Бездомный ангел
Я брёл по улице и даже не смотрел под ноги. Я вообще никуда не смотрел. Порой глаза человека слепы ко всему окружающему и его ведёт нечто иное. Цели у меня не было. Сегодня я хотел просто проветриться и, если повезёт, найти что ни будь интересное. Обычно "чем-то интересным" становились драки у магазинов, заблудившиеся школьники, пугливые старушки, пытающиеся преодолеть оживлённое шоссе.
Однако именно сегодня мне повезло как никогда. Я уже порядком устал и грезил о каком ни будь парке или хотя бы скамейке. Шаг мой стал более тихим и сбавил скорость. Глаза очухались и тоже включились в работу, осматривая переулок, в который я забрёл. Здесь было темно. Во всяком случае темнее, чем на главной аллее. Окон было мало. Чаще попадались двери. Немые и голые. Как белые листы типографской бумаги, совершенно пустые. У пары таких дверей я обнаружил горшки с увядшими цветами. Было странно, что в такую погоду, хозяева этих цветов не позаботились убрать их с мороза. Один из таких горшков привлёк моё внимание. Главным его отличием от остальных было то, что он был разбит. При чём разбит наиинтереснейшим образом. Если рассмотреть его как следует, то можно понять, что об него споткнулись, в попытках встать перемололи в кисель само растение, очевидно запутавшись в ногах окончательно доломали каркас глиняной ёмкости и, что самое интересное, попытались сложить черепки вместе и отчаявшись в этой затее, поставили его на место. К концу осмотра горшка я был удивлён скорее не его необычайной истории, а отсутствию приложенной к нему записки с извинением. Как истинный искатель приключений, я изучил "место преступления " подробно. Как сыщик. У места, где рассыпалась большая часть земли, "убийца" несчастного горшка, очевидно, замарал как ноги, так и руки. По размеру ладоней я дал бы растяпе не больше четырнадцати лет. По следам ботинка же: не менее двадцати. При чём одного ботинка. Второй был значительно меньше. Эта находка так меня увлекла, что я как настоящая ищейка пополз по следам грязи в глубь переулка. Мои очки чуть было не повторили судьбу горшка, свалившись на асфальт, когда я уже совсем забыл, что не отношусь к четвероногим.
Вдруг я услышал странный звук за поворотом и остановился. Казалось, что кто-то стирал бельё. Прямо на улице. В этом совершенно безлюдном месте. Здесь, где из-за холодов, даже муравьи не бегали. Прислушавшись тщательнее, я услыхал, что мыли не одежду, а лицо. При чём очевидно не из таза или какой-либо другой ёмкости. Очень заинтересованный в происходящем, я встал, отряхнулся, поправил очки и подошёл к источнику звука, судя по следам, виновнику скоропостижной кончины горшка из-под цветов.
За углом, в небольшой коробке из бетонных домов сидел мальчик. Маленький мальчик. Сидел и умывал лицо в луже. Ботинки у него были одинаковой модели, но разного размера, со следами свежей грязи и даже как будто бы крови. В таком же состоянии была вся его одежда. Но больше всего поражало не её состояние, а её наличие. Лёгкая кофта, очевидно на три размера превышающая рекомендуемую, штаны фасон которых было уже невозможно определить, до того они были рваные и грязные, ботинки, напоминающие строгие мужские сапоги, но разных размеров и со стёртыми в хлам носками. И это всё при условии, что на дворе уже как месяц стоял мороз в минут пятнадцати градусов! Кожа у парнишки была смуглая. Очевидно, он был родом из восточных краёв. Руки тонкие, покрывшиеся трещинами. Пальцы красные от мороза. Голова держалась на тоненькой шее. Лицо мальчика выло уже совсем взрослое. С него сошли все детские черты. Лишь длинные белые ресницы ещё могли сказать, что он ещё ребёнок. Волосы были какого-то неестественно белого цвета. Брови темнее волос. Вся кожа покрыта грязью, синяками и царапинами.
Когда я подходил, он обернулся на звук, поднял голову и замер в ожидании. Я медлил. Что-то в этом мальчишке было не так.
— Здравствуй, — начал я.
— Здравствуй, — ответил мальчик, немного хрипловатым голосом, и закашлялся.
— Что ты здесь делаешь? — спросил я скорее ради приличия, чем из любопытства.
Он помолчал немного. Потом ответил.
— Я ищу одно место, но его нигде нет. Сколько не стараюсь, всё без толку. Оно как будто от меня убегает.
— Что же это за место?
— Оно тёплое. Там хорошо и мягко. Воздух в этом месте добрый и гостеприимный. Он не режет щёки и не кусает за пальцы. В этом месте принято смеяться так, как никогда не смеёшься, улыбаться, как никогда не улыбаешься. Я люблю это место.
Сначала мне, как и всякому прохожему на моём месте показалось, что он бредит. Однако навряд ли каждый человек на планете лазает по подворотням и ищет нечто интересное. Поэтому я довольно быстро понял, что именно искал этот мальчик.
— Если ты ищешь дом, то это явно не здесь, — сказал я. — Здесь холодно и дурно пахнет.
— Ага, — ответил он. — Мне тоже так кажется...
Только в этот момент я понял, что здесь было не так. Мальчик повернул голову чуть в сторону и только тут я обратил внимание на его глаза. Они были янтарного оттенка, очень большие, но узкие как у всех азиатов. В них я надеялся найти ответ, который искал во внешности. Ведь глаза- зеркало души. Но эти глаза были туманны. В них не было видно ничего. Они были слепые. Мальчик был не зрячим.
— Может тебе нужна помощь? — спросил я и сразу прикусил язык, сообразив какую глупость сморозил.
Помощь? Разумеется, ему нужна помощь. Но разве скажет он об этом? Разве будет просить милостыню? Нет. Такие как он скорее умрут от холода, чем попросят людей о помощи.
Мальчик молчал. Мне стало стыдно.
— Тебе могут помочь мои друзья. Они помогут тебе увидеть твой дом. Пойдём, — я подошёл поближе и взял его за руку.
Рука была очень холодная. Но она не дрожала. Он уверенно встал и пошёл за мной ничуть не отставая. Изредка спотыкаясь о неровности на дороге.
Я вёл его к парку близь озера. Что бы осуществить свой замысел мне нужно было чем ни будь его занять. Добравшись до парка, я попросил его внимательно прислушаться и сосчитать сколько птиц сидело на дереве, которое стояло ближе всего к нашей скамейке. Усевшись поудобнее, он уставился в пустоту и начал сосредоточенно слушать. Я потихоньку попятился и пулей побежал назад. К дому. Опасаясь, что мальчик побежит за мной в след. Но он не побежал. Он остался сидеть на скамейке у реки и слушать птиц. Чрез двадцать минут я прилетел назад, держа в руках то, за чем так резво поскакал на другой конец города.
— Шестнадцать. Их шестнадцать, — сказал мальчик, когда я присел рядом.
— Молодец!
На дереве сидело действительно шестнадцать птиц.
— Я принёс тебе подарок.
— Это от твоих друзей?
— Да, конечно.
Мы знали, что я лгал. Хотя бы потому, что у меня не было друзей.
Я достал свёрток из своего кармана и положил ему на колени. Он ощупал его и начал распаковывать. С великими трудностями он извлёк содержимое конверта и на ощупь пытался понять, что это такое. Я взял у него из рук новенькие, чёрные очки и надел ему на нос.
Первые двадцать секунд он просто моргал. Потом он широко раскрыл глаза и впился руками в деревянные доски скамейки.
— Что это? — изумился он.
— Это, малыш, Земля. Дом для многих миллионов людей.
Он молчал ещё с минуту, осматривая пейзаж, открывшийся перед ним. Очки эти были не простыми. Они позволяли увидеть слепым, услышать глухим, а немым заговорить. Только видели, слышали и говорили люди, носившие эти очки, не совсем так, как мы это привыкли делать. Если говорить о зрении, то "видеть" в этих очках было понятие абстрактное. Различать цвета было задачей трудной для носителя этого чуда. Но всё же очки могли помочь малышу пробиться туда, куда не могли попасть ему подобные. Когда мальчик закончил сканирование местности, он повернулся ко мне и благодарственно склонив голову сказал.
— Спасибо большое!
— Носи на здоровье. Только не ломай. Они у меня одни. Новые будет трудно раздобыть. Не используй их если нет острой нужды. Глаза не нужны если не на что смотреть. Они не помогут тебе найти дом, но помогут найти людей. А среди них есть те, кто тебя примут.
Мальчик кивнул.
— Извините, что доставил проблем. — тихо сказал он.
Впервые за всё время я услышал от него слова в прошедшем времени.
— Что ты! Всё в порядке!
— Мне говорили, что я проблемный ребёнок. Простите.
Я заверил парнишку, что проблем он мне не доставил. Постепенно, в ходе разговора, я потихоньку складывал пазл в своей голове и смог сложить более-менее верное представление об этом ребёнке.
Ему было семь лет. Он был родом из многодетной семьи. Все дети в ней были здоровыми кроме него. На сколько я понял, по этой самой причине он оказался на улице. Так далеко от родного края он очутился по вине каких-то странных обстоятельств. Мальчик говорил извилисто. Не прямо. О прошлом он никогда не заговаривал сам. Приходилось наводящими вопросами выуживать из него информацию. Ему это не очень нравилось. И я это видел. Но мне очень хотелось узнать побольше. Имя он отказывался называть. Как и фамилию. Однако я ещё не настолько состарился, что бы не разгадать его загадку:
— Меня зовут редко. Чаще просто кричат "мальчик". Это удобно. Ведь то, как меня зовут, мы зовём по имени редко. В разговорах, во всяком случае. Я до сих пор и сам не знал, как это выглядит. Теперь вижу. И хорошо, что меня не зовут по имени. Я ведь не такой большой. И мне не возносят хвалу.
Под этим набором странных слов я угадал очень простой ответ. Небо. На разных языках оно обозначается по-разному. Ноту малыша был японский акцент, из чего я изрёк, что зовут моего маленького преступника Сора. Сора– чистое небо. Мальчик был не прав по поводу своей несхожести с небом. Он был чист. Чист как ангел. И кроме убийства одного горшка из-под цветов не имел больше грехов на душе. По мимо чистоты, он был силён. В его ладонях, которыми он инстинктивно хватался за всё, что видел и за меня в том числе, чувствовалась мощь. Мощь не свойственная его возрасту и росту. Она не умещалась в нём. Рвалась наружу. Он был чем-то посильнее человека. Просто ещё не знал об этом. И не мне было суждено об этом ему сказать. Он сам должен был это понять.
Мы провели вместе весь день. Он многое знал. Умел считать. Мог объясниться на нескольких языках. Мне нравился этот мальчик. Многое ещё скрывали эти ресницы, глаза, руки. Ближе к вечеру мы оба устали и снова уселись на скамейке, где-то на улице. Засыпая под мои сказки, он спросил.
— Ты ещё вернёшься?
— Конечно. Буду приходить к нашей скамейке каждый раз, как только смогу.
— Я буду ждать. — ответил он. — Каждый раз, когда ты можешь. Передай спасибо своим друзьям от меня.
Откуда-то он понял, что я каждый день говорю сам с собой стоя перед зеркалом. Он знал, что я скажу себе спасибо и в этот вечер. Быть может даже уже сказал.
— Конечно.
— Люблю звёзды... — было последнее что он мне сказал сегодня.
Я улыбался. Он снял очки почти сразу, как мы отправились гулять. Он запомнил, что на моём халате были звёзды.
Я ещё долго гладил его по голове дожидаясь пока город затихнет. Малыш спал у меня на коленях. Он летал где-то далеко. В стране снов. Я не хотел его тревожить. Мало у кого на руках засыпают ангелы.