Ты слышишь? Тишина зовёт.

Кирилл стоял перед приоткрытыми заржавевшими воротами. Они выглядели совсем старыми, но были еще довольно крепкими. Бордовая краска на них облупилась, обнажая предыдущий слой ярко зелёной. От нечего делать он стал отдирать эти кусочки. Бывало, они больно врезались под ногти, но он как будто и не замечал этого, продолжая оставлять кусочек своего творчества на старых воротах. За пол часа возле его ног набралась небольшая кучка облупившейся краски, а на воротах теперь с правой стороны зеленело огромное пятно. Ему уже знатно надоело это занятие и он присел на выступающую бетонную плиту, опёрся плечом о ворота, прижав к груди свою большую сумку, и закрыл глаза.

В тот день солнце палило немилосердно, слепя глаза и заставляя щурится. Оно сильно припекало его спину в чёрной куртке, как будто желало прожечь насквозь за совершенные им грехи.

Обычно ему нравились лёгкие трели птиц, это вызывало в нём чувство лёгкости и некой детской радости. Но сегодня птицы щебетали слишком громко, словно своим пеньем пытались достучаться до него, сказать ему что-то, но это что-то было не о его прекрасном будущем. Усадьба на фоне чистого безоблачного неба казалась ещё мрачней и таинственней, как будто в своих недрах хранила какую-то старую забытую тайну. Её стены, некогда белые, были покрыты толстым слоем грязи и заросли мхом. И только в самых недоступных для грязи местах можно было рассмотреть первоначальный цвет. Её стрельчатые окна смотрели своими тёмными проёмами недружелюбно. Усадьба, казалось, была не рада своему новому гостю. Никто так и не вышел его встречать, хоть прошло уже больше получаса, но торопиться ему было некуда. Ждать он умел лучше всего.

Он ждал больше месяца, ждал, что его родители вернутся, но этого так и не произошло. В этом городе стали часто пропадать люди. Его родители не стали исключением. Так просто, раз-и нет их. Как будто и не существовало вовсе. Он помнит тот день, в который всё это случилось, день, который изменил его жизнь, но не в лучшую сторону.

Его родители собирались поехать в гости к его тётке и уже знатно опаздывали. Кирилл сидел сонный на лестнице, одним глазом поглядывая на мать, другим на отца. Она сидела перед зеркалом и прихорашивалась, вставляя очередную заколку с голубым цветком в причёску. Голубой, был самым любимым её цветом. Она говорила, что тот напоминает ей чистое весеннее небо, когда на улице только начинал таять снег и воздух становился свежим и как бы пах возрождающейся жизнью. Отец же ждал её, оперевшись о дверной косяк. Он проворно достал карманные часы и взглянул на циферблат, слегка щурясь и хмуря брови.

‒ Милая, мы уже сильно опаздываем. Скоро все гости усядутся за стол, а мы ещё дома, - раздражённо сказал отец, не отрывая взгляд от циферблата, - я ещё не говорю о том, что мы не успеваем зайти в булочную.

‒ Мы всё успеваем, - ответила мать, доставая из шкатулки очередную заколку, - лучше уж прийти поздно, чем никогда, а у неё мы были, дай вспомнить, - она задумчиво посмотрела на своё отражение, перебирая заколку пальцами, - года три тому назад! Тоничка звала меня и в том году, и поза том. Но ты же как всегда занят, у тебя и лишнего часа нет на других. Всё сидишь за своими бумагами...

По лицу отца пробежала тень лёгкой обиды. Он нервно поправил очки, сползшие на самый его нос и продолжил, потеряв прежнюю уверенность в голосе.

- Я уже закончил свой проект, так что у меня сейчас намного больше свободного времени. Завтра можем сходить в театр.

- Замечательно! - воскликнула мама хлопнув в ладоши, - ты не забыл, как сильно я люблю театр... На этом воспоминания о их разговоре исчезают, кажется, Кирилл начал засыпать.

Следующее, что он помнил после того, как открыл глаза, это то как мать поцеловала его в висок, сказала, чтобы сильно не скучал, а отец потрепал по голове, взъерошив и без того непокорные волосы. Мать последний раз взглянула на него своими большими, словно кукольными голубыми глазами, отряхнула своё платье, цвета васильков, и ушла. За ней вышел и отец.

В тот день на душе было как-то тревожно, всё было не так. Каким-то неправильным.

Внезапно наступившая тишина ввела его в ступор. От неожиданности Кирилл сначала не понял, что произошло. Он прислушался. Пропали все звуки. Стих ветер, ещё недавно раскачивающий тонкие ветки деревьев и приносивший с собой запах цветов, и слабый, почти незаметный за зноем этого дня запах сырости и плесени. Замолкли птицы, встревоженным строем поднявшись в воздух. Кирилл поспешно огляделся. На улице не было ни души, даже не слышалось отдаленного пыхтения машин и вечных ругательств продавцов. Неспешно нарастающая паника усиливалась. Теперь же он слышал только бешеный стук своего сердца и нервное дыхание. Хоть какой-то звук. Чтобы не утонуть в тишине окончательно Кирилл стал насвистывать песенку, которую мама ему напевала, когда он был совсем маленьким. Слова давно стёрлись из его воспоминаний, но навсегда он запомнил этот весёлый мотивчик. Когда же дыхания перестало хватать и он, запыхавшись, прекратил своё занятие, то тишина снова сомкнулась над его головой плотным коконом, словно вода над головой утопающего. Кирилл закрыл глаза и стал медленно считать до пяти. Мама говорила делать это каждый раз, когда он станет волноваться. Она делала также. Один - сделай глубокий вдох и медленный выдох. Два - отпусти всё напряжение в теле. Три - выбрось все мысли из головы. Четыре - улыбнись самому себе. Пять - открой глаза и живи.

Не успел он досчитать до пяти, как чья-то рука легла ему на плечо. Кирилл вздрогнул и резко открыл глаза.

- Чего это ты здесь сидишь и в стену лыбишься? - спросил светловолосый парень, широко улыбаясь.

‒ Не лыблюсь я. Ты вообще кто?

‒ Я Мишка, - сказал он, протягивая руку для рукопожатия.

‒ А я Кирилл, - он пожал руку в ответ.

- Очень приятно.

Кирилл мельком осмотрел незаметно подошедшего к себе парня. Он был достаточно худощавого телосложения, но нельзя было сказать, что это портило его внешний вид. Волосы светлыми волнами чуть ли не скрывали по-лисьи хитро улыбающиеся глаза. На ослепительно белую рубашку, освещенную ярким солнцем, невозможно было смотреть, не прищурив глаза.

Блондин стал переминаться с ноги на ногу и подошёл к воротам. Он неспешно провёл ладонью по их поверхности, так что на землю посыпалась засохшая краска.

- Сколько ты уже здесь сидишь? - спросил он, отряхивая руки от прилипшей на них краски.

‒ Около часа.

‒ Мы думали, что ты сам зайдёшь.

‒ Я как-то и не додумался, - пробурчал Кирилл, хмурясь.

‒ Ты уж извини, ладно? Мы не хотели тебя обидеть, - он виновато улыбнулся, от чего мальчику не захотелось больше поднимать эту тему.

‒ Ладно, проехали, - ответил Кирилл, пытаясь сделать лицо по-приветливей.

Мишка шире приоткрыл тяжёлые старые ворота. Далось ему это не сразу, со второй попытки. Они прошли на не большой двор, окружавший усадьбу.

- Помоги-ка мне, - попросил Мишка, пытаясь своими силами закрыть ворота. Кирилл подошёл к нему и они стали вместе толкать ворота. Вдвоём у них получилось намного быстрее. В следующую секунду Мишка достал ключ и закрыл замок на воротах.

- Боишься, что воры проберутся? - с насмешкой спросил Кирилл, - Не волнуйся, внешний вид здания должен отпугнуть их, - но вспомнив те слухи, что он слышал об этой усадьбе он добавил, - А если уж не отпугнет, то слухи точно.

- Я не боюсь, что кто-то войдёт. Боюсь - что выйдут. Ворота должны быть закрыты, будет меньше соблазна. Он улыбнулся, и как не в чём не бывало пошёл в сторону здания.

Звучало это достаточно странно, но Кирилл решил не придавать этому значение. Мало ли какие люди бывают. Может у них здесь всё строго, как в приюте, и выходить за пределы двора запрещается. А может и что-то другое. И он решил обдумать его слова позже. Может как-нибудь за обедом, потому что он уж очень хотел есть.

К усадьбе вела тропинка, выложенная из серой плитки, украшенной узорами в виде ромбов со звездой посередине. Вдоль неё не ровными рядами были посажены кусты сирени. Она только недавно зацвела, но уже благоухала на всю округу. Мама всегда говорила, что это к скорому похолоданию.

Кирилл обвел взглядом усадьбу. Вблизи она казалась ещё мрачней. Железная решётка закрывала окна на нижних этажах. Он поднял взгляд выше. В проёме одного из окон второго этажа быстро промелькнула невысокая человеческая тень. Она приблизилась к окну и стало понятно, что это девочка. Та взглянула на мальчика холодно, с колючей ноткой презрения в глазах. Через секунду она резко задернула штору. От неожиданности Кирилл вздрогнул.

- Ты чего там, замёрз что ли, - спросил Мишка, подходя к нему, всё с той же широкой улыбкой, - или призрака увидел?

- Кажется увидел.

- Да брось, нет здесь призраков. У тебя глюки, пацан.

- В окне девочка стояла только что, я видел.

- Они все на прогулку ушли. Так что никакой девочки там быть не может.

- Но...

- У тебя глю-юки, - протянул кудрявый и направился ко входу.

Кириллу ничего не оставалось делать, кроме как поплестись за ним.

Подходя к крыльцу за ароматом сирени он почувствовал доносившийся из здания запах еды. В животе его предательски заурчало.

- Есть хочешь? Мы уже обедали, но для тебя могут накрыть. Сначала я покажу тебе комнату, а потом поедим. А после познакомлю тебя со всеми.

Кирилл зашёл внутрь. Его взору предстала просторная слабо освещенная прихожая, богато украшенная, она производила впечатление слегка захламлённого помещения. У потолка висела стеклянная люстра. На второй этаж вела широкая лестница, к которой и подошёл Мишка. Он также пошёл за ним. На втором этаже от лестницы отходили в обе стороны площадки, образовывая круг. Там находились комнаты детей. В одну из них и повёл его блондин. Он постучал два раза. За дверью послышалось шуршание и скрип пружин. Очевидно, кто-то встал с кровати. После послышались неспешные тяжёлые шаги и затем дверь медленно, словно нехотя, отворилась.

На пороге стоял тёмноволосый сонный парень, примерно его возраста.

- Чего надо, белобрысый? - спросил он, потирая глаза.

Не обращая на того внимания, Мишка обернулся и посмотрел на Кирилла.

- Ну, вот твоя комната, - сказал он со своей обычной улыбкой, которая начинала уже знатно бесить, - а это твой сосед-Адам. Может, он и кажется злой псиной, на самом деле он миленький пушистый котёночек. Так что с ним ужиться можно. Ну что, распаковывай свои вещички, а я вынужден уйти и оставить вас наедине. Пока, котёночек!

- Да пошёл ты!

- Ну ладно, пока-пока маленькая злая псина.

- Мудила.

Мишка шёл к лестнице и не оглядываясь показал ему всем известный жест средним пальцем.

Адам выругался на каком-то неизвестном Кириллу языке. Кажется выругался. Он прошёл в комнату, оставляя дверь открытой. Кирилл в нерешительности мялся в дверях, теребя ручки своей объёмной сумки. Он не рассчитывал жить с кем-то посторонним. Делить комнату не входило в его планы.

- Чего застыл, давай, рожай уже, - просипел Адам, укутываясь с головой в одеяло.

Кирилл зашёл в комнату. Там стоял спертый воздух. Воняло затхлым. По всему пространству были разбросаны вещи. Открытые книги лежали на полу, словно дорожка, которая начиналась от двери и заканчивалась около изголовья кровати. Там же и стояли стопки книг, служившие ему столом. Спинка кровати Адама была завешана одеждой. На ней висели брюки, рубашки и другие вещи, которые в интеллигентном обществе называть неприятно. Для него шкафа как-будто не существовало. Среди этого бедствия отыскалась и вторая кровать. Кирилл подошёл к ней, осторожно маневрируя между разложенными книгами и другим хламом. На ней тоже лежали вещи Адама. Он аккуратно сложил его одежду и положил на ближайшую стопку книг. Кирилл поставил сумку у изголовья. Разбираться с вещами сейчас ему не хотелось, так что для начала тот решил исследовать дом.

Он украдкой взглянул в сторону своего нового соседа, но, кажется, тот спал, или же не хотел показываться ему. Ждал, когда тот уйдёт.

Так Кирилл и поступил. Он вышел из комнаты и обошёл всю площадку, прежде чем направиться к лестнице. Он ступил на мраморную лестицу и стук его сапогов гулким эхом раздался по всему помещению. Так он, ступая осторожно, спустился на первый этаж. Мишки видно не было. Уже подумывая пойти его искать, а заодно и изучить строение дома он направился в сторону ближайшей двери. В усадьбе было необычайно тихо. Только за окном ветер насвистывал свою печальную песнь, да иногда постукивал ветками бизстоящих деревьев по застекленным окнам. Неожиданно Кирилл понял, что находится в прихожей не один. В ту же секунду он почувствовал как цепкие руки схватили его за плечи, барабаня по ним пальцами. Из горла Кирилла вырвался сдавленный крик. В прыжке он резко развернулся и с удивлением и страхом уставился на того, кто стоял позади него. Это оказался Мишка, который с довольным лицом смотрел на столь бурную реакцию Кирилла.

- Что это мы тут ходим?

- Тебя вообще-то ищу, - с трудом проговорил Кирилл, пытаясь успокоиться и еле сдерживая дрожь в коленях.

- Ну вот, я здесь, чего изволите, сударь?

- Для тебя пугать людей это излюбленное хобби?

- Да вроде того. Обожаю это дело. Ах, да, как тебе Адам? Небось подружились уже?

- Мы с ним не общались. А в комнате всегда... Так?

- Да, любит он всё захламлять. Наверно не меньше, чем читать. Мишка стал расхаживать вокруг Кирилла.

- Да уж, повсюду эти книги...

- А ты то, сам читаешь?

- Я пишу,- ответил он, вспоминая свои почеркушки, - в основном стихи, но и рассказы иногда.

- Да? Вот и напиши про него целую книгу. Она будет называться  – "Полный кавардак, или как ужиться с повелителем хлама ". А потом ты подаришь ему один экземпляр на Рождество, ведь он просто без ума от книг. За то, что я случайно пролил на его книгу чай он чуть не убил меня! Представляешь! И убил бы, если бы не вмешалась Маруська. Теперь он меня даже видеть не хочет, так что ты это, поосторожней с ним. Хоть он и огрызается без причины, но даже так, он тебе обязательно понравится.

- Огрызается он не без причины, просто ты сам нарываешься.

- Я? Нарываюсь? Да быть такого не может? Я белый и пушистый - само очарование, - он обхватил руками лицо и сделал невинный взгляд. Кирилла это рассмешило.

- А, кстати, эм... а где все? - спросил Кирилл, когда они подходили к столовой, - я почему-то никого не встретил.

- Так они в парк ушли, разве я не сказал? Меня как всегда за старшего оставили, тебя встретить, накормить, поселить. Адам остался, так как плохо себя чувствовал ещё с утра.

- Понятно. Значит вы ещё и в парк ходите.

- Ага. А по праздникам в театр или цирк.

Так, за разговорами, они дошли до столовой. На большом обеденном столе было накрыто одно место. Туда и сел Кирилл. В тарелке была какая-то каша с котлетой.

- Каша немного остыла, - сообщил блондин, - но ничего уже не поделать.

Каша и правда была холодной. Но не смотря на это, он быстро всё съел. Оказывается, он был очень голоден. Запил шиповником и встал из за стола. Мишка прогуливался в дальнем конце столовой. Его светлые кудри и белая рубашка служили маяком в полутемной комнате.

Кирилл медленно встал из-за стола и подошёл к нему. Они оказались возле небольшого железного столика, где он и оставил посуду.

- Да, что-то они припозднились. Должны бы уже и вернуться. - мальчики вышли из столовой и направились к лестнице.

Кирилл лишь участливо промычал.

- Ну что? В комнату пойдёшь или... Не успел он договорить, как они услышали скрип входных ворот.

- О! Вот и они.

За дверью уже слышался топот множества сапогов и звучный смех малолетнего ребёнка. Дверь медленно стала отворяться...