Тысяча лет бесконечности

Чайник зашипел.

Иван разливал кипяток по чашкам, наблюдая, как чаинки танцуют вальс и на дне образуют волшебный узор — почти как снежинки за окном, только улыбаясь теплом.

— А что там? — спросил он, ставя поднос с чашками на стол. — В том мире. Действительно невероятно красиво?

Странник взял чашку с горячим чаем. Поднес ее к лицу, но пить сразу не стал, задумавшись о чем-то. Пар окутал его лицо, превращая его на мгновение в некое подобие призрака. Потом странник задумчиво произнес:

— Представь место, где все то, что ты видел здесь, все то, во что ты верил, все твои страхи, все твои заботы, твои мечты, не имеют никакого значения. Нет, конечно, они важны, но в том мире — нет. В нем...

Он сделал глубокий глоток, поставил чашку, и его пальцы коснулись рубашки на груди, где угадывались контуры какого-то предмета.

— Видишь ли, там все совсем не так и совсем другое. Более того, я хочу тебе сказать, что за те годы, которые я там провел, мне все в том странном мире стало бесконечно дорогим. — Он вытащил металлический кулон в виде песочных часов из-под рубашки. Внутри кулона вместе с золотым песком перетекала, словно масло, какая-то полупрозрачная фиолетовая субстанция. — Один оборот этих часов равен году здесь. А там... — Он встряхнул кулон и резко перевернул его. Золотая «песчинка» зависла посередине...

В этот момент камин внезапно погас. Комнату окутала неестественная тишина — даже треск горящих поленьев прекратился. Иван почувствовал, как воздух стал густым, словно наполнился жидким стеклом. Все вокруг замерло.

— Смотри, — прошептал Странник, и его голос вдруг зазвучал со всех сторон одновременно. — Чувствуй и вдыхай.

Фиолетовая субстанция в кулоне начала пульсировать, излучая холодный свет. Золотые песчинки закружились, словно чаинки чая, образуя миниатюрную галактику внутри стеклянной капсулы. Внезапно одна из песчинок вспыхнула ослепительно белым — и комната исчезла.

Вместо нее вокруг них раскинулся бесконечный сад из хрустальных деревьев. Их ветви переплетались в сложные фрактальные узоры, а вместо листьев росли живые драгоценные камни, перешептывающиеся на забытых языках. Воздух был наполнен музыкой, которую не играл никто, — она рождалась сама собой из колебаний пространства.

— Это лишь преддверие, — сказал Странник, и Иван с удивлением заметил, что его спутник теперь выглядел иначе — его черты стали четче, глаза светились внутренним светом, а волосы переливались всеми цветами радуги. — Там, куда тебе предстоит отправиться, нет привычных форм и ощущений. Первое время ты будешь воспринимать все через фильтр земных образов, все вокруг тебе будет казаться либо безумием, либо волшебством, но постепенно...

Он не договорил. Одна из хрустальных ветвей протянулась к Ивану, и на ее кончике расцвел цветок из чистого света. В его сердцевине пульсировала крошечная вселенная.

— Каждый миг здесь рождаются новые миры. Некоторые живут доли секунды, другие — целую бесконечность. Ты научишься чувствовать их рождение и смерть, как биение собственного сердца. И если ты когда-нибудь задумывался о смерти, то тут это только начало...

Внезапно все вокруг задрожало и начало распадаться на геометрические фрагменты. Иван почувствовал, как его сознание растягивается в бесконечную струну...

Очнулся он снова в кресле у камина. Чай в его чашке был все так же горячим, а Странник смотрел на него с интересом и едва уловимой улыбкой.

— Ну что, готов ли ты увидеть больше? — спросил он, сжимая в руке загадочный кулон. — Готов подготовить себя к путешествию?

Не дожидаясь ответа Ивана, он опять встряхнул кулон и резко перевернул его. Золотая «песчинка» погасла, и на ее месте появилась новая, вспыхнув фиалковым светом...

В этот момент всю комнату заполнил яркий свет, который вырвался из кулона. В воздухе заплясали золотистые искры, и перед Иваном во всем своем великолепии возникли хрустальные башни замка из белого камня, которые стремились ввысь, к небу, где вместо солнца сияли три луны. Замок стоял посередине огромного озера, а само озеро было окружено огромным городом, построенным задолго до появления людей в этом мире.

— Где-то за горизонтом событий лежит страна тысячи городов. — Голос странника звучал четко и одновременно рядом, но в то же время где-то вдали. — Самый большой из них — город трех лун, который ты сейчас видишь. Он опоясывает гигантское озеро, голубые воды которого гуще меда. Башни здесь построены из застывшего света, их шпили пронзают разноцветное небо, где вместо солнца висят три луны: кроваво-красная, ядовито-бирюзовая и мертвенно-золотая. Улицы вымощены каменными плитами, на которых выгравированы судьбы тех, кто ступал по ним раньше. В центре города стоит Дворец отражений — лабиринт из зеркал, где каждое показывает не то, что есть, а то, что могло бы быть, но никогда не случится. В одном из зеркал ты король в короне из звезд, в другом — иссохший нищий с тоской в глазах в целую вечность, в третьем... в третьем зеркале нет ничего. Только тьма, которая смотрит на тебя в ответ.

В переулках Города трех лун воздух дрожит от шепота камней — они помнят шаги каждого, кто когда-либо проходил здесь. Фонари, подвешенные на невидимых нитях, горят холодным синим пламенем, отбрасывая живые тени, которые на секунду отстают от своих хозяев. Иногда эти тени задерживаются слишком долго, и тогда на мостовой остаются темные пятна — следы ушедших, но не исчезнувших.

Вода в озере под городом густая и тяжелая, как жидкое серебро. Если заглянуть в ее глубину, можно увидеть лица всех, кто когда-либо смотрел в эти воды, — их отражения остаются там навечно, шевеля губами в беззвучном крике. Иногда кто-то из них протягивает руку, пытаясь выбраться из собственных воспоминаний...

Во Дворце отражений зеркала ведут себя как живые существа. Они спорят между собой, перешептываются, иногда даже ругаются и дерутся между собой — тогда по утрам на полу находят осколки с каплями, похожими на слезы из ртути. Главное зеркало в тронном зале показывает не отражение, а душу древнего замка. Некоторые, увидев свое истинное лицо во дворце, тут же разбивают зеркало кулаками — но это не помогает. Осколки продолжают показывать правду, только теперь в искаженном виде.

Когда сходятся все три луны, в городе наступает час без теней. В это время можно увидеть, что на самом деле скрывают стены домов — кошмары и тайны, высеченные в камне, лики забытых богов, двери в другие измерения. Именно в этот час открывается проход в Башню хранителя — самое высокое сооружение города, где живет существо, следящее за балансом и равновесием между реальностями. Говорят, у него три лица: одно смотрит в прошлое, другое — в настоящее, третье — в то, что никогда не случится.

Но самое страшное в Городе трех лун — это его обитатели. Они улыбаются слишком широко, говорят на полтона выше, чем нужно, а их глаза... их глаза отражают не того, на кого они смотрят, а на того, кто когда-то смотрел на них. Иногда по ночам можно услышать, как они хором повторяют слова, сказанные кем-то в других мирах. И если прислушаться — в этом хоре можно различить и свой собственный голос...

Это место, где реальность — лишь тонкая пленка на поверхности безумия альтернативного мироздания. Где каждый предмет помнит больше, чем должен. Где отражения оказываются реальнее тех, кто в них смотрится. Город трех лун ждет и принимает каждого, кто осмелится выйти за границы возможного, — чтобы показать ему его истинное лицо. И после этого встреченного взгляда, путник никогда уже не будет прежним.

На мгновение свет погас. Наступила полная темнота. Иван застыл, словно его хватил паралич. Он не мог двигаться. Не мог думать и не знал, что ему делать дальше. И пока он так сидел в полном оцепенении, все снова вспыхнуло.

Иван стоял посредине огромного библиотечного зала с книгами, которые писали себя сами. Чернила в них были живыми и иногда сбегали со страниц. Некоторые книги перепрыгивали с полок на полки. Из зала во все восемь частей света вели бесконечные коридоры, заставленные под самый потолок шкафами для книг.

— Это совсем другой источник знаний, — продолжил свое повествование странник. — Тут ты в полной безопасности прочтешь любую книгу, если, конечно, сможешь найти ее или поймать. Но за то тебе не нужно ничем жертвовать, а знания ты получишь исключительно о том мире, в котором будешь жить.

В этом месте нет времени — только бесконечные коридоры, уходящие в темноту, где полки с книгами изгибаются, как ребра гигантского зверя. Воздух здесь густой от запаха старых чернил и пыли, но не простой пыли — это прах забытых слов, рассыпавшихся со страниц. Книги шепчутся между собой, пересказывая сюжеты, которые еще не были написаны. Иногда одна из них внезапно замирает, страницы ее слипаются, и тогда в тишине раздается тихий стон — это история внутри нее умирает, не дождавшись своего читателя.

Стул читателя, который ты можешь найти в каждом зале, не просто забирает память — он вырывает ее с корнем. Те, кто садится на него, сначала забывают имена, потом лица близких, а в конце концов само свое существование. Но взамен они получают знание — знание о мире, в котором ты живешь. Не факты, не информацию — ты улавливаешь саму суть вещей. Одни, вскочив со стула, начинают кричать, потому что понимают, что мир — это лишь чей-то сон. Другие смеются, осознав, что они сами всего лишь персонажи в чужой книге с чужим сюжетом. А третьи... третьи просто исчезают, растворяясь в воздухе, будто их стерли с пергамента истории.

Тени бывших читателей — это не призраки. Они хуже любых демонов. Это пустые места, оставшиеся от тех, кто слишком долго сидел на стуле читателя. Они бродят между стеллажами, их пальцы, если это можно назвать пальцами, листают страницы, выискивая хоть намек на свое прошлое. Иногда одна из теней находит строчку, в которой упоминается ее имя, — тогда она с жадностью впитывает ее в свою темную суть, но через мгновение снова забывает и продолжает поиски. Они не опасны... пока. Но если библиотека решит, что читателей стало слишком много, тени оживают — и тогда они начинают забирать чужие воспоминания, чтобы заполнить свою пустоту.

Книга последней страницы лежит за семью замками, завернутая в пелену тишины. Ее обложка сделана из кожи вселенского титана, которой никогда не касалось солнце. На корешке нет названия — только шрам, похожий на вопросительный знак. Говорят, если приложить к ней ухо, можно услышать тиканье — отсчет до конца всего. Но никто не знает, сколько осталось времени, потому, чтобы это понять, нужно спуститься с этой книгой в Лабиринт костяных часов.

Библиотека не зловеща. Она просто равнодушна. Книги будут существовать, даже если не останется никого, кто сможет их прочесть. Тени будут блуждать, даже если не останется воспоминаний, которые можно украсть. А Книга последней страницы... она уже написана. Осталось только дождаться, когда кто-нибудь осмелится ее открыть и прочесть.

Свет опять на мгновение погас. И снова вспыхнул.

Иван очутился глубоко под землей Города трех лун, там, где даже время боится пойти не тем путем, скрыт от посторонних глаз Лабиринт костяных часов.

В извилистых коридорах лабиринта время течет неравномерно — в одних залах оно застыло, как комар в янтаре, в других мчится стремительным потоком, смывая все на своем пути. Коридоры здесь постоянно меняют форму, а изгибы тоннелей — направление. Все вокруг похоже на сплетение старых гигантских корней и засохших веток, но именно так и выглядят тоннели времени. Вместо порталов — гигантские черепа древних людей и вымерших существ. Всякий входящий сюда, чтобы выйти, должен найти череп своего предка.

Внутри лабиринта парят Хранители времени — существа без лиц, одеты они в плащи из пыли веков. Хранители переносят песчинки настоящего, обрывки несостоявшегося будущего и осколки альтернативных прошлых из одних помещений в другие, сохраняя последовательность событий в хронологии истории. Иногда они предлагают путникам сделку: «Давай мы переместим песчинки времени в твоих часах, и ты вернешься в прошлое, чтобы исправить свои ошибки. Но взамен ты отдашь нам лучшее мгновение в своей жизни».

Как известно, историю и ход времени изменить нельзя. Но время от времени находятся отчаянные, которые хотят это сделать. Им приходится вступить в бой с титанами мрачного лабиринта. Еще никто и никогда не смог победить титанов...

Самое странное место в лабиринте — это Комната последнего мгновения. В ней находится бесчисленное количество немыслимых часовых механизмов, которые отсчитывают последнее мгновение каждого живого существа в этом странном мире.

В самых глубоких уровнях лабиринта скрыт Зал поломанных механизмов — здесь собраны обломки часов, когда-то отсчитывавших судьбы целых цивилизаций. В центре зала находится древний механизм, созданный из сплавленных судеб, покрытых паутиной былых времен. Шестеренки, каждая размером с город, скрипят под тяжестью веков. Маятник, высеченный из энергии черной звезды, едва колеблется.

Лабиринт не вечен. Как и иной мир, который он хранит.

Когда остановятся последние часы — исчезнут не просто стрелки на циферблатах. Исчезнет само понятие времени. И тогда... тогда наступит момент, который никогда не кончится.

Вечное сейчас.

Бесконечно мгновение.

Иван стоял на берегу огромного озера, окруженного скалами. Серебристая вода в нем была густая, как ртуть. Всюду в облаках плавали существа, похожие на какую-то помесь змей и драконов.

— Это Озеро судьбы. Если кому-то посчастливится здесь быть, то он сможет узнать все и обо всем в этом мире. Но цена за знание — бесконечная жизнь на дне этого самого озера.

Медленные волны Озера судьбы поднимаются и опадают, как грудь спящего исполина, а их гребни сверкают золотым блеском на фоне желтой луны. Каждое движение поверхности рождает новые узоры — символы судеб, переплетающихся в бесконечном танце. Драконоподобные существа, скользящие по зеркальной глади, поют низкими голосами древних горнов — их голоса похожи на гул глубоких пещер. Они слагают песни о том, что было, но никогда не случится в чужом мире.

Гигантские летающие змеи-драконы просыпаются в час, когда желтая луна затмевает синюю и красную луны. Их хвосты, сложенные из нитей судьбы, чертят по воде слова, которые тут же растворяются, оставляя после себя лишь рябь на поверхности. Те, кто успевает прочесть написанное, видят три события своей жизни: момент своей величайшей радости, мгновение глубочайшего горя и... что-то третье, что невозможно описать словами. Именно это третье заставляет путника-читателя измениться навсегда.

В полнолуние озеро меняется. Вода становится прозрачной, как слеза, и тогда можно увидеть, что на самом деле нет никакого дна — вместо него лишь бесконечный тоннель, уходящий в никуда. Те, кто осмелится заглянуть в эту бездну, видят не свое отражение, а все версии возможных себя — в этих и других мирах, в других временах, в альтернативных реальностях. Некоторые начинают смеяться. Некоторые плачут. А некоторые, обезумев, просто шагают вперед, исчезая в зеркальной поверхности озера, пытаясь достать с бездонного дна свиток соей судьбы, утопая в огне призрачных желаний изменить свое прошлое, настоящее или будущее.

Свиток судьбы — это не просто рулон свернутых папирусов. Каждый из листов представляет собой живое существо, покрытое бегущими красными буквами. Некоторые папирусы шевелятся и вздрагивают, когда к ним прикасаешься. Другие кричат, когда свет лун падает на них. А третьи... третьи просто наблюдают за тобой. Говорят, если долго смотреть на чистый лист папируса, можно увидеть, как на нем проявляется твое собственное имя, написанное почерком, который ты узнаешь, но не можешь вспомнить, где когда-либо видел. Но если кто-то нашел в себе внутренние силы и смог вспомнить, то он сможет написать и новые страницы своей жизни.

Озеро судьбы помнит каждую каплю, упавшую с небес, каждый вздох, отраженный в его водах, каждый шаг по его берегам. Озеро знает все, что было, и все, что будет. Но самое страшное — оно знает и то, что никогда не случится. И когда наступает рассвет, когда луны гаснут одна за другой, а гигантские змеи судьбы заканчивают свой танец, озеро заснет... и начнет видеть сны. Сны о мире, где нет ни тебя, ни ее, ни других. Только бесконечная, безмолвная пустота, в которой даже воспоминания не оставляют следов.

Свет погас и снова вспыхнул.

Иван оказался совсем в другом месте. Сейчас его окружали со всех сторон немыслимые и словно сказочные деревья. Листья деревьев на ветру издавали такой звук, словно тысячи неведомых музыкантов играли легкую весеннюю мелодию. Иван пытался сосредоточиться на звуках, но испытывал лишь умиротворение от чувства тепла, которое наполняло его сознание.

— Это Лес забвения. — Странник как бы снова ворвался в сознание Ивана и продолжил свой рассказ: — В сумерках между мирами, где свет и тьма переплетаются в вечном танце, раскинулся Лес забвения. Его деревья дышат так медленно, что кажется, будто время здесь застыло в янтаре. Кора на стволах мерцает, как перламутр, обнажая прожилки светящегося сока, который пульсирует в такт забытым сердцам. Листья, похожие на осколки зеркал, отражают не окружающий мир, а обрывки чужих воспоминаний. Стоит только ветру колыхнуть ветви, как воздух наполняется какофонией тысяч эмоций, говорящих на мертвых языках.

Тропинки в этом лесу ведут себя как живые существа — они извиваются, петляют и иногда вовсе исчезают за спиной путника. Тех, кто сбивается с пути, ждет особенная участь: их тени начинают отставать, затем замирают на месте, а через мгновение... поворачиваются и уходят в противоположном направлении. Лишь немногие осмеливаются следовать за ними — и те, кто решается идти вперед к своей цели найти Древо мироздания, больше никогда не увидят солнечного света.

В полночь, когда три луны сходятся в зените, лес преображается. Деревья начинают медленно двигаться, переплетаясь ветвями в сложных геометрических фигурах. В это время можно увидеть, как по тропам бредут полупрозрачные фигуры — тех смельчаков, кто когда-то вошел в лес, но так и не смог найти выход к Поляне вечной пустоты, на которой растет Древо мироздания. Говорят, если прислушаться в этот момент, можно услышать свое имя, произнесенное голосом, которого вы никогда не слышали, но который кажется до боли знакомым.

В чаще леса скрыт храм, который стоит на семи склонившихся деревьях, его купол сплетен из паутины мироздания. Внутри царит пустота одиночества, настолько абсолютная, что слышно, как по каменному полу ползают слезы тех, кто пришел сюда и остался навсегда. На алтаре лежит Книга пустых страниц — любой, кто коснется ее пергамента, увидит историю своей жизни... написанную рукой судьбы. Некоторые страницы испещрены пометками на полях, некоторые — залиты чернилами, но самые страшные страницы этой книги — совершенно чистые.

Это место помнит все, что было, и все, что могло бы быть. Здесь прошлое и будущее переплетаются в единый клубок, а настоящее — лишь мимолетная тень между ними. Лес не прощает тех, кто приходит с пустыми руками, но и не отпускает тех, кто принес слишком много. Он ждет — терпеливо и безмолвно, — когда очередной путник осмелится ступить под его сень, чтобы подарить ему то, что дороже любых воспоминаний: вечное забвение в объятиях древних деревьев, чьи корни пьют из источника самой вечности.

Наступила полная темнота. И снова вспыхнул фиалковый свет.

Иван стоял на самой границе между бытием и небытием, там, где время течет вспять, а пространство сворачивается в бесконечные петли, где растет Древо мироздания.

Корни Древа мироздания уходили глубоко в пустоту между мирами, ствол пронзал реальность тьмы, а его крона раскинулась над бездной, где рождаются и умирают вселенные.

Листья древа — это целые планеты, висящие на серебряных, золотых, рубиновых, сапфировых и изумрудных ветвях, каждая со своей хронологией, со своей вероятностной ветвью развития, жизнью, со своей смертью. Когда во вселенной угасает галактика, ее лист чернеет и опадает, падая в бездну забвения. Но когда из почек на ветвях распускаются новые разноцветные листья, наполненные первозданной энергией, в этот момент рождаются новые миры.

Древо — это не просто неведомое растение, которое растет в древнем саду глубокой тьмы на поляне пустоты темной энергии. Оно живет, чувствует и изменяется. Каждый раз, когда в одном из его листьев-миров рождается новая цивилизация, кора на стволе покрывается тонкими паутинками узоров — как будто какой-то невидимый художник рисует историю этого мира тонким карандашом. Когда цивилизация достигает расцвета, лист начинает переливаться теплым светом россыпи драгоценных камней. А когда приходит в упадок — прожилки на нем темнеют, будто вены мертвеца, наполняются чернилами забвения.

У подножия Древа мироздания стоит Хранитель сада камней — существо из теней и звездной пыли, чьи глаза горят, как угасающие солнца. Он следит за равновесием, чтобы ни один лишний лист не упал раньше времени. Говорят, если прикоснуться к коре Древа, можно услышать голоса всех тех, кто когда-либо жил в его листьях-мирах. Но на самом деле никто не знает, что именно происходит с теми, кто решился до него дотронуться. Хранитель сада камней строго следит за Древом и равновесием тьмы темной энергии. Он не говорит — он поет. Его голос — это шелест листьев, гул черных дыр и стихий зарождающихся новых вселенных. Те, кто когда-либо слышал его, сходят с ума и исчезают в небытии.

Но всегда во всех мирах есть те, кто осмеливается пройти дальше и подняться выше.

Боги, властелины, безумцы, пророки, ученые или ведьмы из миров, где магия и наука слились воедино, — они строят хрупкие мосты между ветвями, пытаясь добраться до вершины. Некоторые верят, что на вершине Древа находится Плод истины — сердце Древа мироздания, дарующее власть над самой тканью реальности. Другие хотят лишь увидеть, что лежит за пределами мироздания, другие хотят им владеть.

Но никто еще не вернулся из глубин древнего сада тьмы темной материи.

Тех, кто приближается слишком близко к Древу, замечают Стражи тьмы — существа из сломанных времен и осколков погибших вселенных. Они похожи на титанов, если бы они состояли из осколков зеркал и теней мироздания. Их руки без пальцев, лица — без глаз, а голоса звучат так, будто доносятся из глубин времен. Они не убивают. Они просто... стирают всех тех, кто прикоснулся к Древу мироздания. Один взгляд — и безумец исчезает, будто его никогда не существовало.

Но самое странное — это сны Древа.

Раз в десять миллиардов лет Древо мироздания засыпает. Его листья перестают шевелиться, свет меркнет, а Хранитель сада камней замирает, как каменная статуя, напоминая древнего исполина. В этот момент во всех мирах-листьях начинают происходить странные вещи: все, что движется в одну сторону, разворачивается и начинает идти в другую сторону; все, что умерло, воскрешается; появляется, то, что не могло существовать.

А потом Древо просыпается — и все возвращается на свои места.

Древо мироздания не доброе и не злое. Оно просто есть и останется «сущим».