как мельком заметил силуэт одной из своих, уже бывших, одногрупниц и тут же мысленно ударил себя по лбу: чуть не забыл про самое главное. Хотя он и не горел большой любовью к астрофизике, да и к учёбе на этой специальности тоже, но их относительно небольшая группа - семнадцать человек - ему понравилась с первого дня в вузе и никак не отблагодарить их за эти годы он не мог.

Шу Сяояо* - так звали ту девушку - по видимому сразу заметила Ли Сюэ и сразу же поспешила подойти поболтать с кем-то из друзей, а не уже надоевших ей взрослых:

- Эй, Ли Юйян! - махая рукой и лучезарно улыбаясь, она старалась как можно быстрее преодолеть эти злосчастные тринадцать метров, но высокие каблуки, к которым Шу Сяояо совершенно не привыкла, всячески мешали ей это сделать. Спотыкаясь и едва не упав, но она всё же сумела преодолеть этот тернистый путь, наконец, добираясь до одногрупника:

- Как же ты вовремя тут оказался, я уже думала, что никогда от них не отвяжусь, спасибо!

- Да не за что, - Ли Юйян пожал плечами, в привычной манере поправляя очки на переносице, - Я ведь даже ничего не сделал.

-Уже не важно, я хотя бы смогу, наконец, поговорить с кем-то нормальным, - выдохнула довольная Шу Сяояо, но тут же поспешила уточнить:

- Я ведь тебя не отвлекаю?

На это Ли Сюэ помотал головой и, пока вновь не забыл, под любопытный взгляд Шу Сяояо, принялся искать что-то в сумке, параллельно прося девушку чуть подождать. Спустя примерно минуту, ему всё же удалось отыскать простой чёрный блокнот, с множеством вложенных в него небольших листов. Слегка приоткрыв обложку и быстро перебирая края бумаги, парень всё же вытянул оттуда нужный листок, протягивая его одногрупнице:

- Вот, держи, считай, что это небольшим подарком на окончание учёбы.

Недоумевающе смотря на Ли Сюэ, девушка забрала внезапный презент, тут же переводя взгляд на него, и её оленьи глаза, сейчас ещё дополнительно увеличенные макияжем, расширились в немом удивлении: что-что, а увидеть собственный портрет, нарисованный углëм, она никак не ожидала. Та же улыбка, прищур, ямочки на щеках, а на руке браслет и её любимые три кольца.

Шу Сяояо всегда как внешне, так и характером, отличалась от всего курса хмурых технарей, от чего ещё на первой неделе получила прозвище "Лучик солнца". Высоким ростом она не обладала, а внешность казалась максимально миловидной: хрупкое телосложение; от природы светлая кожа, которую та постоянно пыталась высветлить ещё сильнее; чёрные прямые волосы, бывшие ей чуть ниже лопаток; большие карие глаза; и пухлые губы, постоянно растянутые в улыбке. И чтобы не случилось, Шу Сяояо всегда была очень позитивной, настолько, что порой казалось, что хоть случись апокалипсис, но она выдаст какую-нибудь тупую шутку и рассеется вместе с Чжао Каем* - ещё одним местным юмористом и, по совместительству, лучшим другом Ли Сюэ ещё со школы. Иными словами, прозвище, как и имя, идеально ей подходило.

- Вау! Это... Это просто прекрасно! Я не знала, что ты умеешь так красиво рисовать, а ещё и на бумаге!

Удивление Шу Сяояо было легко понять. Во первых, Ли Юйян хоть и умудрялся частенько рисовать на парах, но редко показывал кому-то свои зарисовки, так что про его способности в этой сфере почти никто не знал. А во вторых, в эру технологий большей популярностью пользовалось диджитал искусство, пока масло или акварель постепенно уходили в прошлое, что уж говорить про графику. Ли Сюэ же карандаш или угольный мелок с листом бумаги были дороже планшета и стилуса, из-за чего все его работы сейчас полноправно можно было считать действительно уникальней и ценней других.

Портрет Шу Сяояо, да и всех остальных одногрупников, не был для Ли Юйяна чем-то особо сложным. Многих он просто от скуки зарисовывал ещё на парах, а мелкие наброски других использовал в качестве практики восстановления лица по пропорциям, используя лишь какую-то одну его часть. И хоть "недоучëный-недохудожник" не считал это чем-то особенным, Шу Сяояо явно так не думала:

- Спасибо, спасибо, спасибо! Я даже на фотографиях так красиво не получаюсь, как тут! - осыпая благодарностями автора, а работу комплиментами, девушка легонько обняла Ли Сюэ и быстро отстранилась, продолжая любоваться рисунком.

Но Ли Юйян совсем не хотел ждать, пока Шу Сяояо закончит своё самолюбование, и, чтобы не искать других одногрупников по всему залу, решил спросить у неё:

- Не знаешь, где остальные? Хочу им тоже портреты отдать.

- Ты нарисовал всё нашу группу?! - захлопала ресницами девушка, - Тогда я пойду с тобой: хочу посмотреть! Но, где они, я не знаю.

На это парень лишь пожал плечами, как бы говоря: «Хочешь – иди, мне без разницы», и открыл беседу группы в вичате*, спрашивая местонахождение в пространстве остальных пятнадцати человек. Ответ на заставил себя долго ждать, и Ли Сюэ, вместе с Шу Сяояо, которая умудрялась каждый метр спотыкаться и проклинать шпильки, а затем и вовсе смеяться с этого, направился в другой конец большого зала.

Как оказалось, все остальные астрофизики стояли у фуршета, не спеша потягивая шампанское, словно не успеют за весь вечер ещё напиться так, что вместо крови в их венах будет течь алкоголь и повезет, если это окажется всего лишь вино, а не что-нибудь покрепче.

Хотя, сегодня, в конце концов, можно было себе это позволить. Но Ли Юйян считал совершенно по другому и теперь всячески пытался откосить от предложений Чжао Кая выпить, что, на удивление, сейчас получилось довольно легко. Пугало только то, что ещё действительно не вечер и потом, вероятно, у него уже не получится увильнуть от этого навязчивого предложения друга.

Не то, чтобы он не любил порой выпить, просто сейчас всё это было обусловлено лишь тем, Ли Сюэ всё ещё на дух не переносил шумные вечеринки, да и подобные мероприятия с большим скоплением людей в целом, что уж говорить о том, чтобы выпить несколько бокалов в подобной обстановке. А вот спокойно посидеть и поговорить в ресторане за бокалом красного Бордо Ли Юйян очень даже любил и порой звал с собой Чжао Кая и Цин Циньшэнь* - его лучшую подругу - но первый подобную обстановку считал скучноватой, в отличии от девушки и Ли Сюэ.

Сейчас же атмосфера расслабленному разговору, как ему показалось, не сопутствовала и Ли Юйян понимая, что если останется тут ещё на пол часа, то его, без права отказа, затащат на тусовку в честь выпуска - подобный исход парню совсем не нравился. Вытащив из блокнота оставшиеся листы, Ли Сюэ легонько бросил их высокий круглый стол, у которого они все сейчас и стояли, чем тут же чем вызвал множество озадаченных взглядов.

До этого весело болтавшие астрофизики внезапно замолчали и это, наверное, продолжалось бы ещё пару минут, если бы не Шу Сяояо, до этого хваставшаяся стоящим рядом подругам с других курсов неожиданным подарком, не повернулась обратно к группе и не увидела весьма комичную картину.

Едва удержавшись от того, чтобы не засмеяться, девушка тут же поспешила исправить ситуацию, обращаясь непосредственно к Ли Юйяну:

- Эй, подожди, можно я первая посмотрю?

- Без проблем, смотри, - указывая свободной рукой на стол, Ли Юйян наконец уточнил для остальных назначение листов в руках у Шу Сяояо, которые та внимательно рассматривала:

- Это небольшой подарок вам на завершение учёбы, надеюсь понравиться.

А после пришло его время удивляться: ни разу в своей жизни - ложь - Ли Сюэ не слышал одновременно столько похвалы в свой адрес, точнее в адрес своих рисунков. Конечно, факт того, что в основном никто, кроме Цинь Циншэнь и Чжао Кая их почти и не видел, тоже сыграл роль, но парень никак не мог ожидать, что остальные удивятся не меньше Шу Сяояо. Возможно теперь его "слава", как учёного-художника быстро разнесётся в кругу сегодняшних выпускников, но будет ли от этого толк?

Рисуя одногрупников, Ли Сюэ думал лишь о том, что обычно людям интересно увидеть то, как они выглядят со стороны, да и попросту хотел как-то их отблагодарить за эти годы учёбы. В прочем, со всеми двумя целями ему удалось справиться, что можно было понять по тому, как астрофизики вновь оживились, рассматривая свои лица на бумаге и улыбаясь. Наверное, это и было тем, что он хотел увидеть. Может, в этом и была высшая награда для художника?..

А на улице постепенно темнело. Серые облака, до этого заслонившие собой небо, рассеивались и, наконец, позволили голубой лазури неба вновь проявить себя во всей красе. Солнце медленно склонялось к горизонту, погружая город во мрак, что, словно тёмная материя*, проникал в каждый его уголок, но тут же был рассеян миллионами огней от фонарей и подсветок небоскрёбов. Всё это напоминало звезды на ночном небе: сначала загорается одна, а за ней ещё и ещё, после чего уже Шанхай напоминал Омега Центавра*. И каждый раз этот момент завораживал. Наблюдать за тем, как город резко превращается в подобие цивилизации первого типа* было подобно наблюдению за тем, как сотни жизней сплетаются в одном потоке, который, словно один слаженный механизм, следует по одному и тому же пути каждый день. Но в каждом механизме всегда есть частицы, не желающие ему подчиняться.

Многие нынешние выпускники были совершенно другими людьми, желающими свободы, чем очень отличались от старшего поколения. И дело было вовсе не в юношеском максимализме - его годы уже успели пройти - а в чем-то другом, давящим на лёгкие при взгляде на тех, кто просто подчинялся правилам, тех, кто не желал изменений в уже устоявшейся системе. Но порой именно такие люди, хоть и больше всего на свете желали вздохнуть свободно, зачастую не могли позволить себе принять одно решение, не подкреплëнное ничьим мнением и это утомляло. Утомляло даже сильней учёбы до поздней ночи.

Сейчас же уже бывшие студенты, наконец, могли позволить себе расслабиться. Вторая часть нового корпуса Цзяо Тун была почти полностью отдана под большой зал, предназначенный для проведения различных церемоний, в основном, для выпускных. Но под вечер строгая торжественность вручения дипломов сменялась на неоновое освещение, фуршеты наполнялись более крепкими напитками, а из колонок гремела музыка. Многие парни и девушки, наконец, позволили телам отбросить в прошлое надоевшую рутину и просто потанцевать в компании однокурсников. Разумеется, так делали не все - кто-то, устав от постоянного шума, прогуливался по территории кампуса.

Хоть университет всегда был полон света, до его верхушек лучи не долетали и крыша четырёхэтажного здания второй части нового корпуса исключением не была.

У стены валялась сумка, со скинутым на неё чёрным галстуком, магистерской шапочкой и выпускной мантией, что уже успела всячески помяться, пока её хозяин стоял у края крыши, оперившись локтями на металлическое ограждение и сплетя пальцы в замок. Прохладный вечерний ветер играл в чёрных волосах и трепал края относительно парадной одежды - чёрных брюк и удлинённого атласного пиджака того же цвета, больше напоминавшего верхнюю часть ханьфу, и надетого поверх простой белой рубашки, ворот которой сейчас был слегка распахнут.

Взгляд светло-нефритовых глаз непрерывно смотрел куда-то вдаль, изредка опускаясь на людей внизу так, что казалось, будто он чувствовал себя журавлем среди них - простых и непримечательных - кур*. В прочем, сейчас они действительно его совсем не волновали, в отличие от собственного будущего.

Но размышления были прерваны внезапно раздавшимся голосом Цин Циньшэнь, что на удивление бесшумно умудрилась подняться на крышу:

- Ты чего один тут?

Ли Юйян, казалось, вовсе не был удивлён появлением подруги, будто бы знал, что сегодня в покое его точно не оставят и просто ответил:

- А что, предлагаешь мне сейчас выпивать с остальными?

- Ну на знаю, вообще-то внизу было довольно весело, - быстро пожав плечами, Цин Циньшэнь подошла к краю крыши, так же опираясь локтями на ограждение рядом с Ли Сюэ, который сейчас на её слова точно ничего отвечать не собирался и продолжил смотреть куда-то вдаль на небоскрёбы, лишь пару раз взглянув на девушку.

Сейчас она так же сбросила выпускную мантию и осталась в своëм тёмно-синем платье средней длины с довольно простым кроем, но, при этом, идеально подходившем ей. С Дяочань, затмившей Луну*, Цин Циньшэнь сравниться не могла, но её, может и не самую примечательную, внешность можно было назвать красивой. Высокий рост и от природы худое телосложение; светлая кожа, тщательно выбеливаемая ею несколько лет назад; длинные каштановые волосы, сейчас уложенные как у какой-нибудь актрисы из дорамы; заострённые черты лица и выраженные скулы; миндалевидные глаза со светло-карим зрачком; и довольно тонкие губы. И хоть сама Цин Циньшэнь не считала себя какой-то особенной, как минимум Ли Сюэ мог бы с этим поспорить.

Ещё со школьных лет, когда он только начинал практиковаться в рисовании с натуры, Ли Юйян постоянно видел лишь то, как многие девушки всегда пытались сделать своё лицо более миловидным и из-за этого все, как одна, были похожи на фарфоровых кукол. Но рисование множества одинаковых набросок бездушных милашек-школьный цветочков* быстро стало раздражать и тогда парень заметил то, какой особенной среди всех них оказалась его одноклассница - Цин Циньшэнь. И словно по щелчку пальцев, после одной ситуации, их общение резко совершило скачëк от пары приветствий и редких вопросов по учёбе, до, спустя пол года, довольно крепкой дружбы, - что, стоит заметить, произошло не без помощи Чжао Кая.

Именно тогда-то он и нарисовал с ней пару набросков, которые потом, из принципа, заканчивать не хотел: уж слишком стиль на тех двух портретах ему понравился. Да и сама Цин Циньшэнь, поражённая тем, насколько же она получилась красивой, попросила просто оставить так, а после фотография рисунка появилась в её постах в сяохуншу* и вичате, как потом и ещё несколько подобных постов, которые до сих пор так там и остались.

Сейчас же, устав терпеть тишину, Цин Циньшэнь всё же на полном серьёзе решила спросить:

- Ну что, куда дальше?

Но Ли Юйян подобный вопрос слышать совсем не хотел, от чего, не без иронии, усмехнувшись, ответил:

- А у меня есть выбор?

- Мало ли, вдруг ты передумал. Я ведь за тобой в Дасин пойду.

- За мной в Дасин?! - удивился Ли Сюэ, - Ты разве не собиралась за вторым юридическим?

Юридическое образование, как и диплом астрофизика, было давней мечтой Цин Циньшэнь. Мать, как и отец девушки, была юристом, так что, ещё с самого детства, она не могла не интересоваться юриспруденцией. И всё было бы очень просто, если бы не её внезапный интерес к космической сфере, начавшейся ещё в средней школе. Тогда это сильно пошатнуло уверенность Цин Циньшэнь в своих планах на будущее, но её родители, хоть и совершенно не разбирались в этом, увлечение дочери поддержали, за что она была до сих пор им благодарна. В конце концов, быть единственным технарем в семье юристов было довольно необычно. Но от желания податься в гуманитарную область девушка не отказалась даже когда поступила в Цзяо Тун: планировала воплотить эту идею в виде второго образования.

Ли Сюэ уже давно знал об этих её планах, и потому сейчас удивлённо уставился на Цин Циншэнь, которая казалась максимально спокойной, словно уже окончательно всё решила. В прочем, так оно и было:

- Собиралась, но оно может и чуть подождать, - сказала девушка, поворачиваясь и уставившись на Ли Юйяна в ответ:

- Я всё ещё не понимаю, а почему ты не пойдёшь за вторым художественным?

Цин Циншэнь уже сотню миллионов раз спрашивала Ли Сюэ, что же он с такими навыками рисования забыл в техническом классе, а потом и факультете астрофизики, но, до середины старшей школы, ответа не получала.

Зима в тот год выдалась, на удивление, холодной, от чего всем хотелось как можно быстрее добраться куда-нибудь в тепло, кроме Ли Сюэ и Чжао Кая, по своему обычаю провожающими Цин Циньшэнь домой. Тогда девушка, подговорив одногрупника, вновь спросила Ли Юйяна о том, почему же он поступил на астрофизика, и парню уже ничего не оставалось, кроме как, наконец, раскрыть причину крайне необычного выбора. И какого же было его разочарование, когда Цин Циньшэнь не просто не отстала с вопросами, а стала уговаривать всё же осуществить задуманное и поступить на художника после получения диплома. Только вот Ли Сюэ переубедить было невозможно и, как бы в глубине души он не хотел последовать советам подруги, воплотить это в реальность не мог.

- А ты представь реакцию отца, когда я заявлюсь к нему со словами, что всё же иду учиться на художника, - отойдя от ограждения и активно жестикулируя, говорил Ли Юйян, - Покивает, по улыбается, а потом я опять случайно услышу, как он жалуется на это своим друзьям. Цин-Цин, оно мне надо?

Подобная речь не смогла убедить Цин Циньшэнь отступить от своего решения наставить друга на путь истинный, а, совсем наоборот, она ещё больше убедилась в полном отсутствии мозгов у Ли Сюэ:

- Тебе двадцать два, Ли Юйян, не шестнадцатьь! Ну, если не хочешь ты работать в Дасин, как он, то так и скажи! – Цин Циньшэнь уже было повысила голос, надеясь, что хоть так он её услышит, но затем резко о чём-то задумалась и, также отходя от ограждения на крыше, окинула друга взглядом и спросила:

- У тебя что, денег нет, чтобы съехать и жить отдельно, в конце концов? Если нет, то так и скажи, я, ведь, помогу, ты меня знаешь.

- Есть у меня всё. - Закатил глаза Ли Юйян.

Хоть от него сейчас буквально чувствовалась аура недовольства, Цин Циньшэнь отступать не собиралась, а только скрестила руки на груди, продолжая доставать Ли Сюэ вопросами:

- Тогда что тебе мешает?

На этом терпение Ли Юйяна окончательно закончилось и его типичное спокойствие исчезло, заставляя повысить голос:

- Что мне мешает?! Просто я сам ещё ничего не понимаю! Всё, довольна?

- То есть? - почувствовав, что всё-таки перегнула палку, забеспокоилась Цин Циньшэнь:

- Что именно ты не понимаешь? Расскажи, может, разберешься как раз.

Как никак видеть даже на пол тона повысившего голос Ли Сюэ было уже необычно, а когда моментов, когда тот срывался на крик было настолько мало, что девушка могла вспомнить явно не больше пяти, а то и трёх. Сколько Цин Циньшэнь была с ним знакома, - а это не много не мало, почти десять лет, - не замечала за парнем особой эмоциональности. И нет, это было скорее не отсутствие эмоций, а жалкие попытки их подавить, чтобы те не мешались. Только вот, как бы Ли Юйян не пытался казаться максимально спокойным и даже отрешённым, получалось у него это так себе, особенно в школьные годы. Ещë тогда Цин Циньшэнь не раз отмечала то, как каждый раз, стоит только Чжао Каю опять выдать какую-нибудь глупую шутку, с которой она сама чуть-ли не валялась на полу, Ли Сюэ мог посмеяться несколько секунд, а затем, словно по щелчку пальцев, стирал с лица почти все эмоции. И нет, девушка почти на сто процентов была уверена - это было вовсе не из-за того, что ему было не смешно, а из-за чего-то другого, но этого она уже не знала.

-А что говорить, Цин-Цин? Ну, люблю я рисовать, ну получается это у меня, но и астрофизика мне не безразлична! Сложно всё с этим, я сам не понимаю, чего хочу, вот и всё.

Теперь уже наступала очередь Цин Циньшэн вспылить, не выдержав всего это:

-Ну, люблю я рисовать, ну получается это у меня?! Какого чёрта?! - повторила его слова девушка, но уже более грозным тоном, - Ты ведь гений-самоучка Ин Сунши*!

Пожалуй, единственное, чего сейчас хотела Цин Циньшэнь, так это хорошенько приложить этого, как она мысленно его назвала, - стоит заметить, ещё довольно культурно - идиота головой об стену, а ещё лучше - скинуть его с этой самой крыши.

В прочем, теперь Ли Юйян и сам был не прочь сигануть со здания вуза:

-Блять, Цин-Цин, зачем было это вспоминать? – ухватившись за одну дужку, Ли Сюэ одним резким движением снял очки, свободной рукой потирая переносицу и недовольно жмуря глаза: слишком много воспоминаний вновь оказалось на поверхности из-за одного имени.

- Я ведь только недавно окончательно про это забыл!

Хоть Цин Циньшэнь и понимала, что сейчас, в какой-то степени, действительно сказала лишнего, остановиться не могла, да и не хотела:

- Вот за этим и надо было, чтобы ты, - она сделала акцент на последнем слове, - Всё вспомнил и хоть чуть-чуть подумал своей головой. Реши, наконец, чего ты сам для себя хочешь, а не кто-то другой. Если всё же пойдёшь в Дасин, то помни, что я тогда от тебя точно не отстану.

Закончив поучительную тираду, девушка развернулась на каблуках и направилась к лестнице с крыши, бросив напоследок простое: «Подумай над моими словами, пожалуйста».

Вновь опустилась тишина, и хоть, может, где-то внизу было довольно шумно, но Ли Сюэ этого не слышал. Вздохнув, парень повесил очки на ворот рубашки, возвращаясь к металлическому ограждению и снова устремив взгляд на небоскрёбы района Пудун, особенно хорошо заметные из Сюйхуэй, где и находился университет. И хоть подобный вид на высотки завораживал, сейчас Ли Юйян думал совсем не про них, от чего его взгляд будто остекленел и радужка стала ещё больше напоминать холодный нефрит.

Цин Циньшэнь явно знала, что сегодня стоит сказать.

В это же время, окраины Путуо вблизи Янпу, Шанхай

Очередной кулак, от которого сейчас было не увернуться, прошёлся по лицу, разбивая левый уголок губы и заставляя отшатнуться чуть назад.

Мог ли Чэн Шихуа* ещё пару часов назад представить, что простая посиделка с друзьями с каком-то ресторанчике, добровольно организованная и оплаченная Хань Мином, в итоге перейдёт в очередной «набег» на пристанище случайной группы уличных воров? Наверное, нет. Хотя, с вступлением в Хэймо его жизнь перестала поддаваться какой-либо логике, и юноша попросту не знал, что стоит ожидать от следующего дня. Однако стоит заметить, теперь он хотя бы был уверен, что этот следующий день для него наступит. И хоть последнее время вся деятельность их группировки больше напоминала Ханьские набеги на Давань*, Чэн Шихуа это ни капли не расстраивало, а, наоборот, даже очень нравилось.

В конце концов, выросший в части Янпу, которая больше походила на второй уровень Диюя*, юноша и представить себе не мог, что когда-то всему тому ужасу для него придёт конец, и он получит шанс начать всё с начала, присоединившись к своим спасителям. Тогда это было похоже на сон, от которого совсем не хотелось просыпаться, но открывать глаза не потребовалось: это было наяву.

Порой Чэн Шихуа задумывался над тем, что бы ждало его, если бы Хэймо не появились, но всегда исход, к которому он приходил, был один – мучительная смерть где-нибудь в тёмной подворотне Янпу. Спасение от этой участи и служило основной причиной, почему теперь он всегда пытался как-то за это отплатить: изобразить свидетеля в зале суда по просьбе Хань Мина; стащить пару безделушек, понравившихся Лэй Линь* или Хэ Цуй; сбегать за пивом Нань Лишэну, после чего, если афёра удавалась, юноша весь день ходил довольный тем, что продавщица поверила на слово, что ему есть восемнадцать: на ребёнка, покупающего что-то для родителей, он уже не походил, а совершеннолетия ещё не достиг; или, в конце концов, хоть чем-то помочь в очередной разборке. В прочем, последнее приходилось делать чаще, нежели всё остальное.

Отступив на пару шагов назад, Чэн Шихуа невольно поморщился: больше всего он не любил, когда удары приходилось по лицу. Быстро проведя языком по всему ряду зубов и пытаясь понять, не сломал ли парочку тот придурок, юноша с радостью для себя обнаружил, что ничего, кроме уголка губы, не пострадало и махнул головой, убирая чёлку с глаз, взгляд которых тут же нацелился на противника. Не став медлить, он сделал шаг вперёд и, повернувшись в прыжке, зарядил тому парню ногой куда-то около линии челюсти, заставляя довольно худого вора упасть, распластавшись по полу. В прочем, сам Чэн Шихуа чуть не повторил его участь, неудачно приземлившись на ноги и умудрившись споткнуться об воздух, от чего несколько цепочек на чёрных джинсах зазвенели.

Быстро поняв, насколько это выглядело нелепо со стороны, он тут же поспешил выпрямиться во весь рост, поправляя изрядно потёртую кожанку – любезно подаренную ему Нань Лишэном пару лет назад – так, словно это был какой-то дорогой пиджак, и, надменно вздёрнув подбородок, вновь опустил глаза на мелкого вора.

От чего-то такая мелкая и не сплочённая группа карманников вызывала у него лишь отвращение и, хоть, по сути, сам Чэн Шихуа от них не сильно отличался, стоило заметить, что Хэймо хотя бы больше походили на нормальную организацию, в прочем, так это и было. Однако для юноши все они больше напоминали одну большую семью, которой он сам лишился очень рано.

И хоть многое изменилась за пять лет «новой» жизни, некоторые установки, ещё из детства, остались где-то на подсознательном уровне и постоянно напоминали о себе.

Максимально демонстративно стирая большим пальцем кровь с разбитого уголка губы, Чэн Шухуа вложил все свои актёрские навыки в то, чтобы не спеша подойти к тушке вора и, легонько пнув краем ботинка, поставить ему ногу на грудь, как бы заставляя смотреть на себя.

- Повезло, что ты попал в губу справа, - юноша склонил голову в бок, указывая большим пальцем на два серебряных кольца слева в нижней губе:

- Задень ты их, то покупал бы новые.

Но на это поверженный парень пробубнил что-то невнятно, из чего Чэн Шихуа разобрал только пригласительные пойти далеко и надолго и вопрос о том, кто же он вообще такой. От последнего в тёмных глазах юноши засверкали искры: наконец-то ему выдался шанс нормально представиться.

-Ты слышал про Хэймо? - спросил Чэн Шихуа, и, дождавшись пары утвердительных кивков, продолжил, наклоняясь чуть ближе к мелкому карманнику:

-Тогда и про Линъе* точно слышал!

Только вот в ответ он теперь получил лишь немой вопрос во взгляде вора, явно не понимающем, почему какой-то парень сначала ударом с ноги едва не сместил ему челюсть, а сейчас пытается понять, не слышал ли он про него.

-Ну, Линъе, Чэн Шихуа! - всё не унимался юноша, явно расстроенный тем, что его имя не на слуху у каждого, кто хоть как-то связан с криминалом, - Неужели действительно не знаешь?!

Хотя, знать-то было за что. Своё прозвище "Линъе" Чэн Шихуа получил после одного заезда, в котором выиграл благодаря тому, что перед этим настолько хорошо выучил всю трассу, и, когда потребовалось хоть чуть-чуть незаметно обогнать остальных, попросту сумел воспользоваться, известным уже многие десятилетия, режимом призрака*. До этого почти никто так не рисковал и подобный "подвиг" Юнь Ся оценил крайне высоко, под конец ляпнул, что Чэн Шихуа сегодня напоминал призрака в ночи. Так это "Линъе" за ним и закрепилось, а потом со слухами разошлось среди некоторого круга лиц, после чего слава младшего из известной группировки разнеслась дальше. И хоть это было далеко не всё, за что Чэн Шихуа могли хоть как-то знать в криминальном мире, многие впервые услышали его имя именно благодаря режиму призрака, который, в прочем, он теперь частенько стал использовать, если, разумеется, хорошо знал всю дорогу. Иначе можно было попрощаться с жизнью, а сейчас он этого никак не хотел.

И только Чэн Шихуа собирался продолжить допрашивать мелкого воришку и выдать какую-нибудь пафосную речь, которую, вероятно, планировал сказать кому-нибудь уже довольно давно, как его прервали, не дав даже открыть рот:

- А-хуа, мы же, вроде, несколько лет назад спасли тебя от будущего уличной утки*, так что ты тогда делаешь? - раздался где-то слева чуть грубоватый голос, на который юноша тут же поспешил повернуться.

Юнь Ся стоял облокотившись на косяк импровизированной двери и скрестив руки на груди. Всё же глава Хэймо ничуть не изменился за эти пять лет, что тогда он так же смотрел на Чэн Шихуа с улыбкой, что сейчас. И хоть ему было уже далеко не двадцать два, а все двадцать семь, казалось, что время для Юнь Ся остановилось или же тот так отчаянно не хотел отпускать свой образ в те годы. Ни стиль одежды, ни причёска, ни поведение - ничего не поменялось, разве что взгляд тёмных глаз стал казаться более осмысленным, но, при этом, та ярка искра в них всё ещё горела.

Но не только он почти не изменился за эти несколько лет:

-Юнь Ся, хоть бы чуть культурнее выражался, - произнёс, буквально появившийся из неоткуда, Нань Лишэн, - Это уже перебор.

На это замечание глава Хэймо лишь недоволь хмыкнул, даже не удосужившись повернуть голову к старшему, и продолжил наблюдать за реакцией Чэн Шихуа. Сейчас выражение лица юноши смешало в себе некое недоумение и, в тоже время, удивление, что в контексте всей ситуации выглядело весьма комично. Особенно учитывая то, что он быстро переводил взгляд с мелкого воришки, прижатого к полу его ногой, на Юнь Ся.

-Именно Юнь Ся, Нань-гэ прав! Я, вообще-то, - юноша указал пальцем на карманника, - его с вертушки в прыжке уложил!

-И даже сам потом не упал? - глава Хэймо вопросительно вскинул одну бровь, и, надо признать, удивился, увидев, как довольный собой Чэн Шихуа быстро закивал головой, пытаясь растянуть губы в улыбке, забыв про разбитый правый уголок.

В прочем, Нань Лишэн удивился не меньше, но уже из-за другого:

-Ты когда его этому научить успел?

-Неделю или две назад, - пожал плечами Юнь Ся, но, заметив прожигающий его взгляд «преданного» старшего, тут же поспешил поднять согнутые в локтях руки вверх, словно пойманный преступник, добавляя:

- Он сам попросил, на меня не гони.

Но Нань Лишэн просто вздохнул, закатив глаза и всем своим видом показывая, что каким-либо приемам для рукопашных драк Чэн Шихуа теперь будет учить не он, – бывший капитан полиции, - а Юнь Ся. Удачно спихнув свои обязанности учителя для младшего на главу Хэймо, он, наконец, вспомнил, зачем вообще пошёл найти этих двоих:

- Да, точно, Хэ Цуй уже всё вернула, так что можем идти, - развернувшись, Нань Лишэн махнул рукой, как бы говоря Юнь Ся и Чэн Шихуа следовать за ним, что первый и поспешил сделать.

- Эй, подождите! – окликнул их Чэн Шихуа, вновь указывая на карманника - А с ним-то что делать?

Но хоть какой-то ответ получил лишь от развернувшегося к нему на секунду Юнь Ся:

- Ты не знаешь, как человека вырубить? – отмахнулся глава Хэймо, скрываясь за тонкой стеной некого подобия дома.

Юноше не оставалось ничего, как ещё раз взглянув на всё ещё ничего не понимающую жертву, резко вдарить тому краем грубой подошвы берцов куда-то в зону подмышки, надеясь попасть в нервный узел и вызвать временный паралич из-за болевого шока. Результат не заставил себя ждать, и лицо мелкого воришки резко скорчилось от боли, после чего всё его тело резко расслабилось, окончательно развалившись на полу – получилось даже лучше, чем Чэн Шихуа планировал. Не смея больше тут задерживаться, он тут же поспешил догнать старших, лишь на пару секунд остановившись у зеркала на стене, пытаясь привести себя в порядок и, разумеется, не упустив шанс быстренько полюбоваться собственным отражением.

А полюбоваться ведь действительно было чем: довольно бледный цвет лица, доставшийся от матери; чёрные волосы непонятной длинны – что-то между средней и короткой – с уже отросшей чёлкой, большую часть которой юноша смахивал на правую часть лица; миндалевидный разрез глаз с очень тёмной радужкой, иногда, и вовсе, казавшейся чёрной; и хоть его лицо ещё сохраняло некоторые детские черты, вроде небольших щёчек, было понятно, что скоро их сменят заострившиеся скулы. Сам же Чэн Шихуа больше всего в своей внешности любил именно глаза, а так же пару проколов в левом ухе – таких же, как у Юнь Ся – и ещё пару серебряных колец слева в нижней губе. Но так же, как и с лицом, ему повезло не только с телосложением, но и с, довольно высоким для своих лет, ростом, который он очень любил подчёркивать чёрными зауженными джинсами, отданными ему Хань Мином. В прочем, стоило заметить, что чуть ли не единственной единицей одежды, которую он не забрал у кого-то из Хэймо, являлась простая тёмно-зелёная кофта с длинным рукавом с небольшой дизайнерской особенностью в виде чуть разорванного справа ворота, скреплённого тремя серебряными булавками. Но, не смотря на всё это, Чэн Шихуа наоборот очень любил забирать старую одежду кого-то из группировки – одна только кожаная куртка Нань Лишэна или брендовые джинсы с берцами Хань Мина чего стоят.

Сейчас же, вовремя вспомнив про их местного адвоката, юноша оторвал взгляд от зеркала, выбегая на улицу к остальным, что сейчас болтали рядом с машиной Хань Мина, выкуривая пару сигарет. И хоть вечер отдыха не удался, испорченным его было не назвать. А, в прочем, были ли у Хэймо когда-то «испорченные» вечера?

Увы, были, но Чэн Шихуа их попросту не помнил или, скорее, помнить не хотел. Плохих воспоминаний в голове и так было достаточно, так что юноша упорно считал, что всю ту страницу, - стоит заметить, главную страницу, - что занимали Хэймо в его жизни, подобные заполнять не должны. Да и к тому же хорошего действительно было куда больше.

Хоть их официально их и считали нелегалами, ворами, преступниками, убийцами и так далее до бесконечности, на дела всё казалось совершенно по-другому. Конечно, отрицать некую незаконность действий группировки было нельзя, но они, хотя бы, пытались нарушать "великий" УК лишь для того, чтобы пытаться как-то приструнить беспредел в Янпу. В отличие от бездействующей полиции, Хэймо не подчинялись правительству и откровенно их презирали, буквально ставя на один уровень с торговцами в районе криминала.

Чэн Шихуа всей ситуации с местной элитой и организацией не знал, - Юнь Ся упорно предпочитал отмалчиваться, говоря, что тому ещё рано всё рассказывать, - но это совершенно ему не мешало. К тому же, своих личных причин ненависти к населению Янпу у него и так было достаточно.

- Шихуа, ты чего так долго? – отвлекаясь от очередной и вошедшей в привычку перепалки с Юнь Ся, спросил Хань Мин, стоило только юноше подойти ко всей их компании, - Мы только тебя ждём.

С момента, как Чэн Шихуа впервые встретился с местным юристом в обществе нелегалов, прошло уже пять лет и стоило признать, что Хань Мин, которому вот-вот должно было стукнуть тридцать лет, изменился больше всех. Если раньше тот будто бы казался даже легкомысленным, - что, учитывая его профессию, было крайне странно, - то сейчас стал куда более серьёзным. Однако, также как Юнь Ся и Нань Лишэн, внешне он почти не поменялся, разве что чаще стал появляться чуть и не в официальных костюмах: что уж поделать, работа адвоката требовала таких жертв. Возможно, из-за этого среди всех Хэймо именно Хань Мин на первый взгляд казался самым старшим.

Самым старшим, он, к слову, не был. Местным «дедом» являлся ни кто иной, как Нань Лишэн, недавно отметивший свое тридцати трёхлетие, и тут же умудрившийся получить сотню шутеек про свой возраст от Чэн Шихуа. В прочем, тогда юноше также досталось: как-никак, но именно он был среди них самым младшим. Но сказать, что и это ему как-то мешало, было нельзя. Максимум - просто служило поводом для подколов со стороны Юнь Ся, который к слову, был не сильно старше его – всего-то лет девять, подумаешь.

- А чего, мы ещё куда-то собираемся? – ещё раз быстренько стирая оставшуюся на правом уголке губы кровь, спросил Чэн Шихуа в ответ.

Но даже если он и был готов ещё прогуляться по окраинам а-ля криминальных районов, то Хэ Цуй – явно нет:

- Ещё чего, едем обратно. Не знаю, как вы, а я бы ещё хотела выспаться, раз уж так отдохнуть не получилось.

Только вот мнение девушки не разделял и Юнь Ся, от чего, оперившись локтём на крышу собственной машину, рядом с которой они вдвоём и стояли, вновь использовал свою фирменную очаровательную улыбку:

- Хэ-цзе, и даже откажешься от предложения мотнуть кружочек хотя бы по средней кольцевой?

- Боги, Юнь Ся-я, - протянула девушка, закатывая глаза, - Да ты издеваешься!

- Хэ Цуй, а у тебя выбора нет: я тоже хотел бы проехаться, - вмешался Нань Лишэн, докуривая сигарету, - И Хань Мин тоже не против, да?

Последняя фраза была сказана уже с неким напором, что адвокату ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

И всё это казалось таким привычным, что Чэн Шихуа невольно просто молча наблюдал за мелкими перепалками основой группы Хэймо, даже не сразу поняв, что так и не напросился поехать вместе с Хань Мином, в прочем, исправил он это довольно быстро.

В конце концов, для подростка, буквально родившегося и жившего в самых глубоких подземельях современного «Диюя» группа нелегалов стала самой настоящей семьёй. И пусть те об этом вряд ли и догадывались, но даже боящийся смерти больше всего на свете Чэн Шихуа был готов самовольно перерезать себе вены, если бы однажды выбор встал между его жизнью и жизнью каждого из организации. И кто знает, возможно, это было лишь из-за того, что тот до сих пор окончательно не знал как и не мог никакими словами или другими поступками полностью выразить всю ту благодарность за собственное спасение.

А в прочем, вероятно, ни Юнь Ся, ни Нань Лишэн, ни Хань Мин или Хэ Цуй в каком-то особом выражении этой благодарности и не нуждались: юноша уже успел стать одним из них.

____________

Примечания:

*- Цзяо Тун - государственный исследовательский университет в Шанхае.

*-破繭- полное название "破繭《門羅大陸》動書2020年 - angela chang", песня, которую часто поют выпускники институтов в Китае (проверено множеством видео)

*- Ли Юйян - второе имя Ли Сюэ - состоит из трёх иероглифов "凓翼洋 (lì yìyáng), которые совместного значения не имеют. Первый иероглиф "凓 (lì)" - фамилия - означает "Холодный", " Морозный". Само имя "翼洋 (yìyáng)" так же как такового значения не имеет, так что рассмотрим иероглифы по отдельности. "翼 (yì)" переводится как "Крыло", однако, при этом, "翼 (yì)" - двадцать седьмое из двадцати восьми созвездий в китайском зодиакальном календаре. Так же оно созвучно с иероглифом "藝 (yì)" - "Искусство" и иероглифом "玉 (yì), означающим "Нефрит". Второй иероглиф "洋 (yáng)" здесь переводится как "Океан" и служит отсылкой на цвет глаз, так же, как и "玉 (yì) - нефрит", созвучное с "翼 (yì)".

*- Шу Сяояо - имя Шу Сяояо состоит из трёх иероглифов "束笑耀 (shù xiàoyào)". Первый иероглиф "束(shù)" здесь просто как фамилия и никакого значения не имеет. Рассмотрим иероглифы в имени "笑耀 (xiàoyào)": "笑 (xiào)" означает "Улыбка", " Смех", а "耀 (yào)" - "Сияние". Грубо говоря, "笑耀 (xiàoyào)" можно перевести как "Сияющая улыбка".

*- Чжао Кай - имя Чжао Кай состоит из двух иероглифов "兆炌 (zhào kài)", которые вместе никак не переводятся. "兆 (zhào)" здесь просто фамилия, однако так же имеет значение "Предзнаменование" и созвучно с иероглифом "垗 (zhào)" - "Жертва". Иероглиф "炌 (kài)" означает "Пламя", а так же созвучно с иероглифом "凱 (kǎi)", переводящимся, в одном из значений, как "Победа".

*- Вичат (WeChat) - самый популярный месенджер в Китае, в котором есть, буквально, всё.

*- Цин Циньшэнь - имя Цин Циньшэнь состоит из трёх иероглифов "暒琴神 (qíng qínshén)", не имеющих никакого общего значения. Фамилия "暒 (qíng)" здесь имеет значение "Чистота" или "Чистая". Первый иероглиф в имени - "琴 (qín)" используется в названии такого древнего китайского музыкального инструмента, как гуцинь, а второй иероглиф "神 (shén)", в одном из своих значений, переводится как "Умная" или же "Бог", " Божество".

*- Тёмная материя - гипотетическая форма материи, чья природа на данный момент неизвестна, так же, как и то, существует ли она вообще (очень краткое объяснение)

*- Омега Центавра - шаровое звёздное скопление в созвездии Центравра, считающееся крупнейшим в нашей галактике - Млечном пути - и наиболее близким к земле.

*- Цивилизация первого типа – один из трёх типов цивилизации по шкале Кардашева. Такая цивилизация способна использовать и управлять всеми видами энергии их планеты, поэтому этот тип так же называют «Планетарным».

*- Хань фу ("汉服 (hànfú))- традиционный костюм в Китае

*- Журавль среди кур или "Стоять как журавль среди кур ("鹤立鸡群" (hèlì jīqún))" - китайская идиома, значение которой - быть на голову выше остальных.

*- Дяочань, затмившая Луну ("貂蝉闭月" (diāo chán bì yuè) - Дяочань затмевает Луну) - одна из четырёх красавиц Китая, существованию которой нет научного подтверждения. По легенде, когда Дяочань выходила ночью в сад, сама Луна пряталась, не смеющаяся соперничать с её красотой.

*- Школьный цветок - самая красивая девушка в школе.

*- Сяохуншу ("小红书 (xiǎohóngshū)" - китайский аналог европейского инстаграма.

*- Ин Сунши - творческий псевдоним Ли Сюэ - состоит из трёх иероглифов "映宋蚀 (yìng sòngshí)" и совместного значения не имеет. Иероглиф "映 (yìng)" переводится как "Зеркало" и созвучно с иероглифом "影 (yǐng)" - "Тень", а также с иероглифом "瑛 (yīng)", переводящимся как "Сияние нефрита". "宋 (sòng)" здесь как иероглиф, используемый в названии династии Сун, а "蚀 (shí)" означает "Затмение" и созвучно с "實 (shí)" - "Реальность", "世 (shì)" - "Жизнь", и "時 (shí)" - "Время".

*- Чэн Шихуа - Имя Чэн Шихуа состоит из трёх иероглифов " 懲示化 (chéng shìhuà), которые вместе никак не переводятся. Фамилия "懲 (chéng)" здесь переводится как "Наказание", " Наказывать". Первый иероглиф имени "示 (shì)" означает "Шоу" и имеет одно звучание с "舐 (shì)" - "Удача", а иероглиф "化 (huà)" переводится как "Изменение".

*- походы династии Хань на Давань - два похода ханьцев на столицу государства Давань, первый из которых был в 104 году до н.э и был признан неудачным, в отличие от второго в 102 году до н.э. С этих походов началось проникновение Китая в среднюю Азию.

*- Второй уровень Диюя - Управляется Чуцзян-ваном. Там грешников колят вилами, пока те, словно хлам, валяются в нечистотах и грязи. В основном, там наказывают лжецов, воров и извращенцев.

*- Лэй Линь - Имя Лэй Линь состоит из двух иероглифов "蕾林 (lěi lín)", которые вместе никак не переводятся. Первый иероглиф-фаиилия "蕾 (lěi)" означает "Бутон цветка", а "林 (lín)" - "лес".

*- Уличная утка - в Китае "Утками" называют мужчин-проституток, в данном контексте имеется в виду "уличной проститутки"

*- Линъе - состоит из двух иероглифов "灵夜 (língyè)". Первые иероглифов "灵 (líng)" означает "Призрак" или "Дух", а "夜 (yè)" - "Ночь" или "Темнота". Таким образом, "灵夜 (língyè)" можно грубо перевести как "Призрак ночи" или же "Ночь духов"

*- Режим призрака - "Режим призрака" или "Ghost mode" способ нелегальных гонщиков сбежать от полиции, выключив фары. Особенно хорош в использовании ночью, когда машина с выключенными фарами действительно напоминает призрака.

От автора:

Больше фрагментов будущих глав и инфы про саму историю можно найти в тгк: ✧Пристань Юньхэ✧ || Кайли Сиу