Глава 6.Призрак прошлого должно отпустить.
Дорогой читатель, в этой главе содержатся сцены описания насилия и жестокости, читай с осторожностью.
«Папочка, папочка! Смотри, няня Агата научила меня, и я сделала эту вышивку для тебя! Тебя нравится, папочка?» - маленькая рыжеволосая девочка вбежала в комнату держа в своей крохотной ручке маленький кусок ткани. Широкая улыбка на ее веснушчатом лице, маленькие голубые глазки похожие на две блестящие бусинки. С переполняющей ее радостью она бросилась в объятия к отцу.
«Ах, Шарлотта. Ты самая талантливая и непревзойденная девочка на всем белом свете. Любой подарок от тебя будет греть мою душу. Я люблю тебя, дочка, помни об этом.» - отец сказал это мягко, с нежностью, глядя прямо в глаза своей дочери.
«И я люблю папочку больше всего на свете» - Шарлотта обхватила его за шею и крепко прижалась головой к его груди.
«А как же наша мама, Шарлотта?»
«И маму тоже люблю! Я вас всех люблю! И тебя, и ее, и Агату. Она во многом мне помогает. А еще часто хвалит меня и говорит какая я умница и красавица!» - девочка произнесла это гордо задрав свой маленький носик и прикрыв глаза от удовольствия.
В ответ отец лишь рассмеялся и аккуратно, с особой нежностью потрепал ребенка по голове. Рыжие кудри, перевязанные лишь одним бантом, растрепались еще больше.
«Ну папа! Ты испортишь мою прическу!» - недовольно заворчала Шарлотта, пихнув отца кулачком в плечо.
«Ты прекрасна в любом виде, дорогая.»
«Не прививай ей небрежность. Будущей леди это не к лицу. - перебила Виолетт. – Ты же не хочешь, чтобы наша дочь выросла неопрятной невеждой.»
«Милая, зачем ты так? Не будь так строга к нашей дочурке. Ей еще даже шести не исполнилось. Детям в ее возрасте свойственно вести себя шумно и непоседливо, не соблюдать правила и этикет. Это и есть вкус детства, так зачем отнимать у неё это прекрасное время? Такого в ее жизни больше не будет.» - ответил Робин.
«Кажется вы не уловили смысл моих слов, господа. Я не намерена повторять. Шарлотта, иди в свою комнату и приведи себя в порядок, и чтобы впредь я не видела тебя в таком виде. Тебе ясен смысл мои слов?» - в словах матери звучали стальные нотки. В отличие от отца, она смотрела на свою дочь холодно и отстраненно.
«Да, мамочка.» - выбравшись из объятий отца, опустив глаза вниз и еле-еле сдерживая слезы девочка без промедлений выбежала из комнаты.
«Ты даешь ей слишком много поблажек, Робин. Какого человека ты хочешь воспитать из нее? Без строгих правил и порядка из нее не вырастет ничего толкового. Твое добродушие и мягкотелость не к месту, когда дело касается воспитания нашей дочери.» - Виолетт говорила это все с тем же ничего не выражающим лицом.
«Да что же ты такое говоришь! Перестань быть так жестока и бесчувственна к нашей дочери! Почему свою ненависть ко мне ты вымещаешь на ней? Сколько можно говорить тебе - она ребенок. Маленькое невинное создание, которое только начинает свой жизненный путь. Она жаждет любви и внимания.» - он говорил с трудом, сердце его сжималось все сильней.
«Я уже говорила это не раз, но по всей видимости ты так и не понял меня, Робин. У нас был договор и ты, черт возьми, дал обещание, что воспитанием нашей Шарлотты буду заниматься я. Твоя роль в ее жизни скудна. Ты просто иногда приходишь и проводишь с ней немного времени. Однако, в очередной раз, твое слово ни черта не стоит. Мало того, что тебе хватило ума начать вмешиваться в ее воспитание, так еще и решил проводить с ней гораздо больше условленного времени. Переиначил все, что только можно было, каков красавец! - казалось в этот момент Виолетт сорвется и маска ее хладнокровия спадет. Но увы, этого не произошло. Женщина быстро вернула себе самообладание после секундной вспышки эмоций. – Надеюсь, ты понял и мне не придется повторять снова.» - развернувшись с этими словами она направилась к выходу.
«Если твоя мать была жестока к тебе, это не значит, что ты должна быть такой же как она, Виолетт. Понимаю, тебе больно вспоминать это. Прошу тебя, не поступай так же со нашей дочерью. Я готов сделать все что угодно ради тебя! Только прошу, дай нашей маленькой девочке немного своей любви и материнской заботы. Покажи ей, как много она значит для тебя. Ты же знаешь, я готов умереть за вас двоих в любой момент. Вы - мои самые любимые и дорогие женщины» - он говорил это с замиранием сердца, трепетно и нежно. Его теплые руки аккуратно легли на плечи Виолетт.
«Не смей говорить о мой матери! Ты ничего не знаешь ни о ней, ни о моей жизни в ее обществе. Да это даже и жизнью нельзя было назвать. Скорее жалкое существование без права выбора. Мне противно одно лишь упоминание об этой женщине, испортившей мне жизнь и подарившей мне табачную зависимость, бросить которую мне стоило огромных трудов. Ты говоришь о вещах, о которых толком ничего не знаешь! Вечно строишь из себя самого умного и благородного. Рассуждаешь о высоком. Тогда скажи мне на милость, супруг мой дорогой, где была твоя чертова благородность, когда ты насиловал меня?! Что, язык проглотил? Ах да, помню, ты был пьян тогда и тебе очень-очень стыдно. Точно, как я могла забыть об этом. Да вот только твои бесконечные извинения и мольбы не смогут дать мне ту жизнь, которую я желала! Ты отнял у меня все! Отнял надежду на счастливое будущее, привязав меня к себе до конца жизни! А под каким благородным соусом, боже. "Мне очень жаль и дабы спасти твою репутацию мы заключим законный брак, чтобы ты осталась со мной, своим насильником, до конца своих дней. А я и наша дочь будет твоим ежедневным напоминанием о случившемся." Конец! Занавес опускается.» - Виолетт кричала это истерическим голосом, а по щекам ее катился поток слез. Вся боль, что так долго сидела в ее сердце вырвалась наружу нескончаемым потоком. Она неистово кричала, била мужа кулаками по груди и рукам. Все ее тело настолько переполнилось эмоциями, что кажется готово было разорваться в любой момент. Сердце, всегда запертое от чужих глаз и таившее столько лет эту тяжкую ношу, наконец освободилось. Невыносимо было сдерживать это вечное торнадо эмоций. Больше не в силах выносить его общество, хорошенько размахнувшись, она со всей силы дала ему пощечину. Затем, плюнув в лицо, развернулась и словно ночная фурия вылетела из комнаты восвояси.
Оставшись в комнате один, Робин упал на колени и закрыв лицо руками горько заплакал, шепча при этом: «Милая Виолетт, мне очень жаль...Прости меня... Прости».
Несчастная, с раскрасневшимися и распухшими от слез глазами, женщина летела по коридору особняка так быстро, что казалось даже маленькие лучики света не поспевали за ее движениями. Она продолжала бежать, не останавливаясь и не оборачиваясь, до тех пор, пока не достигла открытой веранды на втором этаже. Подойдя к краю ограждения, Виолетт обессилено положила на него руки и громко выдохнула. Затем, подняла голову и устремила свой взор куда-то вдаль. Вытащила из кармана коробок спичек и маленький контейнер сигарет. Спичка чиркнула, сигарета задымилась. Плотные горькие клубы дыма начали стремительно проникать в легкие, все тело и разум. Ей было это действительно нужно. Неизвестно сколько она стояла вот так, смотря в никуда и затягивая одну сигарету за другой. Удручающее одиночество Виолетт прервала Агата.
«Снова взялась за сигареты? Ты же помнишь, как тяжело тебе было бросить, зачем снова подвергаешь свой организм такому стрессу?» - с беспокойством спросила она.
«В прошлый раз мне пришлось бросить из-за беременности. Сама я не горела желанием это делать.» - уже абсолютно спокойным голосом ответила Виолетт. К тому моменту слезы успели высохнуть, а краснота с глаз, спасть. Эмоции угасли также быстро, как и разгорелись. Сейчас в ее душе осталась только пустота.
«Мне больно смотреть на то, как ты убиваешь себя. Знаю, что не смею лезть в твою жизнь, дорогая, но позволь мне все же сказать. – после этих слов она выжидающе посмотрела на женщину, чье лицо было покрыто легкой вуалью табачного дыма. В ответ она получила лишь еле уловимый кивок, но и этого было достаточно чтобы продолжить. – Тебе очень тяжело, вижу. Внутренняя боль словно пламя, пожирающее тебя изнутри. Не мне судить тебя или говорить, как поступать, однако, я вижу искреннее раскаяние в его словах и действиях. Робин поступил с тобой ужасно. Алкоголь не может быть оправданием... Я наблюдала за ним все эти годы и...Ох, мне тяжело говорить все это или пытаться объяснить, однако душа его страдает не меньше твоей. Чувство вины пожирает его изнутри, доставляя не меньшую боль.»
«Я хотела другой жизни для себя, Агата. Мечтала уехать в другой город, открыть там свой маленький магазинчик. Да в прочем неважно что, главное подальше от моей матери. – потушив окурок о парапет и развернувшись лицом к Агате продолжила. – А Робин, ха, что Робин. Постоянно носился ко мне с цветами и подарками, предлагал встречаться. Но после каждого отказа он возвращался, вновь говоря о том "что ничего не может с собой поделать, ведь жить без меня не может". Не раз я объясняла ему причину моего отказа, что не могу более находиться в этом месте под гнетом собственной матери. Говорила, что единственное, чего хочу – свободы. А вместо того, чтобы поддержать меня, он, видите ли, с горя, напился вдребезги и...Ну а что было дальше ты уже знаешь. Как сейчас помню возвращение домой после всего случившегося. Ободранные коленки, синяки по всему телу, растрепанная прическа, разорванное платье. Тогда меня впервые посетила мысль о смерти, но черт меня дернул, и я решила рассказать обо всем матери. Та избила меня. Назвала распутной женщиной и заперла в комнате практически на неделю. А после сообщила мне новость о том, что дабы не порочить честь и доброе имя нашей семьи я выхожу замуж за Робина. Вот и сказочке конец.»
«Ты ведь хотела избавиться от ребенка?»
«Да, тогда это казалось мне единственным выходом.» - безучастно ответила Виолетт.
«И что же тебя остановило?» - с крупицей интереса спросила Агата.
«Сама не знаю. Ты, наверное, думаешь, что я ненавижу свою дочь, но это не так. Я люблю ее. Выражение чувств дается мне с трудом. После ее появления моя жизнь впервые наполнилась чем-то светлым и радостным.» - мягкая умиротворенная улыбка озарила лицо Виолетт.
После этих слов, женщины подошли и заключили друг друга в крепкие объятия. Минута спокойствия длилась не долго. Со стороны центрального коридора послышались быстро приближающиеся шаги, больше походившие на бег.
«Беда, Госпожа! Ой беда! Там мисс Шарлотта, о-она она...кажется, умирает...» - последние слова комом сорвались с губ служанки, однако для матери они стали лезвием, беспощадно вонзившемся в сердце.