Аквамария. Обряд Кром.

Лана проснулась от веселого попискивания эвиса. Шрэк, в виде птенца, скакал по её кровати, забирался под одеяло, царапал девочке ноги, а когда та отталкивала его, то с писком убегал, но через минуту снова лез под одеяло.
Лана не хотела вставать. Нельзя сказать, что она спала, девочка скорее находилась в полудрёме. Ах, это прекрасное ощущение, когда лежишь в кровати, вроде уже не спишь, и понимаешь, что тебе не нужно никуда вставать, спешить... Когда ты можешь просто нежиться в постели, пока окончательно не отоспишься. Вот и сейчас Лана просто лежала с закрытыми глазами; она осознавала, что лежит в кровати, и что уже не спит, но перед глазами у неё мелькали разные картинки. Вскоре девочке это надоело, и она, отогнав от себя остатки сна, села на кровати. Шрэк увидел это и, превратившись в кота, деловито пошёл к девочке, и уселся к ней на колени, подогнув передние лапы под себя.
Лана начала гладить эвиса по голове и тот громко замурчал. Проводя рукой по мягкой шёрстке Шрэка, Лана размышляла:
- Странно, что сегодня Астр не приходил...- проговорила девочка, - либо он решил дать мне сегодня возможность нормально поспать сном обычного человека, либо я не знаю. Надеюсь, что первое.
Лана осторожно подняла кота и положила его на матрас, а сама встала с кровати и хорошенько потянулась. Мышцы спины немного болели, скорее всего от вчерашнего двухчасового полёта, когда Лане приходилось держать спину в одном положении, чтобы не потерять равновесие.
- Всё-таки хорошо, что я занимаюсь спортом, а то сейчас бы и встать не смогла.
Разминая шею, Лана вдруг остановилась. Она резко схватилась за волосы, и стянула с них резинку, которая удерживала хвост, который Лана так и не распустила со вчерашнего дня. Она потрогала несколько прядок, потрясла головой и подошла к зеркалу. На несколько минут девочка потеряла дар речи. Одна передняя прядь волос стала бирюзовой. Идеально бирюзового цвета, как Ланин шароид, татуировка, как хвост или уши у Шрэка, как океанские волны на рассвете. Лана ещё раз потрогала волосы: несомненно, они стали гуще и шелковистее. Но эта прядь, достаточно толстая, ярко-бирюзовая, была на самом видном месте. Когда Лана отошла от шока, она просто воскликнула:
- Мама!
Сказала она громче, чем следовало, и поэтому вскоре из кухни послышались торопливые шаги Ванессы и её бормотание:
- Что такое, дочь? Что случилось?
Через несколько секунд Ванесса ворвалась в комнату, огляделась по сторонам и её взгляд резко остановился на Лане. Ванесса замерла и удивлённо раскрыла рот. Она широко раскрытыми глазами смотрела на дочь, а во взгляде её можно было прочитать изумление, недоверие, страх, восхищение.... Лана не понимала, как человек может столько всего чувствовать. Сначала девочка подумала, что мама так отреагировала на её новою прическу, но через секунду Лана вдруг застыла с таким же видом, как и Ванесса. На несколько минут мама и дочь потеряли дар речи, а после обе выдохнули в один голос:
- Ты аквамарийка!
- Откуда ты узнала?
Прошло ещё несколько минут. И Ванесса, и Лана молча смотрели друг на друга. Не выдержав уже нагнетающей тишины, Лана тихо сказала:
- Прочитала в твоих мыслях...
В первые минуты Лане даже не пришло понимание о том, что ее мама аквамарийка. Хотя, судя по тому, что с ней случилось в последнее время, она и не должна была так удивиться. Она просто не ожидала, что она до такой степени не знает свою родную мать.
Вдруг Лана услышала свой голос:
- А ты как поняла?
- Сопоставила факты, - резонно ответила Ванесса, - пошли на кухню, Лана. Там нас ждёт серьезный разговор, - развернувшись, мама, стремительно удалилась.
Лана, на ватных ногах поплелась за мамой. Девочка понимала, что ничего хорошего этот разговор не предвещает. Она решила, что расскажет маме все с самого начала, всё равно ей уже нечего скрывать. Конечно, после этого прежнее стопроцентное доверие между мамой и дочкой будет навсегда утеряно, но сделанного не воротишь. Лана поняла, что Астр был тысячу раз прав, когда говорил ей рассказать всё маме с самого начала. Но она не соглашалась. Всё надеялась на будущее, что все само с собой решиться. И что теперь? Ванесса сама обо всем догадалась, доверие нарушено...
У всех есть плохая привычка: не думать о сегодняшних проблемах, а откладывать их на будущее, надеяться, что в будущем они сами собой решаться. Надеяться, что в момент, когда надо будет решить эти проблемы, человек станет умнее, мудрее... А всё не так. К этому моменту мы может быть и становимся умнее, но для решения проблемы мы не созреваем. И возможно, никогда не созреем...А потом жалеем, ругаем себя, вот почему, почему эта проблема не была решена ещё тогда? Почему она перенесена на "светлое будущее"?
Сейчас Лана испытывала такие же ощущения. Она поняла, что лучше бы она рассказала всё раньше. Когда-нибудь ей бы всё равно пришлось это сделать. Она поняла, что если бы рассказала Ванессе раньше про Аквамарию, про Мирона с Гордеем, про Байкал и Лиану, то ей бы не пришлось все эти несколько месяцев тайком бегать на тренировки с Лианой, всё время придумывать оправдания насчёт татуировки или регенерации, объяснять маме, почему они всё время ходит не выспавшаяся и измотанная. Всё бы было намного легче и проще. Но уже было поздно.
И сейчас Лана на негнущихся ногах шла на кухню, путь до которой казался ей путём на эшафот, и мысленно старалась придумать, что она будет говорить мама. Хотя юная аквамарийка поняла, что он тоже может предъявить Ванесса кое-какие претензии. Та ведь тоже скрывала.
Ванесса неторопливо прошла на кухню и села за стол. Жестом руки пригласила Лану сесть на соседнюю табуретку.
Лана посмотрела в голубые глаза матери. Ванесса же смотрела на Лану. Десять секунд казались девочке вечностью. От волнения Лана захрустела пальцами.
Перед тем, как она успела опомниться, в коридоре что-то зашуршало, и в кухню, слегка подпрыгивая на несколько сантиметров от земли и тщетно пытаясь взлететь, прискакал Шрэк в виде птенца. Лана обреченно вздохнула. Как же она так забыла про то, что каждый раз, когда она будет хрустеть пальцами, тот её пранни сразу же откликнется на зов и тут же окажется рядом с ней. На глазах у Ланы и Ванессы Шрэк превратился в белоснежного котика и, игриво виляя хвостом, запрыгнул на колени.... Нет, не к Лане, а к Ванессе! Та лишь несколько раз удивлённо моргнула, смотря на эвиса, а потом вдруг мягко опустила ладонь в пушистую шерсть и погладила кота. Шрэк громко замурлыкал и блаженно прикрыл глаза. Ванесса улыбнулась уголками рта и снова посмотрела на Лану.
- А теперь я тебя внимательно слушаю, - негромко произнесла женщина.
- Что именно?- дрожащим от волнения голосом спросила Лана.
- Всё.
И Лана начала рассказывать. Она поняла, что скрывать уже нечего и поэтому не упускала ни одной детали. Она говорила о новеньких, которые в начале осени перешли к ней в класс, и которые сразу показались девочке странными. Говорила о том, как ударилась коленкой о бортик во время тренировки и увидела свою голубую кровь, говорила о своей чудесной регенерации. Лана рассказала о том, как Гордей и Мирон посвятили её в тайну Аквамарии, показали ей свои шароиды и рассказали о своих волнах. Рассказала о собственной Утопии и о Байкале. Рассказала о Лиане, Ромуле, Милоке, о браслете Лагосе и маскотах. Рассказала о своих волнах, полёте, чтении мыслей, о шароиде,о том, что она загадала на день рождения, о Приливе и Шрэке. Лана умолчала лишь об Астре, и то, потому что он просил её не рассказывать о нём никому, кроме Мирона, Гордея и Лианы. Ещё Лана не рассказала о таинственном Гребне, несколько раз спасавшем её, потому что она сперва хотела сама разобраться.
Всё время, пока Лана рассказывала, Ванесса лишь пристально смотрела на дочь и лишь изредка удивлённо поднимала вверх брови.
Когда девочка закончила свой рассказ, она вопросительно посмотрела на маму и спросила:
- А как ты узнала, что я...
- Что ты аквамарийка? - уточнила Ванесса,- я же говорила, сопоставила факты. Началось всё с твоей татуировки. Вряд ли в школе будут устраивать конкурс рисунков на запястьях. Потом ты рассказала о ваших новых мальчиках в классе. Я когда-то знала семью Гордея Ларина, да и Мирона тоже. Потом, когда ты тогда заболела и очень быстро выздоровела. Я, конечно, не врач, но всё же понимаю, что при такой температуре, кашле, да и по твоему внешнему виду, ты должна была как минимум три недели провалятся в постели. Дальше, только дурак бы не заметил, как ты после или до тренировки куда-то пропадаешь чуть ли не каждый день, кроме пятницы. Конечно, я могла бы подумать, что ты с друзьями гуляешь или с мальчиками..., - у Ланы глаза чуть из орбит не вылезли: да как мама могла такое о ней подумать? - но погоди злиться, я ещё не договорила,- продолжила Ванесса,- однако ты всё-таки моя дочь и я понимаю, что ты так никогда не сделаешь, а даже если сделаешь, хотя вероятность ну очень мала, то скажешь мне.
Лана уткнулась головой в ладони. Как она могла быть такой дурочкой? Получается, всё это время Ванесса и так понимала, даже если не понимала, то хотя бы догадывалась обо всём. Мама была права, только дурак мог не понять. Теперь Лана ещё больше сожалела о том, что не рассказала всё раньше.
- И наконец, - продолжала говорить Ванесса, не обращая внимания на смятение дочки, - твои волосы.
- А волосы тут причем? - прищурилась Лана, - стоп! Не говори ничего. Сначала расскажи мне про себя. Какие у тебя волны, с каких пор ты стала аквамарийкой? Какой у тебя водоём? Пранни?
Девочка взяла управление на себя. В конце концов, она всё рассказала, пусть теперь мама ей объясняется. Но Ванесса и бровью не повела, не выдав не малейшего признака смущения или волнения.
- Аквамарийка я с рождения, - отрапортовала мама, - всю жизнь ей была. Но, когда ты родилась, я решила забыть всё это.
- Но почему? - воскликнула Лана,- Почему ты так решила? Гордей говорил, что в Аквамарии живут не только взрослые аквамары, но и их дети. Это же город!
- У меня были определенные причины, которые тебе знать пока не надо, - неожиданно жёстко ответила Ванесса. Лана выпучила глаза; мама очень редко так грубо разговаривала с ней, только если очень злилась.
- Это связано с моим папой? - тихо спросила девочка.
- И не только, - вздохнула Ванесса и продолжила уже более спокойным и мягким тоном, - так вот, я хотела забыть про всё это. Переехала сюда, устроилась на работу, в общем, зажила обычной жизнью и волнами своими почти не пользовалась.
- А какие у тебя волны? - слегка наклонив голову набок, спросила Лана. Ей вдруг стало жутко интересно, она ведь кроме Мирона, Гордея и господина больше не встречала аквамаров. А ведь у каждого свой цвет татуировки, свои необычные волны.
- Первая- невидимость и проявление невидимого.
- Прямо как у Мирона, - сказала девочка.
- Не совсем, - улыбнулась Ванесса, - Мирон может только становится невидимым сам. Я же могу не только становится невидимой, но и делать что-либо невидимым. Или же проявлять невидимое. Например, могу видеть твою татуировку, даже если она замаскирована озёрным песком, - Ванесса перевела взгляд на запястье Ланы, на котором сейчас не было видно татуировки, которая была скрыта под озёрным песком.
- А покажи, как ты делаешь что-то невидимым! - попросила Лана.
- Ну смотри...
Ванесса взяла в руки чашку с уже успевшим остыть чаем, которая лежала на столе. Женщина прикрыла глаза и сосредоточилась. А через несколько секунд, Лана не могла поверить своим глазам, чашка просто исчезла! Как будто её стёрли. Лана протянула руку к тому месту, где только что стояла чашка, но не смогла там ничего нащупать!
- Так ты не только невидимым делаешь, - начала девочка.
- Но и не осязаемым, - кивнула Ванесса, - а ещё смотри.
Женщина протянула ладонь к запястью дочери. Она приложила два пальца к месту, где была татуировка, и начала осторожно водить пальцами по кругу. Послышался звук открываемой обертки от конфеты. Лана во все глаза смотрела на манипуляции Ванессы. Когда та убрала руку, на запястье виднелась татуировка.
- Но Лиана говорила, что озёрный песок точно скрывает от чужих глаз, его нельзя обмануть! - вымолвила Лана, отойдя от шока, - ни один аквамар не способен это сделать.
- Верно, ни один- Ванесса внимательно разглядывала татуировку дочери, - кроме меня. И то, об этом никто не знает, кроме тебя, меня и ещё нескольких человек.
Пока Лана прибывала в ступоре от услышанного, Ванесса продолжила рассказывать.
- Вторая моя волна- это изменение температуры в помещении, где я нахожусь, в зависимости от настроения.
- А...- Лана хотела спросить, но Ванесса опять не дала ей договорить:
- Помнишь, иногда в нашей квартире становилось резко холодно или жарко. Даже если топят батареи или наоборот, на улице тридцать градусов. Так вот, это происходит от резкой перемены моего настроения. Когда мне грустно, я очень зла, переживаю, волнуюсь, то в помещении становится жарче или холоднее.
- А почему, когда мы ходили на каток, то там не стало жарко? - спросила Лана, - или ты тогда не испытывала радости?
- Ты что, я тогда была самой счастливой! Просто волна работает только в помещении, - поспешила успокоить дочку Ванесса, - и, кстати, когда я не испытываю сильных эмоций. Например, когда я спокойна, то температура обычная, комнатная. Поэтому я всегда стараюсь держать эмоции под контролем, чтобы не выдать волны.
- А последняя волна? - Лане становилось всё интереснее. Она всё ещё не верила, что этот разговор происходит наяву. Надо же, мама, её мама, тоже аквамарийка!
- Умение убеждать людей, внушать им что-то, - ответила женщина. Не успела Лана спросить, как та сразу продолжила, - вот скажи, как ты думаешь, я уговаривала врачей не делать тебе прививки, не брать кровь? Они слушались меня за красивые глаза, или может за большие суммы денег? В этом и есть мой дар. Я внушала им, что тебе не надо делать уколы. Это чем-то похоже на гипноз.
- Внушение? - переспросила Лана, - так ты получается внушала мне, что ты не аквамарийка и что я не могу прочесть твои мысли? А-а-а....- до Ланы вдруг дошло, - вспомнила! Лиана говорила мне, что после Прилива, все, кто носит Лагос, - девочка указала на браслет, - не смогут подвергаться чтению мыслей, внушению, гипнозу, да в принципе любой волне, которая как-то связана с мыслями человека! Это нечестно, мам. Я всё-таки твоя дочь.
- Ой, ну знаешь. Кто бы говорил о правильности! - не осталась в долгу Ванесса, - это же я на протяжении нескольких месяцев тайком ходила на тренировки с нимфой, читала мысли людей, развивала навыки полёта!
- Ну ладно, - смилостивилась Лана, - мы обе были неправы. Но ты всё равно дольше. Я почти четырнадцать лет жила, как самый обыкновенный ребёнок. А теперь скажи мне, какой у тебя водоём?
- Точно хочешь это знать?
- Точно.
- Адриатическое море,- спокойно ответила Ванесса.
- А это где?- Лана пожалела, что на уроках географии, когда они изучали моря и океаны, она, считая, что ей это в жизни не пригодится, рисовала на уроках в тетради всякие узоры, вместо того, чтобы слушать учителя.
- И это моя дочь!- подняв руки к верху, воскликнула Ванесса,- стыдно этого не знать, Лана!
- Ну мам, ну скажи, - взмолилась девочка.
- Оно находится между Апеннинским и Балканским полуостровами. Омывает берега Италии, Словении, Хорватии, Боснии и Герцеговины, Черногории и Албании, - будничным тоном сказала мама. Новоявленная аквамарийка знала, что Ванесса была достаточно образованной женщиной, но чтобы так подробно всё знать...
- Сразу понятно стало, - саркастически улыбнулась Лана,- а можешь просто сказать, далеко ли оно от нас.
- Не дальше, чем твой Байкал,- рассмеялась Ванесса,- в Европе.
Лана задумалась. У Ванессы водоёмом было море, значит она тоже сильная аквамарийка.Три волны, значит и пузыря на татуировки три....
- А покажи свою татуировку и шароид, - попросила девочка, а потом вдруг подумала и добавила,- и пранни своего тоже...
- Смотри,- Ванесса показала левое запястье, на котором....ничего не было.
- Но татуировки нет!- Лана недоуменно воззрилась на маму.
- Ах да!- Ванесса тряхнула длинными волосами и поднесла другую руку к запястью. Женщина приложила к коже два пальца и слегка надавила. Когда она убрала пальцы, то Лана увидела на запястье три больших пузыря одинакового размера. Девочка присвистнула. У неё самой пузыри на татуировке в диаметре были: самый большой где-то два с половиной сантиметра, а самый маленький- полтора. Средний пузырек был ровно двухсантиметровым. Лана каждую неделю мерила размеры пузырей на татуировке. Она знала, что тем больше по размеру пузырь, тем сильнее развита волна. У Ванессы же все три пузыря были где-то три с половиной сантиметра. Больше Лана видела только у Астра. И то, у того два пузыря тоже были по три с половиной, а третий вообще четыре сантиметра. Так Ванесса не просто сильная, а одна из сильнейших аквамариек. Астр рассказывал, что аквамаров, у которых пузыри на татуировке таких размеров, можно по пальцам сосчитать.
Ещё больше Лану удивил цвет татуировки. Светло-светло коричневый, цвета капучино. Юная аквамарийка могла поклясться, что недавно уже видела этот цвет. Только где? Цвет был совершенно не похож на её собственный бирюзовый. Лана посмотрела на своё запястье. Её собственную татуировку закрывал Лагос. Девять ракушек-маскотов разных цветов висели на серебряной цепочке. И вдруг Лана вспомнила, где видела цвет Ванессиной татуировки. Один из маскотов был точно такого же оттенка. Без всяких раздумий Лана сняла ракушку с браслета и молча протянула её маме.
- Поднеси к запястью, - сказала она, - маскот, я тебе об этом рассказывала.
Без всяких возражений, Ванесса приняла маскот. Спустя несколько секунд на её запястье уже висела изящная цепочка с шестью ракушками.
- Это-моя,- Лана показала на бирюзовую ракушку,- прозрачная Лианина, вот эти две- девочка коснулась светло-зелёной и темно-синей ракушек,- Гордея и Мирона,- а обладателя этого маскота,- её взгляд упал на янтарную ракушку, которая принадлежала Астру,- я не пока не могу тебе назвать. Он попросил. Но он очень хороший, ему можно доверять!
Ванесса вдруг тяжело вздохнула. А Лане резко стало холодно и зябко. Девочка поёжилась:
- Мам, что-то не так?
- Нет, с чего ты взяла? - эта фраза прозвучала спокойно, но Лана услышала, как дрожит голос матери. Она посмотрела в глаза Ванессы и охнула. Из них текли слёзы. Лана видела свою маму плачущей два раза в жизни. В первый раз, когда была совсем маленькой, и второй раз сейчас. Ванесса была очень стойкой женщиной и вывести её из равновесия было практически невозможно. Что-же сейчас довело её до слез? Вряд ли она заплакала просто из-за того, что Лана показала ей Лагос.
- Мам, почему ты плачешь? - тихо произнесла Лана, - и в кухне что-то подозрительно холодно.
Ванесса вновь судорожно вздохнула и поспешила вытереть слезы рукавом.
- Это я от радости. Всё-таки моя дочь уже выросла, её водоёмом стал Байкал, она получила три волны.
Дабы не расстраивать маму ещё больше, Лана лишь улыбнулась и сказала:
- Ну не плачь. Радоваться же надо.
-"Сделаю вид, что поверила, - подумала девочка, - от радости она расплакалась, конечно. И холодно в доме тоже от радости стало. Нет, маму точно что-то сильно беспокоит, но она это скрывает! Так не честно. Я ей всё рассказала, а она мне не хочет говорить".
Пока Лана размышляла, Ванесса уже успокоилась. Лишь красные, опухшие глаза напоминали о недавних слезах.
- Давай я тебе лучше покажу своего пранни, - голос Ванессы слегка дрожал, но она уже не плакала.
Лана оторвалась от раздумий и с любопытством посмотрела на Ванессу.
- Давай!
Ванесса вдруг часто застучала зубами, словно от холода. Если бы Лана не догадалась, что это условный сигнал для пранни, то она бы подумала, что маме действительно стало очень холодно.
- Кстати, история этого сигнала достаточно необычная, - сказала Ванесса, - как твоя с хрустом пальцев. После своего Прилива я так разволновалась, что в помещении, где проходил экзамен стало ну очень холодно. Вот я и застучала зубами. Пранни это запомнил и теперь этот звук-условный сигнал.
Вдруг из прихожей в кухню влетела небольшая синичка. Крылышки и хвост были светло-коричневого цвета, как татуировка Ванессы. Лана поняла, что цвет пранни как-то связан с цветом шароида и татуировки. В остальном птичка ничем не отличалась от остальных обычных синиц. Разве что глазами. Глаза птицы были настолько умными, глубокими, проникающими прямо в душу. Лана невольно засмотрелась. По размеру синичка была чуть больше Ланиного эвиса.
Заметив Ланин взгляд, синичка несколько раз чирикнула и резко спикировала вниз. Не успела девочка испугаться за птицу, как та превратилась в средних размеров рысь. Лана в очередной раз изумилась. Да уж, эта рысь была как семь Шрэков. Головой рысь доставала Лане до живота, а длинной животное было чуть меньше двух метров. Голова у рыси небольшая, на боках морды сформированы своеобразные «бакенбарды», благодаря удлиненному волосу. У рыси была густая и мягкая шерсть светло-коричневого цвета с пятнистым окрасом. Больше всего Лане понравились ушки. Изящные, с красивыми длинными кисточками. Рысь пронзительно посмотрела на Лану черными глазами и начала медленно приближаться. Всё восхищение у аквамарийки как рукой сняло, на смену ему пришлось страх. Пусть рысь и мамин пранни, но всё равно хищник. От страха Лана не могла сдвинуться с места, а лишь не сводила испуганных глаз с рыси. Та наконец подошла к ней. Девочка зажмурилась, но ничего не произошло. А когда открыла глаза, то увидела, как рысь, громко мурлыкая, трётся об её ноги. Всё ещё не веря глазам, девочка осторожно погладила животное по голове. Рысь замурчала ещё громче.
Шрэк же, который всё это время лежал в виде кота на коленках у Ванессы, начал ревновать хозяйку. Он важно спрыгнул с ног женщины и, виляя хвостом, с деловым видом подошёл к рыси. Встав прямо перед ней, он начал громко мяукать, а точнее пищать. Увидев, что должного эффекта это не произвело, эвис упёрся головкой в лапу рыси и начал пытаться сбить ту с ног. Рыси попытки Шрэка были как слону зубочистка. Лана рассмеялась.
- Фия - моя пранни, - сказала Ванесса, - она также умеет принимать облик морской черепахи.
- Красивая! - восторженно ответила Лана, - прямо как ты.
Ванесса лишь улыбнулась.
-Кстати, мам- вдруг вспомнила Лана,- помнишь, ты обещала рассказать мне про вот это,- она взяла в руку бирюзовую прядь своих волос.
- Так Лиана тебе не говорила?- подняла брови Ванесса,- у каждой аквамарийки после Прилива прядь волос окрашивается в цвет татуировки.
- И это до конца жизни?
- Да, а что? Тебе не нравится? Мне кажется, что тебе очень идёт.
- Нравится конечно, - вздохнула Лана. Ей действительно нравилось, просто она не могла привыкнуть, - А где твоя прядь?
Ванесса взяла в руку переднюю прядь своих волос и провела по ней двумя пальцами. На глазах у изумлённой Ланы русые волосы мамы стали приобретать светло-коричневый оттенок. Новый цвет пряди не особо отличался от родного цвета. Разве что был чуточку темнее. Не то что у Ланы. На её тёмно-коричневых, почти черных волосах, бирюзовый сразу бросался в глаза.
- Ну это ты могла от меня не скрывать, - Лана поняла, что цвет пряди Ванесса тоже скрывала с помощью волны, - я бы даже не поняла.
- Всегда надо перестраховываться- пожала плечами Ванесса. Она посмотрела на пранни. Теперь оба превратились в птиц. Синичка и эвис были почти одинаковыми по размеру, но Шрэк сильно уступал Фии в умении летать. Если он мог максимум оторваться от земли на несколько сантиметров, то синичка летала по всей кухне с весёлым чириканием и, казалось, дразнила эвиса, который лишь возмущенно пищал.
- Ладно, пока эти двое соревнуются, давай уже сядем завтракать. От всех этих новостей я жутко проголодалась, - сказала Ванесса.
Лана не стала возражать. Она сама очень хотела есть. Разговаривали они достаточно долго, но часы показывали два часа дня. А обе аквамарийки ещё даже не завтракали.