Предновогодье. Внутренние связи

Ан­ге­лы сто­яли в ряд вдоль ал­леи, рас­прос­терши ру­ки в стрем­ле­нии объ­ять не­объ­ят­ное, по­мочь страж­ду­щим и уте­шить бо­лез­ных. Ог­ромные ка­мен­ные крылья, го­раз­до вы­ше ан­гель­ских ним­бов, воз­вы­шались плот­ной сте­ной над за­мер­ши­ми фи­гура­ми не­божи­телей.

Не ме­нее двад­ца­ти, а мо­жет быть, и боль­ше мол­ча­ливых кры­латых наб­лю­дате­лей взи­рали пус­ты­ми ка­мен­ны­ми глаз­ни­цами на про­ходя­щую ме­ня, и со сто­роны ка­залось, что они пла­кали. Или в их сле­зах был ви­новат мо­рося­щий дождь с ред­ки­ми вкрап­ле­ни­ями мок­ро­го сне­га?

По­ежив­шись то ли от по­рыва вет­ра, то ли от ощу­щения, что за мной наб­лю­да­ют, я про­дол­жи­ла путь к па­рад­но­му вхо­ду. Строй­ную ли­нию су­ществ с взмет­нувши­мися к не­бу крыль­ями на­руша­ла единс­твен­ная пар­ши­вая ов­ца: на од­ном из пос­та­мен­тов от не­божи­теля ос­та­лись бо­сые ступ­ни, об­ре­зан­ные до щи­коло­ток.

Трех­рядье бе­лос­нежных ко­лонн, под­пи­рав­ших в шах­матном по­ряд­ке мас­сивный ко­зырек ин­сти­тута, вбли­зи про­из­во­дило еще бо­лее ве­личес­твен­ное зре­лище, чем от ко­ваных во­рот. Я бы ска­зала, зре­лище бы­ло гран­ди­оз­ным. В по­пыт­ке уви­деть под ко­зырь­ком ка­пите­ли, приш­лось зад­рать го­лову, да так, что в шей­ных поз­вонках хрус­тну­ло. Вер­хние час­ти ко­лонн те­рялись в да­лекой мо­лоч­ной дым­ке. Бе­лесый ту­ман то тут, то там вспа­рыва­ли точ­ки птичь­их стай, по­яв­лявших­ся и про­падав­ших в об­лачных клу­бах. С не­мыс­ли­мой вер­хо­туры по­рыва­ми вет­ра до слу­ха до­носи­лось сла­бое эхо пе­рек­ри­кива­ющих­ся меж­ду со­бой птиц. У ме­ня зак­ру­жилась го­лова. Черт бы поб­рал ил­лю­зор­ные об­манки! Ни­ког­да их не лю­била.

Пе­ред ши­рочен­ны­ми двухс­твор­ча­тыми две­рями я при­тор­мо­зила, пы­та­ясь унять уча­щен­ное сер­дце­би­ение, и обер­ну­лась. Опять по­чуди­лось, что ан­ге­лы ис­подтиш­ка ко­сят взгля­дами в мою сто­рону, а не­кото­рые да­же вы­вер­ну­ли шеи.

Прав­ду го­ворят, что пе­ред смертью не на­дышишь­ся. Сглот­нем, глу­боко вы­дох­нем и, на­конец, возь­мем­ся за глад­ко шли­фован­ную руч­ку мас­сивной две­ри. Че­тыре, три, два, один, зе­ро... Вход.

А за вхо­дом ца­рили ти­шина и по­лум­рак. По­хоже, в аль­ма-ма­тер шел учеб­ный про­цесс.

— Ку­да-а-а прешь? — при вхо­де ме­ня не­ожи­дан­но схва­тили за ру­кав и за­тол­ка­ли в уз­кий за­куток.

Ма­лень­кая су­хонь­кая ста­рушен­ция в фор­менном си­нем ха­лате, сло­жив ру­ки на гру­ди, су­рово гля­дела по­верх съ­ехав­ших на нос оч­ков. На ее лбу кра­сова­лись пять глу­боких го­ризон­таль­ных скла­док, а выц­ветшие глаз­ки, быв­шие ког­да-то го­лубы­ми, ощу­пыва­ли ме­ня тща­тель­но и при­дир­чи­во.

— Кто та­кая бу­дешь? — по­ин­те­ресо­валась она бес­це­ремон­но.

— Да я, ба­буш­ка... — про­мям­ли­ла и тут же по­жале­ла о сво­их сло­вах. Ба­буш­ка гнев­но свер­кну­ла глаз­ка­ми, не­навяз­чи­во на­мекая, что не­кото­рые лич­ности, ко­торым сглу­па ука­зали на их прек­лонный воз­раст, се­бя та­ковы­ми не счи­та­ют и да­дут лю­бому фо­ру нес­коль­ко оч­ков впе­ред. За­тем ба­буля опять схва­тила ме­ня за ру­кав и под­тя­нула две­ри, на ко­торой кра­сова­лась крат­кая таб­личка со сло­вами "вах­та". По шум­но­му со­пению за спи­ной я до­гада­лась, что для пу­щей уве­рен­ности ме­ня страс­тно жаж­да­ли по­тыкать но­сом по чер­ным пе­чат­ным бук­вам в тра­ур­ной рам­ке, что­бы по­казать, кто тут глав­ный в ин­сти­туте.

— Ну? За­чем по­жало­вала? — упе­рев ру­ки в бо­ки, про­дол­жи­ла доп­рос ох­ранни­ца. — Уч­ти, здесь не му­зей. На хле­бушек не по­да­ем, как прой­ти в биб­ли­оте­ку, не зна­ем.

— У ме­ня нап­равле­ние. В де­канат фа­куль­те­та по не­мате­ри­аль­ной ви­сори­ке.

— Так да­вай, че­го за­зяб­ла? — ста­руш­ка про­тяну­ла смор­щенную ла­дош­ку. — Хо­дют тут вся­кие, по­доз­ре­ния вы­зыва­ют по­нап­расну. Ве­щич­ки есть? Ос­тавляй здесь, не соп­рут. На об­ратном пу­ти за­берешь.

— У ме­ня всё с со­бой, — я про­демонс­три­рова­ла пе­реки­нутую че­рез пле­чо до­рож­ную сум­ку, в ко­торой раз­местил­ся не­хит­рый скарб.

Вах­терша всплес­ну­ла ру­ками:

— А че­мода­ны-то твои где? Не­уж­то без ве­щичек сов­сем? Обок­ра­ли, чай, по до­роге?

— Спа­сибо за бес­по­кой­ство. Всё при мне, и это­го дос­та­точ­но.

Ба­буль­ка ус­та­вилась не­до­умен­но, но опом­ни­лась и мет­ну­лась в ко­ридор, не за­быв, впро­чем, и обо мне вмес­те с мо­им ру­кавом. Толь­ко сей­час я раз­гля­дела в про­тиво­полож­ной от за­кут­ка сто­роне ту­шу ги­гант­ско­го вис­ло­ухо­го пса. Он раз­ва­лил­ся на по­лу, сло­жив го­лову на вы­тяну­тых ла­пах, и нег­ромко хра­пел.

— Монь­ка, подъ­ем! — де­лови­то ок­ликну­ла пса вах­терша. Ря­дом с жи­вот­ным, ко­жа ко­торо­го соб­ра­лась на бо­ках боль­ши­ми склад­ка­ми, рас­те­ка­ясь вол­на­ми на мра­мор­ном по­лу, ста­руш­ка выг­ля­дела кро­шеч­ной и не­серь­ез­ной. Эта вре­дина, не да­вав­шая спо­кой­но под­ре­мать мир­ным пред­ста­вите­лям одо­маш­ненной фа­уны, приш­лась бы пси­не впо­ру, ров­не­хонь­ко на один зу­бок.

— Мон­те­морт! — под­няв ле­вое со­бачье ухо, ба­буль­ка ряв­кну­ла в глу­бину уш­ной ра­кови­ны.

Пес зак­ряхтел, за­фыр­кал, спро­сонья слад­ко по­тянул ла­пы и, на­конец, со­из­во­лил при­от­крыть один глаз.

— Мон­те­морт, опоз­нать и про­бить! — при­каза­ла стро­гая вах­терша и, к мо­ему ужа­су, су­нула бу­маж­ку с нап­равле­ни­ем под нос жи­вот­но­му. С детс­тва не люб­лю со­бак, и с воз­растом неп­ри­язнь к ним так и не пе­реш­ла в сим­па­тию. По­это­му дей­ствия ак­тивной ра­бот­ни­цы я соч­ла слег­ка не­адек­ватны­ми и нас­то­рожен­но наб­лю­дала про­ис­хо­дящим.

Мон­те­морт с по­ис­ти­не мо­нар­хи­чес­ким ве­личи­ем изог­нул бровь, об­ню­хал бу­маж­ку и от­крыл жут­кую зу­бас­тую пасть. Клац! — че­люс­ти со­бач­ки сом­кну­лись с ме­тал­ли­чес­ким ляз­гом, и про­дыряв­ленная бу­маж­ка пе­реко­чева­ла ко мне в ру­ки.

— Мо­жешь ид­ти да по­торо­пись. Че­рез де­сять ми­нут гор­нить бу­дут, точ­не­хонь­ко заб­лу­дишь­ся. Как пой­дешь об­ратно, не за­будь по­гасить кви­точек у Мон­те­мор­та.

— Ка­кой кви­точек? — уди­вилась я.

— Там уз­на­ешь. Да иди ж ты пос­ко­рее, а то не ус­пе­ешь. Сна­чала пря­мо, за­тем вто­рой по­ворот на­лево, три про­лета вверх, по­том по сред­не­му ко­ридо­ру, и не за­будь по­вер­нуть дваж­ды нап­ра­во. Обя­затель­но!

— А раз­де­вать­ся на­до?

Ба­буся еще раз кри­тичес­ки ог­ля­дела ме­ня с ног до го­ловы. Кур­точка на рыбь­ем ме­ху ее яв­но не впе­чат­ли­ла. А что, хо­рошая кур­точка, с ка­пюшон­чи­ком. По­дума­ешь, нем­ножко ста­рень­кая. За­то с ав­то­мати­чес­кой тер­мо­регу­ляци­ей, чуть-чуть ба­рах­ля­щей.

— Мож­но и так, — мах­ну­ла ру­кой вах­терша. — Не пой­мешь, что за сив­ка-бур­ка на те­бе на­дета.

По­доб­ное пре­неб­ре­жение, ко­неч­но, по­коро­било, но нам, пле­бе­ям, не при­выкать, и слег­ка пот­ре­пан­ная мо­раль­но, я шаг­ну­ла из по­лутем­но­го ко­ридор­чи­ка в яр­ко ос­ве­щен­ный холл.

Ну, здравс­твуй, но­вая тюрь­ма.

Ока­зал­ся ин­сти­тут как ин­сти­тут. На пер­вый взгляд ни­чего не­обыч­но­го. Оди­нокий сту­дент-оч­ка­рик, чи­тав­ший кни­гу у ок­на, выг­ля­дел так же, как и вез­де. Уж не знаю, ка­ким по­пут­ным вет­ром ме­ня нес­ло, но, с уче­том то­го, что ни од­но­го сло­ва из на­путс­твен­ной ре­чи бо­евой вах­терши в го­лове не от­ло­жилось, я вско­ре бод­ро вы­шаги­вала по по­лутор­но­му эта­жу, на ко­тором рас­по­лага­лись ка­бине­ты ин­сти­тут­ской ад­ми­нис­тра­ции.

Вот так вот. Бы­ва­ют пер­вые эта­жи, бы­ва­ют вто­рые и третьи, а нуж­ный мне этаж ока­зал­ся по­лутор­ным. Тра­фарет на сте­не, вы­веден­ный круп­ны­ми бук­ва­ми, так и гла­сил: "Этаж по­лутор­ный обык­но­вен­ный, пря­моза­кан­чи­ва­ющий­ся, не­раз­вет­влен­ный. Ка­бине­ты ад­ми­нис­тра­ции см. по ле­вой сто­роне, ка­бине­ты Ад­ми­нис­тра­ции см. по пра­вой сто­роне". И ря­дом ис­по­лин­ская жир­ная стрел­ка для сле­пых, ко­сых и про­чих юро­дивых.

Я сра­зу от­ме­тила, что в этом ин­сти­туте страш­но лю­били вся­кие таб­лички, оз­на­коми­тель­ные над­пи­си и про­чие ви­ды ор­га­низо­ван­но­го нас­тенно­го твор­чес­тва. И тут же мыс­ленно пос­та­вила от­метку в пе­реч­не дел на бу­дущее: про­из­вести эк­скур­сию по са­нуз­лам, да­бы пос­мотреть, поль­зу­ет­ся ли по­доб­ной по­пуляр­ностью не­ор­га­низо­ван­ное са­мобыт­ное ис­кусс­тво нас­тенных над­пи­сей.

То­пая по ка­зен­но­му ко­ридо­ру, я раз­ду­мыва­ла над тем, чем мо­жет от­ли­чать­ся ад­ми­нис­тра­ция ин­сти­тута от той же Ад­ми­нис­тра­ции с боль­шой бук­вы, и од­новре­мен­но вы­ис­ки­вала нуж­ную дверь, а имен­но при­ем­ную де­кана­та фа­куль­те­та по не­мате­ри­аль­ной ви­сори­ке.

Труд­ное это ока­залось де­ло — по­иск нуж­ной две­ри.

Две­ри по­пада­лись раз­ные: стек­лянные, де­ревян­ные, мо­за­ич­ные, ин­крус­ти­рован­ные рос­кошны­ми раз­ноцвет­ны­ми ка­муш­ка­ми, бе­тон­ные две­ри-бун­ке­ры со штур­ва­лами, две­ри-сей­фы с ко­довы­ми элек­трон­ны­ми зам­ка­ми, две­ри, сти­лизо­ван­ные под мо­гиль­ные пли­ты. И все, как од­на, бы­ли за­пер­ты.

Вни­мание прив­лекла дверь в ви­де при­битой на гвоз­ди­ках шку­ры, зак­ры­вав­шей двер­ной про­ем, и весь­ма плот­но. На выс­коблен­ной ко­же кра­сова­лась на­чир­канная ме­лом ко­рявая над­пись: "Ка­фед­ра прог­но­зис­ти­ки".

А уж таб­лички на две­рях ви­сели — чи­тать, не пе­речи­тать: на каж­дой без­дна бу­ковок мел­ким шриф­том. Ока­зыва­ет­ся, в этом ин­сти­туте оби­тало не­мало ти­туло­ван­ных пер­сон с ку­чами на­уч­ных сте­пеней.

Чи­тая оче­ред­ную мно­гос­троч­ную над­пись, я ус­лы­шала лег­кий хло­пок, и в ко­ридор не­пода­леку вы­ныр­нул не­высо­кий пар­нишка с сум­кой че­рез пле­чо, нап­ра­вив­ший­ся в мою сто­рону ско­рым ша­гом. В пер­вом приб­ли­жении он ока­зал­ся ры­жим и за­мет­но ло­по­ухим, во вто­ром приб­ли­жении — чрез­вы­чай­но вес­нушча­тым.

Са­ма бы я ни­ког­да не рис­кну­ла об­ра­тить­ся к не­му с прось­бой о по­мощи, по­тому что жизнь ус­пе­ла по­рядоч­но по­щел­кать по но­су, на­учив ос­то­рож­ности. Приш­лось сде­лать вид, буд­то с боль­шим ин­те­ресом изу­чаю дверь в об­рамле­нии зас­тывших язы­ков пла­мени. Од­на­ко ры­жий сам при­тор­мо­зил ря­дом и по­ин­те­ресо­вал­ся:

— Но­вень­кая?

Я нас­то­рожен­но кив­ну­ла.

— Ку­да?

— В де­канат.

— Фа­куль­тет?

— Не­мате­ри­ал­ка.

— Курс?

— Тре­тий.

Ка­ким бы иди­от­ским не ка­зал­ся ди­алог, ин­терна­ци­ональ­ность сту­ден­ческо­го язы­ка поз­во­лила нам по­нять друг дру­га мгно­вен­но.

— Стран­но, что не зна­ешь, — улыб­нулся при­вет­ли­во пар­нишка, об­на­жая в улыб­ке ши­рокую щер­бинку меж­ду пе­ред­ни­ми зу­бами. — Прош­ла че­рез лю­до­ед­ку?

— Ка­кую лю­до­ед­ку? — изу­милась я.

— Ко­торая сто­рожит при вхо­де.

Не сдер­жавшись, я хи­хик­ну­ла.

— Зна­чит, прош­ла, — пар­нишка пра­виль­но рас­це­нил мою ре­ак­цию. — Монь­ка би­летик по­гасил?

— Вро­де бы.

— Ну, так пог­ля­ди на свет, — по­яс­нил па­рень.

Я под­несла к гла­зам ис­терзан­ное нап­равле­ние о пе­рево­де.

Кин­жаль­ные зу­бы Мон­те­мор­та по­рабо­тали боль­шим ком­посте­ром, вы­бив на бу­маж­ке упо­рядо­чен­ные ды­роч­ки. Слег­ка кри­вова­то, но дос­та­точ­но чет­ко прос­ле­жива­лась шиф­ровка сле­ду­юще­го со­дер­жа­ния: "Кр А, 1,5 э, 0007 к".

Ры­жий ско­сил гла­за на бу­маж­ку:

— Кры­ло А — зна­чит, ад­ми­нис­тра­тив­ное, этаж ты уже наш­ла. Ос­та­лось до­топать до ка­бине­та 0007.

— Спа­сибо! — я дер­ну­лась на по­ис­ки.

— Дол­жна бу­дешь, — ус­мехнул­ся ры­жий, и его при­вет­ли­вость как вет­ром сду­ло.

Ме­ня про­бил оз­ноб. Это на­до же — умуд­рить­ся за­быть, что нель­зя при­нимать по­мощь, за­ранее не ого­ворив ус­ло­вия оп­ла­ты! И те­перь из-за по­лоро­той за­быв­чи­вос­ти ры­жий мо­шен­ник по умол­ча­нию зап­росто мо­жет пос­та­вить ме­ня на счет­чик. В этом ми­ре да­же ду­шев­ная доб­ро­та име­ет цен­ник.

— Лад­но, шу­чу, — опять ми­лень­ко улыб­нулся пар­нишка. — Бы­вай.

И по­шагал даль­ше по ко­ридо­ру. Уф, — вы­дох­ну­ла я с об­легче­ни­ем. Мне ве­лико­душ­но от­ка­зали в слу­чай­ном дол­ге.

Раз­гля­дывая дверь с но­мером 0007, за ко­торой пред­по­ложи­тель­но на­ходи­лась нуж­ная при­ем­ная, я ис­пы­тала не­кото­рое ра­зоча­рова­ние. Дверь не вы­деля­лась при­меча­тель­ностью: де­ревян­ная, об­шарпан­ная, ще­ляс­тая в па­зах, с ос­тров­ка­ми об­лезшей ла­киров­ки и кри­во ви­сящая на пет­лях. Соз­да­валось впе­чат­ле­ние, что она вся из се­бя не­сураз­ная, и к то­му же, не счи­тая еле вид­но­го но­мера, не име­ла опоз­на­ватель­ных приз­на­ков — ни при­лич­ной таб­лички, ни про­чих на­меков на мес­то­рас­по­ложе­ние слав­но­го де­кана­та.

По­ка я раз­ду­мыва­ла над грус­тны­ми пер­спек­ти­вами уче­бы на фа­куль­те­те, в де­кана­те ко­торо­го ус­та­нов­ле­на столь не­завид­ная дверь, ус­пел проз­ве­неть зво­нок. Вер­нее, про­гор­нить. И я по­няла, по­чему вах­терша-лю­до­ед­ка нас­то­ятель­но ре­комен­до­вала доб­рать­ся до мес­та наз­на­чения, не до­жида­ясь звон­ка.

Сле­дом за гул­ким ме­лодич­ным на­иг­ры­шем, про­нес­шимся эхом по пус­тынным ко­ридо­рам и пе­рехо­дам, вы­соким фрон­том прош­ла воз­душная вол­на, с си­лой от­бро­сив­шая ме­ня на­зад и рас­плас­тавшая по про­тиво­полож­ной сте­не, пос­ле че­го я ог­лохла.