Предновогодье. Внутренние связи

Бу­лоч­ку всё-та­ки приш­лось съ­есть.

В хол­ле бу­шева­ла пе­реме­на. При­сев в угол­ке под свя­тым Спи­су­илом, я от­щи­пыва­ла ма­лень­кие ку­соч­ки и раз­гля­дыва­ла сну­ющую тол­пу. Сту­ден­тов бы­ло мно­го, сту­ден­ты бы­ли раз­ные и не об­ра­щали на ме­ня вни­мание. На се­кун­ду по­каза­лось, буд­то у од­но­го из ко­ридо­ров мель­кну­ло ли­цо Пе­ти Ря­буш­ки­на.

На мес­те люс­тры по­веси­ли оди­нокий пла­фон-та­рел­ку, бол­тавший­ся на длин­ном тон­ком про­воде и выг­ля­дев­ший жал­ко и не­лепо под ку­полом по­тол­ка.

Мон­те­морт, как всег­да, слад­ко спал и не ду­мал про­сыпать­ся. И где хва­леная бди­тель­ность? Эх, сле­дова­ло сбе­речь сдо­бу и по­махать ею пе­ред со­бачь­им но­сом. А луч­ше бы дать бди­тель­но­му стра­жу по лбу лож­кой, прих­ва­чен­ной из сто­ловой. Жаль, не прих­ва­тила. Уж тог­да бы со­пящее жи­вот­ное прод­ра­ло гла­за. И тут же заг­рызло.

В об­щем, я не­уве­рен­но топ­та­лась пе­ред ту­шей пса и гип­но­тизи­рова­ла спя­щую мор­ду: мыс­ленно на­мека­ла, убеж­да­ла, уго­вари­вала, уг­ро­жала. Ноль ре­ак­ции. Пой­ти, что ли, за по­мощью к вах­терше?

Зор­кой ох­ранни­цы поб­ли­зос­ти не наб­лю­далось, а на две­ри вах­тер­ской ви­сел боль­шой ам­барный за­мок. На­вер­ное, его га­бари­ты со­от­ветс­тво­вали спря­тан­ным за дверью сек­ре­там.

Раз­гля­дывая хра­пящую со­бачью фи­зи­оно­мию, я усом­ни­лась в ка­чес­твах, ко­торые при­писал ин­сти­тут­ско­му стра­жу влюб­ленный Аг­на­ил. Ин­те­рес­но, как Мон­те­морт не­сет служ­бу в сон­ном сос­то­янии? Мо­жет, в то вре­мя как жи­вот­ное из­во­лит дрых­нуть, его мозг ав­то­мати­чес­ки прос­ве­чива­ет вхо­дящих и вы­ходя­щих?

По­ка я мол­ча­ливо бо­ролась со сво­ей ро­бостью, не ре­ша­ясь прис­ту­пить к ак­тивным дей­стви­ям по по­буд­ке со­бачь­ей ту­ши (вдруг, не раз­би­рая, кто прав, кто ви­новат, вце­пит­ся спро­сонья в гор­ло?), две­ри рас­пахну­лись, и холл вплы­ли два прин­ца. А как еще наз­вать пар­ней, ша­гав­ших уве­рен­ной раз­вязной по­ход­кой и убеж­денных, что весь мир при­над­ле­жит им од­ним?

И он им при­над­ле­жал, на­чиная от мод­ных ме­ховых кур­ток, стиль­ных зим­них бо­тинок на вы­сокой шну­ров­ке и за­кан­чи­вая за­ис­ки­ва­ющи­ми при­ветс­тви­ями рас­сту­пав­шихся сту­ден­тов.

Не­пок­ры­тые го­ловы прин­цев сви­детель­ство­вали о том, что они до­бира­лись до ин­сти­тута яв­но не на сво­их дво­их и не ус­пе­ли об­мо­розить но­сы.

Вдруг один из во­шед­ших, стя­гивая на хо­ду пер­чатки, бро­сил дру­гу: "По­дож­ди-ка!" и раз­вернул­ся об­ратно, по­дой­дя ко мне. Точ­нее, ме­ня он во­об­ще не за­метил, маз­нув всколь­зь взгля­дом. Объ­ек­том его вни­мания стал всхра­пыва­ющий пес. Па­рень приб­ли­зил­ся к не­му и пнул по мощ­ной ла­пе, рас­ки­нув­шей­ся на по­лу.

Мон­те­морт вздрог­нул и от­крыл один глаз.

— Монь­ка, на пос­ту не спят, а ра­бота­ют, — ска­зал по­буд­чик. — Так что от­ра­баты­вай жрач­ку.

Его друг сто­ял в сто­роне и с ле­нивым ин­те­ресом наб­лю­дал за про­ис­хо­дящим.

Страж поч­мо­кал, под­нял го­лову, от­крыл пасть и зев­нул во все сто тыщ клин­ков. За­пах пси­ны уда­рил в нос, пе­ребив сла­бый аро­мат ту­алет­ной во­ды, тя­нув­ший­ся шлей­фом за не­ожи­дан­ным по­мощ­ни­ком. Тот ух­мыль­нул­ся и, не до­жида­ясь, ког­да я нач­ну рас­сы­пать­ся в бла­годар­ностях, нап­ра­вил­ся по прер­ванной дис­танции и при­со­еди­нил­ся к то­вари­щу. Они вли­лись в гу­щу тол­пы, здо­рова­ясь и ки­вая на хо­ду мно­гочис­ленным зна­комым, и вско­ре две го­ловы — од­на тем­но­воло­сая, а дру­гая пес­трая из-за раз­ноцвет­ных кра­шеных пе­рышек — скры­лись из ви­ду.

Дро­жащие ру­ки по­ложи­ли кви­тан­цию на час­то­кол ос­трей­ших зу­бов. Че­люс­ти ляз­гну­ли, и я вздрог­ну­ла, мор­гнув. В рас­кры­той пас­ти ле­жала про­битая бу­маж­ка, вы­ужен­ная мной как са­мая боль­шая дра­гоцен­ность в ми­ре. На прос­вет вид­не­лось единс­твен­ное кри­во от­би­тое ком­посте­ром сло­во: "За­чис­ле­на".

Вот так вот. Ста­ло быть, пос­ледней ин­стан­ци­ей ста­ла мощ­ная бу­маж­ко­давил­ка Мон­те­мор­та, а не ку­ча ка­бине­тов, по ко­торым я тас­ка­лась вто­рой день.

Не уз­рев/уню­хав с мо­ей сто­роны по­пыток экс­проп­ри­ации ка­зен­но­го иму­щес­тва, страж с раз­ма­ху за­валил­ся мор­дой на ла­пы дос­матри­вать прер­ванный сон.

Ин­тернат-об­ще­житие сос­тавля­ло с глав­ным кор­пу­сом ин­сти­тута стро­гую бук­ву "Г".

Ка­кое у них всё го­ризон­таль­но-вер­ти­каль­но-пер­пенди­куляр­ное, — ду­мала я, вы­шаги­вая по ров­ным как стре­ла до­рож­кам, за­вора­чива­ющим под пря­мыми уг­ла­ми.

Ко­мен­дан­тша, круп­ная тет­ка с бе­га­ющи­ми гла­зами и в за­мусо­лен­ном ха­лате, всу­нула мне под мыш­ку свер­ну­тый мат­рас, са­ма под­хва­тила то­щую по­душ­ку и по­вела зна­комить­ся с кой­ко-мес­том в ко­личес­тве 1 шт.

— Пля­ши, звез­да моя. В на­личии как раз од­но кой­ко-мес­то и, к то­му же, от­дель­ное. Ты, звез­да моя, еще бы в кон­це го­да за­яви­лась, приш­лось бы те­бя в ко­ридо­ре се­лить, — об­ща­лась раз­вязно ко­мен­дан­тша, вы­шаги­вая по по­лутем­но­му ко­ридо­ру.

Пер­вый этаж на­ходил­ся в сос­то­янии пер­ма­нен­тно­го ре­мон­та. Обод­ранные сте­ны, пла­фоны за­веше­ны га­зета­ми, пол ус­те­лен рва­ным по­ли­эти­леном. Дваж­ды приш­лось про­тис­ки­вать­ся ми­мо пус­тых ко­зел.

— Прин­цип пос­то­ян­но­го улуч­ше­ния! — пох­ва­лилась ко­мен­дан­тша. — Ни се­кун­ды прос­тоя! На­конец-то я до­билась ре­мон­та на пер­вом эта­же. Ско­ро и здесь бу­дет рай. За­живе­те как сыр в мас­ле!

Я шла сле­дом, за­пина­ясь о по­наты­кан­ные по уг­лам вед­ра, бан­ки из-под крас­ки, дос­ки. За­ведя ме­ня в по­лутем­ный за­ко­улок, ко­мен­дан­тша за­шеру­дила око­ло ка­кой-то две­ри. В ко­ридор­чи­ке пах­ло ре­мон­том и не­уютом, ка­кой обыч­но бы­ва­ет в об­ще­житии с об­ширным про­ход­ным дво­ром.

На­конец мо­ему взо­ру яви­ли кро­шеч­ный тем­ный чу­лан­чик с ма­лень­ким уз­ким ок­ном.

— Вот! — с гор­достью рас­прос­терла ру­ку ко­мен­дан­тша, приг­ла­шая всту­пить в бу­дущую опо­чиваль­ню.

Од­но ра­дова­ло: вы­белен­ная ком­на­туш­ка соз­да­вала об­манчи­вый эф­фект чис­то­ты. В уг­лу сто­яла кро­вать с пан­цирной сет­кой, у окош­ка при­тулил­ся сто­лик, яв­но выб­ро­шен­ный из сто­ловой за не­нуж­ностью, в си­лу ко­собо­кой трех­но­гос­ти. От­сутс­твие чет­вертой нож­ки ком­пенси­рова­лось об­лезшим по­докон­ни­ком, на ко­торый опи­рал­ся сто­лик. Ря­дом с кро­ватью прит­кну­лась не­боль­шая уны­лая тум­бочка в ком­па­нии шат­ко­го сту­ла без спин­ки.

И все. Кто-то яв­но сэ­коно­мил на об­ста­нов­ке.

Ко­мен­дан­тша, вру­чив ключ с та­ким ви­дом, буд­то он от­пи­рал рас­писные хо­ромы, за­яви­ла:

— Ра­дуй­ся, что от­дель­ная ком­на­та. Не каж­до­му по­хожая уда­ча вы­пада­ет. Сей­час при­несу пос­тель­ное белье.

Я прош­лась по ком­на­те. По мо­ей лич­ной ком­на­те. От­дель­ной. Мо­ей.

Этот пункт с лих­вой пе­рек­ры­вал име­ющи­еся не­дос­татки чу­лан­чи­ка. В об­ще­жити­ях дру­гих ВУ­Зов за­час­тую ком­пань­он­ки по ком­на­те пер­вы­ми на­чина­ли по­доз­ре­вать со­сед­ку в без­дарнос­ти и наг­лом об­ма­не.

Ме­ня по­радо­вало, что сет­ка на кро­вати ока­залась не рас­тя­нутой. От окош­ка не­мило­сер­дно ду­ло. Че­рез гряз­ное стек­ло от­кры­вал­ся вид на чу­гун­ную ре­шет­ку ин­сти­тут­ской ог­ра­ды. Дверь гу­ляла на шар­ни­рах.

Я пок­ру­тила клю­чом в за­моч­ной сква­жине. Нес­мотря на убо­гость, за­мок, как ни стран­но, хо­рошо от­кры­вал­ся и зак­ры­вал­ся. Хлип­кий ко­сяк и сквоз­ные от­вер­стия в двер­ном по­лот­не го­вори­ли о том, что дверь не­од­нократ­но вы­бива­ли, и без се­ми пя­дей во лбу ста­ло яс­но, по­чему. Кус­ки сло­ман­ной ког­да-то об­ли­цов­ки поз­же сло­жили паз­злом и нас­пех при­коло­тили.

Вык­лю­чатель по­вер­нулся — ни­чего не из­ме­нилось. С по­тол­ка сви­сал пус­той пат­рон без лам­почки.

По­яви­лась ко­мен­дан­тша, при­нес­ла се­рого цве­та белье, пах­ну­щее сы­ростью, и то­нень­кое оде­ял­ко.

— Об­жи­вай­ся. Будь как до­ма, — пот­ре­пала ме­ня по го­лове. — Ес­ли что, об­ра­щай­ся.

По­радо­вать­ся ли оди­ночес­тву кро­шеч­ной ком­на­туш­ки как не­веро­ят­но­му дос­ти­жению? Ко­неч­но!

Проб­ле­мы, соз­да­ва­емые каж­дым но­вым днем, при­нима­лись мной как дан­ность. Еще один про­жит — и лад­но. Пло­хо ли, хо­рошо ли, но я ба­рах­та­лась, плы­вя по те­чению, и ста­ралась под­ни­мать­ся на че­тыре ла­пы. Прав­да, из ме­ня по­лучи­лась ку­цая и об­лезлая кош­ка, но жи­вучая.

Всё про­ис­хо­див­шее со мной с мо­мен­та осоз­на­ния лич­ностью на­поми­нало квест. Сто­ило прой­ти од­но ис­пы­тание, как тут же всплы­вало сле­ду­ющее, бо­лее слож­ное. Бы­вало, в этих ис­пы­тани­ях я то­нула, бы­вало, ме­ня стал­ки­вали в грязь, уни­жали. Но бы­вало и так, что я упи­валась сво­им пре­вос­ходс­твом и хи­хика­ла, гор­дясь, что уда­лось про­вес­ти вы­соко­мер­ных сно­бов, име­ну­ющих се­бя ви­сора­тами.

По­ка не­яс­но, есть ли у квес­та за­вер­ше­ние, и ког­да он за­кон­чится. Хо­телось бы ве­рить, что фи­ниш нас­ту­пит, ког­да отец уви­дит дол­гождан­ный ат­тестат.

Ос­та­вив сум­ку в ком­на­те, я ре­шила ос­во­ить при­лега­ющую тер­ри­торию. В по­лутем­ный ко­ридор­чик вы­ходи­ли пять две­рей, а нап­ро­тив об­на­ружи­лись впол­не при­лич­ный са­нузел и ду­шевая. Вне­зап­но дверь по со­седс­тву при­от­кры­лась, и от­ту­да вы­пор­хну­ла яр­ко нак­ра­шен­ная де­вуш­ка в ко­рот­ком кри­чащем ха­лати­ке. Ко­ридор­чик тут же про­питал­ся тя­желым цве­точ­ным аро­матом ду­хов.

Де­вуш­ка де­монс­тра­тив­но обош­ла ме­ня и при­нялась ярос­тно ко­лотить тап­ком по две­ри, со­сед­ней с мо­ей, но с дру­гой, ле­вой сто­роны.

— От­кры­вай, гни­да! Бу­ду дол­ба­сить, по­ка не вый­дешь!

Мои пе­репон­ки зад­ре­без­жа­ли. Ду­маю, ес­ли со­сед сле­ва на­ходил­ся бы на смер­тном од­ре, он смог до­ковы­лять до две­ри, лишь бы ему да­ли спо­кой­но по­чить, не ог­лу­шая не­во­об­ра­зимым шу­мом.

Не прош­ло и ми­нуты, как в про­еме по­явил­ся вы­сокий ху­доща­вый па­рень с вскло­кочен­ны­ми во­лоса­ми и в спор­тивных шта­нах, на­детых ви­димо, нас­пех.

— Уй! — зас­то­нал он, схва­тил­ся за го­лову и по­пытал­ся зак­рыть дверь.

— Щас те­бе бу­дет уй! — зак­ри­чала де­вуш­ка, нас­ту­пая. — Щас те­бе та­кой уй бу­дет! По­чему вче­ра шоб­лу при­вел? У нас же до­гово­рен­ность — по оче­реди!

— Слу­шай, Аф­ка, я не ви­новат. Они са­ми при­пер­лись, не вы­гонять же.

— Хо­рошо же они при­пер­лись! — не уни­малась де­вуш­ка. — От ва­шего го­гота у нас шту­катур­ка осы­палась. Кто бе­лить бу­дет? Ты?

— Аф­ка, уй­мись. Баш­ка тре­щит, сил нет, — прос­то­нал па­рень, от­сту­пив.

Де­вуш­ка впе­рила ру­ки в бо­ки.

— Так, зна­чит, вы и наж­ра­лись как свиньи? А я-то ду­маю, кто хрю­кал ночью под дверью?

— Аф­ка, го­вори да не за­гова­ривай­ся, — вски­нул­ся па­рень.

— А то что? Ну, что? Что ты мне сде­ла­ешь? — под­зу­жива­ла де­вица.

— Сде­лаю, ма­ло не по­кажет­ся, — па­риро­вал вя­ло па­рень.

Но по все­му вы­ходи­ло, что у не­го не хва­тит сил во­евать и вы­дер­жи­вать аг­рессив­ные на­пад­ки.

— Вдо­бавок ту­пую му­зыку вру­били! — сно­ва за­велась де­вица.

— По­чему ту­пую?

— По­тому. От­стой толь­ко ба­раны слу­ша­ют.

— Са­ма ба­рани­ха!

— Свинья!

— Ло­худ­ра зак­ва­шен­ная!

— Гном во­нючий!

Ну, здесь де­вуш­ка да­ла ма­ху. Па­рень имел бо­гатыр­ский рост, хо­тя те­лос­ло­жени­ем пох­вастать не мог.

— При­щеп­ка ра­зук­ра­шен­ная!

— А ты!.. Да ты!..Ты...

Ви­димо, бо­гатый сло­вар­ный за­пас ос­кор­бле­ний у де­вуш­ки за­кон­чился. Па­рень зар­жал, хва­та­ясь за жи­вот.

Не­ожи­дан­но де­вица взмах­ну­ла ру­ками и, бан­ка с крас­кой, сто­яв­шая спо­кой­но у стен­ки, по­лете­ла пря­мехонь­ко в пар­ня. Се­кун­да — и вез­де­сущая го­лубая крас­ка обиль­но пок­ры­ла его во­лосы, ли­цо, за­лепив рот и гла­за, сте­кала по гру­ди, ка­пала на ру­ки, на пол, без­воз­врат­но уля­пывая се­рые шта­ны. Вот им-то я по­сочувс­тво­вала всем сер­дцем.

Оша­рашен­ный па­рень без­звуч­но хва­танул воз­дух, и крас­ка по­пала в рот. Он на­чал пле­вать­ся.

Сти­хий­ное зак­ли­нание от­бро­сило нез­на­ком­ку на­зад и уда­рило о сте­ну. Съ­ехав на кор­точки, де­вуш­ка зас­ме­ялась, не в си­лах ос­та­новить­ся.

— Ой, не мо­гу! Пос­мотри­те на не­го! Ха-ха-ха! Го­лубой ры­царь! Ой, ма­моч­ки! — при­чита­ла сквозь смех, ути­рая выс­ту­пив­шие сле­зы.

— Фу, ффе, Фаф­ка, фы доф­фы­гафаф, — про­шипел, вер­нее, про­фуф­нил па­рень и с гро­хотом зах­лопнул дверь.

— Ти­ка­ем, по­ка го­лубой ры­царь не вы­шел на тро­пу вой­ны! — Де­вуш­ка схва­тила ме­ня за ру­ку и по­тащи­ла в свою ком­на­ту. — Пред­став­ля­ешь, дав­но хо­тела съ­ез­дить по ро­же наг­ло­му га­мад­ри­лу, а как сде­лать, ес­ли он вы­ше ме­ня в два ра­за? — по­дели­лась она впе­чат­ле­ни­ями. — Зы­ков­ско по­лучи­лось, прав­да?

Я по­жала пле­чами.

— Аф­фа, — пред­ста­вилась де­вуш­ка. — Эх, ру­ки бу­дут бо­леть. Я же тол­ком не рас­счи­тала, ког­да зак­ру­чива­ла aireа.

— Да, бо­леть бу­дут. Это точ­но, — под­дакну­ла я. — Эва.

— Ты к ко­му-то в гос­ти приш­ла? Уч­ти, кро­ме ме­ня и оли­гоф­ре­на, в бло­ке ни­кого нет.

— Жи­ву в со­сед­ней ком­на­те, — кив­ну­ла я на сте­ну. Хо­рошая, кста­ти, сте­на. В обо­ях с цве­точ­ка­ми. Да и ком­на­та выг­ля­дела по-до­маш­не­му об­жи­той и у­ют­ной, со шка­фом и креп­ким пись­мен­ным сто­лом в ин­терь­ере.

— В шваб­ровке, что ли? — уди­вилась Аф­фа. — Зна­чит, в ин­сти­туте учишь­ся? Что-то я те­бя не встре­чала.

— Се­год­ня пе­реве­лась.

— По­нят­но. Ну, ни­чего, не бо­ись. Ес­ли при­вык­нуть, то и в шваб­ровке неп­ло­хо. Жал­ко, что за стен­кой бу­дут жить два коз­ла, но это ме­лочи. Мы им быс­тро ро­га по­об­ло­ма­ем! — по­обе­щала она с во­оду­шев­ле­ни­ем.

— Да я и не пе­режи­ваю.

— От­лично. На ка­ком кур­се? Я на треть­ем, эле­мен­тарка.

— Тре­тий, не­мате­ри­ал­ка.

— По­чему тог­да тор­чишь здесь? Бе­ги на лек­цию! Ка­па то­же на треть­ем, но ему с го­лубой ро­жей луч­ше не со­вать­ся, — хи­хик­ну­ла де­вуш­ка. — А те­бе про­пус­кать со­вес­тно, — по­кача­ла го­ловой с фаль­ши­вой уко­риз­ной.

— Мо­жет, с зав­траш­не­го дня на­чать? С ут­ре­ца, — про­тяну­ла я не­уве­рен­но.

— На­ив­ная, — Аф­фа за­кати­ла гла­за к по­тол­ку. — Ког­да-то я бы­ла та­кой же. Монь­ка про­бил би­лет в но­вую жизнь?

Я кив­ну­ла.

— Ког­да про­бил, твою фа­милию ав­то­мати­чес­ки внес­ли в учеб­ные спис­ки и пла­ны, и за от­сутс­твие на лек­ци­ях на­чали ти­кать пер­вые про­гулы.

— Все­го-то... не­дав­но про­бил, — рас­те­рялась я.

— А уже вто­рая лек­ция пош­ла, — нас­та­витель­но прос­ве­тила Аф­фа. — Лад­но, счи­тай, на нее ты без­воз­врат­но опоз­да­ла, так что не сто­ит ло­мить­ся заз­ря. До сле­ду­ющей у те­бя в за­пасе пол­ча­са. Толь­ко не знаю, в ка­кой а­уди­тории у них за­нятия, и ка­кой пред­мет. — Тут ее осе­нило: — По­годи, спро­шу у Ка­пы. Он, прав­да, слег­ка нев­ме­ня­емый, но ни­чего, раз­го­ворит­ся. Глав­ное, знать под­ход к муж­чи­не!

Вер­нувшись в ком­на­туш­ку, я вы­ложи­ла в тум­бочку ве­щи и про­чий не­хит­рый гар­де­роб, ос­та­вив в сум­ке куп­ленные про за­пас тет­радки и пе­ро. По­дума­ла и всу­нула в бо­ковой кар­ма­шек сум­ки об­ре­зок чер­но-бе­лой фо­тог­ра­фии с улы­ба­ющей­ся жен­щи­ной. Не бу­ду ос­тавлять ее здесь. По­том еще хо­рошень­ко по­дума­ла и на­дела на шею шну­рок с брош­кой в ви­де ре­шет­ки и спря­тала под сви­тер.

В со­сед­ней ком­на­те пос­лы­шались кри­ки, виз­ги, шум. Что-то уда­рилось о сте­ну. По­том го­лоса ста­ли бо­лее спо­кой­ны­ми, и на­конец стих­ли. Че­рез се­кун­ду в две­ри по­каза­лась Аф­фа.

— Ле­ти навс­тре­чу счастью, со­сед­ка — улыб­ну­лась она хит­ро. — Вер­нее, в объ­ятия уче­бе. Об­щая те­ория ви­сори­ки, юго-вос­точный ко­ридор, чи­та­ет Лю­теций.

— Слу­шай, Аф­фа, а что ты по­обе­щала? — кив­ну­ла я в сто­рону ком­на­ты пар­ня.

— Ка­пе? — Де­вуш­ка об­лизну­лась. — Что вмес­те смо­ем крас­ку. Вдво­ем. В ду­ше.

И уви­дев мои рас­ши­рив­ши­еся гла­за, до­бави­ла:

— Но ведь пен­тю­ху не­обя­затель­но знать, что обе­щан­но­го три го­да ждут.