Под столом учителя.
Антон не унимался, терзая Вову язвительными насмешками, вываливая в лицо все то грязное, что клокотало у него внутри, – отражение собственной никчемности. Вова, съежившись на полу, беззвучно плакал, когда Антон, словно потерявший человеческий облик, пнул его в живот и вышвырнул вещи в грязное нутро мусорного бака. Серега, погруженный в экран телефона, оставался безучастным наблюдателем, лишь изредка позволяя себе хихикнуть над жестокими шутками Антона. Дима, сгорбившись над учебниками, сидел на лавке, украдкой бросая полные сочувствия взгляды на несчастного Вову, пока, не выдержав, не сбежал в прокуренный туалет. Матвеенко и Поз робко пытались урезонить Антона, но тот, словно одержимый, продолжал наносить удары, не сильные, но унизительные, от которых Вова содрогался то ли от боли, то ли от горечи обиды. Шаст не заметил, как время пронеслось в этом кошмаре, и звонок на перемену грянул спасением. Он и Сергей, спешно схватив рюкзаки, выскочили из раздевалки, оставив Вову в одиночестве, тонущего в собственных рыданиях. Дима исчез в туалете еще десять минут назад, так и не вернувшись. Матвеенко и Шастун, бросив сумки у кабинета английского, отправились на поиски Димы.
Арсений Сергеевич, с папкой в руках, шел по коридору. Звонок с пятого урока прозвучал совсем недавно, и Попов направлялся в учительскую, чтобы отнести журнал и заварить себе кофе. Проходя мимо раздевалки, он услышал тихие всхлипы. "Это плачь?" – пронеслось в его голове. Арсений постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, открыл её. Щелкнув выключателем, он залил помещение ярким светом. В затхлом воздухе смешались запахи пота и подростковых выделений. Окинув взглядом раздевалку, Арсений прошел вглубь и увидел сжавшегося в комок подростка, сидящего на полу. Обхватив колени руками, тот тихо плакал. Арсений присел на корточки и осторожно положил руку на его плечо. Неуверенно подняв голову, мальчик, увидев учителя геометрии, принялся торопливо вытирать слезы. Арсений Сергеевич вгляделся в заплаканное лицо и узнал его. "Вова Соловов… из 10 "А". Попов вел у него геометрию. Он ободряюще погладил его по плечу. Арсений, с нежностью в голосе, едва слышно прошептал: – Что произошло?..
Он и сам догадывался, что́ случилось. С Вовой это происходило не впервые. Подросток молчал, сжавшись в комок. Попов, подбирая слова, осторожно спросил: – Над тобой издевались?..
Вова едва заметно кивнул. Арсений, стараясь сохранить спокойствие, тихо уточнил: – Это Шастун?
Второй кивок. Арс почувствовал, как в груди закипает ярость. "Шастун… Снова этот мальчишка травит Вову…" – пронеслось в голове.
В это время Антон и Сергей, заглянув в туалет и не обнаружив Диму, достали по сигарете. Серёга, выпустив облачко дыма, заметил: – Тох, ты сегодня сам не свой. Раньше ты просто шутил или вещи у Вовы прятал, а сегодня ты его бил, пинал…
После долгой паузы Антон пробормотал: – Я… Я не знаю, что на меня нашло. Просто в какой-то момент Вова так меня взбесил… Я не смог остановиться…
Сергей серьезно произнес: – Надеюсь, это больше не повторится. Подшучивать – это одно, а бить – совсем другое…
Антон виновато кивнул: – Я постараюсь… Буду следить за собой.
На этом неприятный разговор был закончен. Парни перешли на обычные темы, словно ничего и не произошло. Вскоре в туалет вернулся Дима. Увидев его, Антон тут же выбросил окурок в форточку и спросил: – Ты где был? Мы тебя искались.
– Да уборщица спалила, что я курю в толчке, и к директору потащила, – пожаловался Дима.
– И что он сказал? – поинтересовался Сергей.
– Да прочитал лекцию, что курить – это плохо, и велел, чтобы это был первый и последний раз. А если повторится – родителей в школу вызовет.
Еще немного поболтав, парни отправились на английский. Перемена подходила к концу. После урока Антону предстояло идти на ковер к Арсению Сергеевичу за свое "нахальное поведение". Антон, конечно, не горел желанием объясняться, но перспектива разговора с директором Павлом пугала его еще больше. Поз и Матвеенко хотели было дождаться Антона после школы, но Шастун настоял, чтобы они шли домой. Он, как ни крути, понимал, как они устали.
Антон, шагая по гулкому школьному коридору, лихорадочно пытался предугадать грядущее наказание от Арсения Сергеевича. Саднящая боль под рукавом служила зловещим, но вместе с тем и успокаивающим напоминанием. Долго гадать не пришлось – вот и кабинет геометрии на третьем этаже. Антон нервно поправил рукав и, собрав остатки храбрости, постучал. Через секунду дверь распахнулась, и он, переступив порог, несмело закрыл её за собой. Подняв взгляд, он встретился с завораживающей фигурой Попова, восседающего за учительским столом. Арсений Сергеевич, словно сотканный из теней, был облачен во все черное: строгая рубашка, галстук, безупречно начищенные берцы. Отрываясь от стопки тетрадей, учитель пронзил Антона ледяным взглядом голубых глаз, скользнув от макушки до пяток. На фоне этой безупречной строгости Антон в своих черных джинсах и мягкой бежевой худи казался вызывающе небрежным. Арсений Сергеевич едва заметно сжал зубы.
– Здравствуйте… – прозвучал приглушенный голос Антона, чьи руки были спрятаны за спиной.
Арсений коротко кивнул.
– Здравствуй, проходи.
Антон прошел к первой парте среднего ряда, бережно опустил портфель на пол и сел, стараясь казаться невозмутимым.
– Как будете меня наказывать?
– За твой острый язык, я бы тебя выпорол, – в голосе Попова прозвучали стальные нотки. – Но, увы, подобных прав у меня нет. – Арсений Сергеевич на мгновение задумался. – Ты должен подмести весь класс.
Легкий румянец вспыхнул на щеках Антона от внезапного откровения про "выпорол". Собравшись с духом, он кивнул и направился к углу, где скромно ютились веник и совок.
– И хорошенько подмети под партами, – не отрываясь от проверки тетрадей, добавил Попов.
– Хорошо.
Антон принялся методично водить веником вдоль парт, погружаясь в собственные мысли. Наказание казалось до смешного невинным. Проходя между рядами, он представил себе картину: он, поверженный на колени перед Арсением Сергеевичем, со спущенными штанами, а в руках у учителя – тяжелый кожаный ремень… Непроизвольная дрожь пробежала по телу, и в штанах ощутилось предательское напряжение. Бросив взгляд на учителя, невозмутимо склонившегося над тетрадями, Антон решил, что пора приниматься за подметание под партами. Начиная с задних рядов, он опускался на корточки, быстро орудуя веником и переползая от одной парты к другой. Вскоре это занятие наскучило, и Антон, пропустив несколько парт, направился к последней. Не зная, как деликатно попросить учителя подвинуться, он робко опустился на колени под первой партой и, решив не тревожить Арсения Сергеевича, стал пробираться под учительскую парту спереди. Антон бесшумно скользнул под стол, Попов, увлеченный работами учеников, ничего не заметил. Антон заполз под учительский стол, там оказалось теснее, чем он предполагал. Оглядевшись, он заметил мусорное ведро в углу, небольшую встроенную тумбочку и… широко расставленные ноги Арсения Сергеевича, пугающе близко. Взгляд Антона невольно задержался на бёдрах учителя, обтянутых сидячими штанами, повторяющих каждый изгиб. Дыхание участилось, под партой стало душно. Неожиданно для самого себя, Антон почувствовал, как в штанах тесно, и промелькнула отчаянная мысль: "Чёрт возьми! Как не вовремя…" Попов что-то тихо бормотал себе под нос. Антон, закусив губу, продолжил орудовать веником, и в момент, когда уборка почти закончилась, он неловко задел локтем колено старшего. Затаив дыхание, замер, надеясь, что Попов не заметит. Но Арсений Сергеевич прервал писанину и, бросив взгляд вниз, под стол, расширил глаза от удивления. Резко отодвинувшись, он поднялся со стула. Антон до крови прикусил губу: "Господи, как же это ужасно выглядит," – подумал он и, стараясь быть незаметным, прикрыл рукой предательски выпирающую ткань. Попов, сбиваясь на каждом вдохе, спросил:
– Что ты делаешь под моим столом?!
Антон, не зная, что ответить, опустил взгляд в пол и, с трудом сглотнув, пробормотал:
– Э… это не то, что вы подумали, Арсений Сергеевич…
– А что тогда?!
– Я… я… ну…
Антон окончательно растерялся и залился краской. Попов произнес:
– Ты сидишь под моей партой, между моими ногами! Ещё и…
Арсений Сергеевич не договорил, лишь шумно выдохнул, пытаясь успокоиться. Антон, непроизвольно, второй рукой сжал рукав, скрывая порезы на запястье.
– Просто… я не хотел вас отвлекать, а мне нужно было подмести под вашим столом… и вот…
Шастун вздрогнул от строгого голоса учителя. Арсений Сергеевич держал в руках его самостоятельную работу, на которой криво красовалось: "Я ни хуя не понял. Если я вам отсосу, поставите 5?" Кровь бросилась в лицо Антона, заливая щеки пунцовым румянцем. Он судорожно сжал веки, пытаясь спрятаться от всевидящего взгляда Попова. Одна рука инстинктивно прикрывала предательски взбугрившуюся ткань брюк. Попов, не произнося ни слова, испытующе посмотрел на эту руку. Антон, закусив губу, пробормотал:
– Шастун, я, могу сложить два плюс два. твоя "состоятельная" работа и этот румянец под партой… Складывается впечатление, что твои мысли сейчас далеко не о чистоте класса.
Антон пылал, как раскаленный уголь. Растерянность сковала его, словно цепями. Он выпалил, едва переводя дыхание:
– Арсений Сергеевич, вы серьезно думаете, что я встал бы перед вами на колени… чтобы, вам отсосать?!
Теперь уже Попов замолчал, словно потеряв дар речи. В его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.
– Я о таком… не думаю, Шастун, – наконец произнес он, стараясь сохранить невозмутимый тон. – Но, признаться, все факторы указывают именно на это.
– Пиздец, – тихо добавил Антон, опуская голову.
– Не выражайся!
Антон закатил глаза и начал неуклюже выбираться из-под учительского стола, все еще прикрывая предательскую эрекцию руками.
– Выйди в туалет, – строго сказал учитель, отводя взгляд в сторону.
Антон кивнул и, пулей вылетев из кабинета, юркнул в туалетную кабинку. Захлопнув за собой дверь, он с лихорадочной поспешностью расстегнул ширинку. Освобожденный член упруго выстрелил вперед. Рука, дрожа, скользнула по горячей коже, вверх-вниз, верх-вниз. Шастун, опираясь свободной рукой о холодную дверь кабинки, закрыл глаза и представил себе, как лежит на коленях Попова, а тот властно шлепает его по разгоряченной заднице. Сладостная истома накрыла его с головой. Он кончил быстро, судорожно сжимая эрегированный член. Вытерев руки салфетками, он подошел к зеркалу. Красное, мокрое лицо смотрело на него с укором. Ополоснув лицо прохладной водой, он вернулся в класс.
Не зная, с чего начать разговор, он робко опустился за первую парту.
— Шастун, нужно кое-что обсудить, —
голос учителя, сухой и резкий, словно удар хлыста, разорвал кабинетную тишину. Антон, не поднимая глаз, равнодушно бросил:
— О чём?
Арсений Сергеевич стиснул зубы, пытаясь сдержать раздражение.
— Что у тебя было сегодня пятым уроком?
— Ну… физра.
После короткой, тягучей паузы, учитель процедил:
— Ты был сегодня на физкультуре?
— Эм… да?
Арсений громко выдохнул, с силой сжав кулаки, костяшки побелели.
— Врёшь.
— С чего вы взяли?
Антон откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, в вызывающей позе ожидания.
— Я разговаривал с Вовой.
Внутри у Антона всё похолодело. "Пиздец", — пронеслось в голове. Он лишь шумно сглотнул, ощущая, как ком застрял в горле, и опустил руки на колени.
— Ещё раз спрашиваю, что ты делал, когда должен был быть на уроке физкультуры? —
в голосе Попова слышался стальной скрежет. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться на крик, чтобы не выпороть подростка прямо сейчас.
— Я её прогулял…
Неуверенно пробормотал парень, боясь взгляда своего учителя.
— Конкретнее. Что и где ты делал?
После долгой паузы, Антон, понимая, что Арсений Сергеевич уже всё знает, проговорил, опустив голову:
— Ну… я привёл Вову в раздевалку и… издевался над ним.
— Зачем?
Вопрос прозвучал как удар кнута.
— Я… сам не знаю…
Ответил Антон, не желая выставлять напоказ свои душевные раны и комплексы. Учитель, обладавший тонким пониманием психологии, догадывался, что у Шастуна были причины для такого поведения, но это ни в коей мере его не оправдывало.
— Если что-то подобное повторится, я пременю серьезные меры.
Антон кивнул.
— Я вас понял.
Шастун взял портфель и уже направился к выходу из кабинета, когда Попов окликнул его:
— И ещё… извинись перед Вовой.
Антон коротко кивнул и, не говоря ни слова, вышел из кабинета.