10
Мать Анели стояла на балконе провожая взглядом своего мужа и солдат которые отправлялись в лес , холодный ветер трепал её волосы. Внезапно раздался стук в дверь. Женщина резко повернулась и пошла открывать. На пороге стояла старушка лет шестидесяти, одетая во всё чёрное.
— Долго же ты думала, — произнесла старушка.
Женщина взглянула в глаза старушке и, не говоря ни слова, пропустила её в комнату.
— Прошу вас, присаживайтесь, — сказала она.
Старушка усмехнулась и, сев на кресло, произнесла:
— Я тебе говорила 17 лет назад, что будет, но ты мне не поверила и даже выгнала. А теперь ты просишь, чтобы я тебе помогла. Смешная ты женщина, Наталия.
— Я понимаю, что обидела вас и поступила с вами очень грубо, но вы тоже должны меня понять. Какая мать будет рада, когда её единственная дочь окажется невестой незаконорождённого черадея проклятого колдуна!
Наталия упала на колени перед старушкой, взяла её за руки и начала умолять:
— Прошу вас! Усалия! защитите мою дочь. Скажите, что с ней всё в порядке. Скажите, как нам поступить. Прошу, умоляю вас!
Старушка выпустила её руки, вытерла слёзы с щёк Натали и произнесла:
— Её спасёт только сильная любовь и слёзы. Когда упадёт последняя капля сглаза, любовь тоже будет ядовита. Пока вы будете верить, возможно, вы найдёте ключ к ней.
Старушка встала и пошла к выходу. Наталия сидела в оцепенении.
— Она жива? — спросила она.
Старушка коротко кивнула и ушла, закрыв за собой дверь.
Наталия осталась одна лишь халадный ветер шевелил шолковые занавески
****
Дверь хлопнула с такой силой, что стены дрожали, словно от мощного удара. Фил сидел за столом, погружённый в чтение. Упавшие на пол страницы книги шёпотом напоминали о его внутреннем смятении.
— Мой дорогой друг, не в настроении? —
произнёс Фил , облокотившись на спинку кресла и внимательно вглядываясь в его лицо.
— Я не могу, — едва слышно произнёс Лукас. — Всё раздражает ! Я просто не могу это вынести, понимаешь? Она ведёт себя так, будто не соображает, а я... Я не могу ей перечить, потому что люблю её. Очень сильно. Я боюсь сделать ей больно, но её выходки просто убивают меня.
Лукас со вздохом откинулся на спинку стула, взяв себя в руки.
— Если бы она знала, что у тебя творится в голове, — произнёс Фил, задумчиво глядя куда-то вдаль, — я думаю, она бы ещё раз сбежала.
— Ты меня добить решил? — с горькой усмешкой бросил Лукас
— Нет. Почему? Я просто думаю, если ты будешь чаще говорить с ней о любви, она растает и перестанет так холодно к тебе относиться, — сказал Фил , вставая и подходя ближе.
Лукас задумался, и, потерев лоб. В его глазах блеснуло что-то новое — надежда или отчаяние, трудно было сказать. Но с каждым словом друга он всё больше чувствовал, что её сердцу, возможно, не так уж чужда его любовь.
****
Прошёл день, и мне казалось, что он тянулся бесконечно. Лукаса нигде не видно, я пыталась узнать у горничных, но они только молча отводили глаза и незаметно исчезали в коридорах замка. Одинокость, как тёмная тень, окутала меня, когда я, опустив взгляд, сидела у окна.
Вдруг меня осенило: если вокруг никого нет, почему бы не сбежать? Я встала с диванчика и направилась к своему шкафу. Отрывая дверку, я нашла тёплую накидку и накинула её на плечи. Чёткого плана у меня не было, но я знала, что неподалёку есть мост, хоть и не так близко, как хотелось бы. Дальше моста начинался лес, а за ним был мой дом. "Давай, надо собраться!" - сказала я сама себе, вдохнув глубоко.
Собравшись с духом, я вышла из комнаты и, к счастливому удивлению, никого не встретила. Сквозь коридоры замка я уверенно направилась к конюшне. Открыв двери, я встретила множество лошадей, каждая из которых была мне знакома. Одна из них, с нежным взглядом, умело погладила меня своим носом. Я вывела её на улицу, села в седло и, наклонившись вперёд, прошептала:
— Милая моя, будь быстра, как стрела, и унеси меня с этого дворца!
С криком я пустила лошадь в галоп. Холодный ветер обжигал моё лицо, а мои волосы развивались, как флаг на ветру. Мы мчались к мосту, который вдруг показался мне не таким уж безопасным. Но я не собиралась сдаваться. "Давай, лошадка, нам осталось совсем немного!"
Мы начали мчаться по мосту; его доски трещали, и от каждого удара сердца мне казалось, что он вот-вот рухнет. Я крикнула: "Ну же быстрее!" — и моя лошадь увеличила скорость. Оглянувшись назад, я увидела лишь пустоту. Снова, снова мне казалось, что всё слишком хорошо.
Едва дойдя до конца моста, мы влетели в лес, снег под ногами хрустел, отдаваясь эхом среди деревьев. Я почувствовала, как стремительность моих криков заменилась страхом. Ветви шумно трещали под копытами и пронизывали мою кожу. Вспомнив одну проклятую ночь, я вдруг содрогнулась при мысли о том, как меня терзали острые сучья. И вот, и моя лошадь вдруг остановилась.
— Что с тобой? — спросила я, погладив её по шее. — Прошу, пройди ещё чуть-чуть!
Она не двинулась, лишь топталась на месте, словно капитулировала перед неизвестностью. Я слезла с её спины и, провалившись в свежий снег, вскрикнула от неожиданности. Снег был мне чуть выше колен, и когда я подняла голову, лошадь смотрела на меня своими большими, печальными глазами.
— Иди, я тебя отпускаю. Спасибо большому тебе! — с неожиданной растерянностью произнесла я, ощущая, как между нами возникает связь. Лошадь, словно понимая мою боль, медленно развернулась и потянулась обратно, оставляя меня наедине с лесом.
Я надела капюшон и сделала несколько шагов в глубь зимнего леса, чувствуя, как холод проникает в ноги. Ветки снова шуршат, царапая мою кожу, и тут одна из них неожиданно полоснула мне по щеке. Я резко дотронулась до раны, и на пальцах осталась капля крови. Взгляд моих глаз потемнел, но в голове была лишь одна мысль: "Я должна идти
Я пыталась взять себя в руки, но страх сжимал сердце в настоящем железном захвате. Холод пронизывал каждую клеточку моего тела, и я чувствовала, как невидимые глаза следят за мной в тени леса. Боясь оглянуться, чтобы не увидеть ничего ужасного, я продолжала двигаться вперёд, надеясь, что смогу выбраться из этого зловещего места.
Но вдруг лес наполнился туманом, и все вокруг потемнело. Сквозь завесу серого я различила силуэты — Мои солдаты, одетые в тяжёлые доспехи, стояли неподвижно, их лица искажены мукой. Они смотрели на меня с пустыми глазами, и, наконец, я увидела его — отца. Он стоял в самом центре этого видения, его лицо выражало одновременно тревогу и опустошение. В сердце у меня затрепетала надежда — я бросилась к нему.
— Отец! — закричала я, протянув руки. Я хотела сжать его в объятиях, почувствовать его поддержку, но вдруг ощутила нечто непреодолимое. Невидимая стена заставила меня остановиться на расстоянии, как будто туман преграждал путь. Я встала там, сжимая кулаки, сердце стучало так громко, что казалось, его звук заглушает всё вокруг.
— Анеля! — отец позвал меня, но голос его был далеким, как будто он находился по ту сторону реки, которую невозможно перепрыгнуть. — Вернись!
Не подходи ближе!
закричала я, стараясь пробиться через туман, но в ответ лишь слышала его слова, которые становились всё более размытыми. Словно проклятие, этот туман обвивал меня, нежно притягивая, но ни одно слово не доходило до моих ушей. Я стучала по невидимой стене, просила о помощи, но она оставалась твёрдой и неприступной.
В этот момент я почувствовала дыхание за спиной. Это было холодное, хрипящее, как будто сама тьма пришла за мной. Я обернулась и оказалась лицом к лицу с Лукаcом. Его лицо исказилось гневом; в глазах горел огонь, и это было не теми яркими искрами, которые я когда-то знала.
— Ты не должна была уходить, Анеля! — его голос сливался с шёпотом ветра, вырывался из-под контроля. Он схватил меня за талию, одной рукой удерживая мою шею, и принудительно повернул ко мне к лицу туману. — Смотри на них! Они ждут твоего решения... Чуточку, и они умрут. Ты этого хочешь?
Слёзы потекли из моих глаз, и каждая капля сжигает меня. Я не могла поверить, что Лукаc , угрожает моим людям, моему отцу. Я попыталась вырваться, но он держал меня крепко, как будто был готов разорвать связь между нами
— Лукаc, пожалуйста, отпусти! — вырвалось у меня, и в этих словах было так много отчаяния. Я не могла поверить, что он может сейчас из всех убить на моих глазах — Я не хочу, чтобы они страдали!
Солдаты, стоящие на коленях, наклонили головы, их руки сжимали виски, и боль выражалась в каждом их движении. Я понимала, что они не могут защитить себя, и стало ясно: туман был не просто препятствием, но и ловушкой, проникающей в головы и сердца людей, делая их послушными, безвольными.
— Ты должна сделать выбор, — тихо произнёс Лукаc, его глаза сверкнули. — Либо ты, либо они.
Чувство свободы, которое я испытала, когда сбежала от замка, казалось, исчезло, оставив лишь парализующий страх. Я оказалась в ловушке, которая сковывала не только физически, но и эмоционально. Я знала, что должна сделать что-то, чтобы изменить это, но как мне победить, что мне сделать чтобы он отпустил их всех
— Выбери! — с напряжением в голосе повторил он, будто его шепот пронизывал воздух, заставляя меня дрожать.
Внутри меня вспыхнуло ощущение, что я больше не могу оставаться той, кем была. Я не могла позволить страху взять верх. Взяв глубокий вдох, я отпустила его руку, стараясь заглушить тревогу, и, глядя в его глаза, почувствовала, как искра надежды снова загорелась.
Он смотрел на меня злобным взглядом и я услышала крики боли солдат
Я двинулась к нему схватила двумя руками его щёки
— Я выберу тебя, — произнесла я, чувствую, как слова крутятся у меня на языке. — Только прошу, не убивай их. Пусть они живут.
Моё сердце колотилось в груди, когда я прижала его к себе, ощущая его двойственность: то ненависть, то нежность. Я знала, что между нами развернулась война, и её исход зависел от моих слов и поступков.
— Я буду тебя любить и останусь с тобой, — продолжала я, держась за его лицо, как за последнюю надежду. — Только прошу, прекрати этот хаос.
Наши губы встретились, но он не отвечал на мой поцелуй, словно пытался замкнуться в своём собственном мрачном мире. Не в силах отпустить его, я держала его как можно крепче, будто это могло спасти нас обоих. Я искала в его взгляде искру, что укажет путь к примирению, к прощению.
Всё вокруг меня дрогнуло, как будто туман, окутывающий наш мир, на мгновение перемешался с первым проблеском света. Я сделаю это, даже если придётся сразиться с Лукасом и его гневом. Мысли пронзали меня, и я понимала одно: "Я не одна. Я должна найти способ спасти их всех, спасти свою семью, даже если мне придётся пожертвовать собой и своими чувствами".
— Лукас, прошу, я буду твоей, — сказала я, ощущая, как к горлу подступает ком. — Только не тронь этих людей.
Вдруг он наклонился и поднял меня на руки, словно я была лёгким перышком. Я оглянулась назад и увидела, как людям становилось легче; страх медленно отступал от их лиц. Это был мой момент. Я почувствовала, как тонкая нить надежды протянулась между мной и ними.
— Я их отпустил, — произнёс он, и в его голосе звучал тяжёлый оттенок угрожающею силы. — Но если ты ещё раз сбежишь, я убью весь городок… и твоих родителей.
Каждое его слово было подобно острию ножа, однако я не могла позволить страху завладеть мною.
— Ты поклялась любить меня, — шептал он, будто пытаясь уловить мою реакцию, — так прошу, не иди против своих слов и люби меня так сильно, как можешь. А я покажу тебе весь мир, положу твоим ногам золото и своё сердце.
Я цепилась в него, пусть даже я и не была уверена в своих чувствах. Но вдруг внутри меня зажглась искра решимости: может быть, если я попробую, он тоже изменится.
Он усадил меня на лошадь и сел сам позади, его руки обняли меня, как стальной захват. Мы поехали к его замку, и сердце моё замирало от страха и надежды.
И вот он внезапно прошептал мне в ухо:
— Теперь это твой дом. Теперь я твоя семья
Словно под гнётом этих слов, мир вокруг меня потерял свои границы. Но оставалось одно серьёзное питання: смогу ли я справиться с его тёмными желаниями, не потеряв себя в этом бездне?
Лошадь шла ровным шагом, а я чувствовала, как судьба моя неумолимо ведёт меня в неизведанное. Вперёд к его замку, к его секретам, к той любви, что ещё должна была родиться, несмотря на тени, окружавшие нас.