5
Люда находилась в темноте. Кожей она чувствовала припекающее солнце, но не видела его. Вес её ресниц тянул веки вниз, и морщась от зимнего солнца. Она махнула локтем, чтобы расправить плечи, но сразу болезненно ударилась о угол стола. В прочем, ей было все равно на боль, как и на остывшую квартиру, где возле закрытых окон кожа покрывалась мурашками. Люда вела тихий монолог в затворках сознания, глубоко вдыхая и выдыхая влажный спертый воздух, слыша клокотания внутри себя и щелчки позвонков.
***
Она не ценила свои ноги, пока их не парализовало. И сейчас не ценит своего рассудка и здоровья того, что у нее осталось, ведь пока что она их не потеряла.
Люда устала ждать хорошего будущего, находясь в настоящем и ничего не делая ради того, чтобы следующий день был чуть лучше предыдущего.
У нее нет близких, и навряд ли были. Она знала, что ее муж умер, скорее думая о своей любовнице, чем о ней.
Люде хотелось делиться своей любовью с людьми, но не могла, ведь для этого нужно, чтобы она была счастлива, а внутри у нее была смесь печали и одиночества, и ничем другим в данный момент она не могла поделиться; она совершенно бессмысленно отдавала себя другим людям, в последствии, плача над своим пеплом.
Она хотела, чтобы люди видели в ней что-то хорошее: что-то кроме ошибок; чтобы они понимали, через что она проходит, и придавали значение ее хорошим поступкам. Но это не было тщеславием, нет. Она хотела чувствовать себя человеком, таким же, как и все остальные люди.
Она в совершенно случайном порядке вспоминала последние события, и жалела о многом, что сделала с собой, что выгнала подругу, возможно, сильно ее обидев. А как же? Лиза столько для нее делала: ежедневно приходила к ней в гости, будь то гроза, снег, или зной. Приносила продукты, даже купала Люду, помогала ей во всем, и ее труд не был оценен по достоинству.
Вдруг она подняла голову, все еще с закрытыми глазами. В ее мыслях возникла весьма правдивая, и в то же время фантастично звучащая фраза: "все с нами происходящее - мы притягиваем сами".
И может, если бы она выбрала другого мужчину, у нее была бы другая судьба?
Как она хотела все поменять, чтобы сейчас она не была прикована к креслу, а могла пройтись изящной походкой мимо симпатичного мужчины, а он бы пошел за ней познакомиться, и может, это стало бы большим, чем мимолетный роман.
Она сомневалась, что могла поменять что-то в своей жизни. Это сложно и долго, стоит ли вообще? Столько сил ради того, чтобы алкоголик - инвалид поменялась, это казалось невозможным, не было видно смысла.
Ведь кто она такая против огромного числа людей, и этой планеты? Самая крошечная песчинка, ничего не значащая, единые действия которой не принесут никаких плодов. К
сожалению, так думала сама Люда. Женщина открыла глаза, покрывшиеся красной венозной сеточкой, и посмотрела наверх, подняв голову: ее шея сильно болела, мышцы сводило даже в малейшем повороте.
Ее желудок скрутило в узел, и она уже хотела поспешить в уборную, но руки все никак не ложились на колеса, заставляя коляску двигаться в совершенно разные стороны. Люда не успела доехать до двери, как ее вырвало на себя, и вонючая жидкость стекала тяжелыми каплями на пол, вместе со слезами, капающими на одежду. Люда ненавидела себя, ей было противно думать о себе и она даже была благодарна, что не могла видеть себя в зеркало, ведь оно было слишком высоко. Лида осторожно подъехала к раковине и, как смогла, отмыла одежду от зловонной жидкости. Переодеться она бы все равно не сумела, так как полки были слишком высоко. Помощи не было. Где-то внутри она винила Лизу за то, что она бросила ее. Очевидно, что ей было плевать на ее чувства. Она никогда не понимала Лиду, ведь Лиза никогда даже не сидела в инвалидном кресле, и не была столь же беспомощной. Лида чувствовала, что она никогда не была нужна подруге, и возможно, ей оказывалась помощь лишь из жалости, или любой корысти. Жаль, Лида не подумала, что это был единственный человек, который заботился о ней из бесконечной любви и чистоты намерений; что это был единственный человек, которому до Лиды было дело.
Ведь для почти абсолютного большинства людей она была призраком, на которого даже старались не смотреть. Лида никогда не замечала того, насколько она может быть двуличной, и разниться в своих же мыслях.