Кортни Шампейн

“И как я докатилась до такой жизни?”

Мысль, которая случайно возникла в моей голове, пока надо мной нависал очередной озабоченный извращенец, что не мог ни о чём другом думать, кроме моего тела. Моё лицо излучало откровенное безразличие, но ему, кажется, было плевать. Желудок крутило от его мерзкой кривой улыбки, трясущихся рук и взгляда, такого, словно он месяц не ел, а я — кусок мяса.

Пока я красила губы, стоя перед огромным зеркалом в шикарной ванной, залитой золотой полутьмою, что стелится за моей спиной — в голове невольно проскользнула мысль о прошлом. От неё, пусть и воспоминание появилось лишь страшной картинкой на мгновение — пошли по спине мурашки. Помада из моих рук полетела прочь, с тихим звоном ударяясь об плитку и рисуя на белом холсте мрамора красную кривую линию. Я кинула лишь рефлекторно взгляд на предмет косметики, после чего перевела обратно на себя в зеркале. Я осознанно заглянула рыжеволосой девушке в отражении в глаза. Давно такого не происходило, я если и смотрела себе в глаза — лишь на мгновение, чтобы не видеть тех призраков прошлого, что черным сгустком краски нависают за моей спиной на том портрете, что я вижу в зеркале души.

Есть вещи, которые я бы хотела вычеркнуть из своей памяти, но без них не было бы той меня, что есть сейчас. Как, к примеру, моё прошлое в борделе. Если я приложу немного больше усилий к воспоминанию происходящего, то горечью во рту и холодом по коже — не обойтись. Но это была почти единственная мера для выживания здесь. Это был последний рейс к жизни с нормальным уровнем дохода, но не по моему желанию уж точно. Я попала туда после похищения. Меня продали за крупную сумму денег. И кто бы мог подумать, что мой родной отец даст на это добро и станет пособником в торговле телом собственной дочери.

Приходилось, конечно, в первое время тяжело, но это ещё мягко сказано. Я была здесь диковинкой. Мои рыжие кудрявые волосы, миниатюрное телосложение и не пышные формы, как я думала, среди клиентов подобных заведений — спросом пользоваться не будут. Я надеялась, что смогу тихо отсидеться в углу, а потом меня вышвырнут на улицу умирать с голоду, поскольку я не приношу своему публичному дому денег. Но не всё сложилось так, как я думала. И даже татуировка под ребрами в виде аиста — не спасла. Я на фоне других своих коллег — заморский фрукт, что так интересно попробовать. Все остальные девушки здесь высокие, с красивой большой грудью, длинными ногами, и томным взглядом, от которого неудачники сходят с ума.

Не сказать, что я сильно не примечательная на их фоне, но выделялась. Из-за этого было очень трудно, каждый, кто видел меня — не обращал на других более внимания, им хотелось лишь отведать заморского плода. Иногда клиенты попадались нормальными или даже симпатичными, но зачастую эти отбросы живого места не оставляли на моей коже, делая, что им вздумается.

Я попадала дважды в реанимацию по их вине, хотя девочки, мои коллеги, говорили что это — не более, чем страшилки. После второй реанимации, которая могла оказаться для меня фатальной, когда мои половые органы буквально по кусочкам сшивали, врачи сказали, что мне категорически запрещено заниматься сексом ещё полгода. Моё тело и душа были в ужасном состоянии и я молчу о том, какой это отпечаток на мне оставило, и как долго мне приходилось собирать себя саму по осколкам, пытаясь вновь склеить в нечто единое. Радует, что после того вечера я не видела больше этого клиента, который был у нас, к сожалению, постояльцем.

Как говорила моя лучшая подруга, на тот момент, Шарлотта, что она слышала разговор нашей сутенерши с охраной о том, что этот клиент должен поплатиться за то, что случилось. Я не была там особенной, но стала последней каплей в чаше терпения Пенелопы.

Сама Пенелопа нам была как мама. Все понимали, что мы — лишь её товар, но она была той, кто заботился о нас, и если что-то нам угрожало или происходило — она мгновенно с этим разбиралась. Мы жили в хороших условиях, она достаточно нам платила, чтобы мы могли позволить себе жильё не в борделе, а в отдельных апартаментах, что нынче — сверх дорогое удовольствие, особенно если одной. Некоторые осознанно выбирали оставаться в публичном доме и жить там. Она не принуждала нас уходить или оставаться, право выбора всегда было за нами, но работа есть работа.

И всё же, после моего второго попадания в реанимацию, она решила, что от подобной работы меня всё же нужно отстранить, и я буду лишь элитных клиентов брать, если вообще буду. А основным заработком для меня станет сопровождение мужчин на светских раутах. Этот вид услуг пользовался большим спросом, да и я, лицом, как сказала Пенелопа, отлично вышла для подобного рода деятельности.

И вот, в один рабочих вечеров моя жизнь и изменилась полностью. Я пришла к Пенелопе, чтобы она мне рассказала детали заказа, но та лишь загадочно мне улыбнулась. Она своими сладкими устами поведала легенду, и её особенности, которые я должна была запомнить об очередной версии себя, а потом попросила зайти в её гардеробную. Если она так говорила, это обычно значило, что это VIP-заказ, за который будет очень хорошая сумма денег, ведь обычный мой гонорар содержал большую сумму, а тут число с пятью нулями смело умножено на десять. Работа была, к моему огромному удивлению, что легко можно было увидеть в круглых глазах, нахмуренных бровях, что я свела к переносице — незаурядная, когда я взглянула в форму заказа.

”Тогда за что такая сумма?” — в голове пронеслось почти нервное.

Я кинула взгляд, который Пенелопа поняла без лишних вопросов, и отрицательно помахала головой. Это было ответом на немой вопрос, что вечера “с продолжением” не будет. Меня не нанимали ещё как и проститутку, только как красивый аксессуар возле статного мужчины.

Почти как коллекционные часы, что сияют золотом и бесчисленным количеством каратов в камнях на них — вот так относятся в подобных обществах к женщинам. Красивая куколка рядом, не более. Не только к проституткам, это касается любую особу женского пола в таких кругах, с любым статусом до отношений, из любой семьи. Только ты выходишь замуж — ты больше не личность. Она пригласила меня в свою святую святых — в гардеробную. Перед VIP-заказами она собирает всех девочек сама. У неё отменный стиль, не вычурный, дорогой, элегантный. Да и платьев тех у неё — комната на двадцать квадратных метров со штангами и шкафами на весь периметр, которые просто ломятся от одежды.

Вечером того же дня я была уже в другом штате, и встретилась наконец с клиентом… И когда он меня увидел, как и я его — случилось нечто странное, но в тот момент, я не поняла, что это была искра, которая потом станет моим светом в конце этого мрачного бесконечного ужаса. Я ожидала увидеть его совершенно не конвенционально красивым, но то, кого я должна была сопровождать — заставил моё сердце трепетать быстрее.  Я впервые покраснела как маленькая девочка, чего не было уже несколько лет, начала немного заикаться и ощущала как горят мои щеки, скрытые тональным кремом, консилером и румянами.

И вот уже два года этот молодой человек зовет меня своей, сначала девушкой, теперь невестой, сейчас ожидая внизу нашего двухэтажного дома.

— Кортни! Сколько можно краситься, мы опаздываем, моя самая красивая женщина на планете, — он ворвался в ванную комнату, смотря на массивные часы на собственной руке.

— Тайлер, кто так врывается?! — я выронила из рук тушь для ресниц, и с тяжелым вздохом развернула голову к нему, я недовольно смотрела ему в глаза, в которых тоже от счастья не многое осталось, — А вдруг я голая? Тебя учили этикету, но стучать, видимо не научили!

— Женщина, позволь мне тебе напомнить, что я давным-давно видел тебя со всех сторон, и в самом откровенном виде, так что… — он не успел договорить, как я оборвала его фразу.

— Довольно, я помню! Чем меньше ты болтаешь и даешь мне спокойно накрасить ресницы — тем меньше мы будем опаздывать, — полу-внятно говорила я, пока с открытым ртом пыталась не оставить кляксу тушью на веке.

Тайлер лишь замолчал и стоял наблюдая, за тем, что я делаю. Я почти физически ощущала его взгляд на мне, как он глазами медленно скользит от моего лица, задерживаясь на груди, потом по линии талии скользит вниз глазами так же плавно, как и руки по шелку этого наряда достигая округлых ягодиц. Я потратила в зале на них далеко не один месяц, поэтому очень горжусь тем, что он на них смотрит. Хотя то, как он меня рассматривает — предсказуемо. Мы вместе живём достаточно, чтобы я это заметила с десяток раз.

Макияж был успешно закончен, и вот под руку с ним я спускалась в своём платье длины мини, на высоких каблуках по лестнице. Тайлер — джентльмен, поэтому увидев, как я с большим трудом преодолела пару ступенек винтовой лестницы, почти с пыхтением и страхом каждого собственного малейшего движения — поднял меня, как принцессу на руки и донес, без каких-либо проблем, до машины во дворе. Мне было жутко приятно, пускай когда он нес меня вниз по лестнице — мне было страшнее в пару десятков раз, потому что упасть одной не так страшно, как упасть с мужчиной, который меня ещё и раздавить может, или что-то своим весом сломать. Нет, Тайлер был подтянутым молодым жеребцом, что в зале проводил минимум двадцать часов в неделю. Но его размеры физически превышали мои, я, даже на каблуках, доставала ему макушкой до носа. Ещё и моя почти дистрофическая худоба усугубляла ситуацию.

— Ты снова перестала сбалансированно питаться? — спросил он уже в машине, пока протягивал мне кольцо, — Я всего на неделю уезжал.

— Да, видимо, стресса без тебя было много, — безучастно отозвалась я, надевая кольцо на палец.

— Кортни, мы вроде бы уже говорили об этом. Если публика увидит тебя в таком состоянии — точно подумают, что я заморю тебя голодом. Даже это платье — мы мерки снимали в прошлом месяце, в этом — оно висит на тебе. Твои ягодицы уже не такие округлые как были, или ты не знаешь о том, что когда теряешь вес — теряется и мышечная масса?

— Это разве проблема? Тебя интересует только моя задница? — возмутилась я, почти задыхаясь от злости, что у этого нахала вот так откровенно хватает совести говорить лишь о моей “филейной части”.

— Нет, я не к этому веду. Ты вспомни сколько ты мне на уши жужжала о том, как тебе хочется иметь округлую попу, большую, как долго ты упорно к этому шла. Я говорю об этом, чтобы у тебя был стимул питаться нормально. Ты же не хотела бы потерять все свои труды, ведь так? Мне ты любая нравишься, но, Кортни, ты скоро станешь похожа на живого скелета. Я не считаю, что это нормально. Меня ты кормишь нормально, а сама почти не ешь? Разве это про жизнь счастливой невесты владельца нефтяной компании?

Мой пыл поумерился, я ведь действительно над своими ягодицами так много работала не для того, чтобы потерять прогресс. Мы за время этой недолгой беседы, успели приехать на быстром спорткаре к пункту назначения — дому его родителей. Раз в месяц нас звали на семейный ужин, я уже привыкла здесь бывать. Для его мамы — Марты Шампейн, золотой женщины, я была всегда просто девушкой из иностранной богатой семьи, которая обанкротилась, и мы с Тайлером познакомились в его командировке.

Но вот для остальной части семьи, кроме, ещё, разве что, отца и первого сына с его женой — я никогда не была и не буду, по-настоящему, хорошей кандидаткой для их брата. Ричард, он же первый сын семейства Шампейн, со своей женой Марленой, всегда хорошо ко мне относились, они принимали меня за полноправную часть семьи, но вот Дин и Хлоя — третий и четвертый ребенок семьи всегда смотрели на меня косо. А Хлоя не упускала ни единой возможности подколоть меня за что-либо. Ей даже не всегда нужен был повод. При надобности — она его придумает. А Дин просто ушлый придурок, у нас не пошло с ним общение очень давно.

Ещё Дин увлекается теми веществами, которые в обществе принято порицать и знаком мне давно. Он младший сын семейства Верховного Судьи окружного апелляционного суда — ему можно абсолютно всё. И всё это сойдет ему с рук. Именно из-за него я впервые попала в реанимацию. Он со своими дружками приложили к этому руку, пытаясь, после группового изнасилования под веществами, утопить в озере. Мне повезло, и другая моя коллега Сара — спасла мне жизнь в тот вечер. Она сопровождала другого человека на мероприятии в месте, которое могло стать последним, что я увидела бы в своей жизни.

Об этом случае, мой воздыханный Тайлер знает, на первой семейной встрече при столкновении наших взглядов с Дином у меня случился приступ паники — и я вынуждена была поведать ему обо всём случившемся наедине. Он был в таком бешенстве, что Дин оказался потом с переломами рук в больнице, а тех друзей, которые в ту злосчастную ночь были с ним — нашли мертвыми в том самом озере. Тайлер прикрыл братцу рот угрозой заткнуть его “спидозную хлеборезку” навсегда, а он в своей семье пользуется самым большим авторитетом, и никто на его стороне не будет, и даже мама. Поэтому Дин язвит максимум, но не рискует упоминать моё прошлое.

Мороз пробежался диким зверем по моей коже, и это было даже не из-за низких температур вечера, что так и кусали все открытые участки кожи холодом. Я не хотела здесь быть, но как говорят: “Глаза — боятся, руки — делают” — вот так же сейчас, пока мозг мой сопротивлялся и рыдал от нежелания — мои деревянные ноги шли по вымощенной дорожке, цокая высокими каблуками.

Тайлер молча обнял меня за талию, поглаживая её большим пальцем. Он успокоил меня этим жестом, и всегда так делал. Он сказал, что этот жест должен мне дать понять, что он рядом и всегда стоит на моей защите. Мы ещё давно обсуждали этот вопрос, потому что он часто делал так, именно в моменты, когда волнение у меня на лбу будто написано красным маркером. И он пообещал мне, смотря своими пленяющими шоколадными глазами в мои, что будет так делать всегда, когда я буду волноваться.

Мы зашли в огромный дом, где в прихожей нас встретила собственной персоной Марта Шампейн. Её улыбка была как всегда теплой и дружелюбной. Только в этой женщине я могла найти покой. Её лицо и шикарные ямочки уже тронуло своей ласковой рукой время, но сделало лишь прекраснее. Прекрасный блонд, цвета свежего сливочного масла был собран в высокий пучок, а белое платье с рукавом на одно плечо — выглядело как всегда дорого и элегантно. Она была всегда нежной, любящей женой и матерью, что отражалось в её внешнем виде. Хотя так и не скажешь, что в прошлом, которое она мне когда-то за уютной беседой на террасе поведала — уничтожала многомиллионные корпорации лишь своим авторитетом.

Она спустилась по длинной лестнице так грациозно, что у меня почти отвисла челюсть от восхищения. Я улыбнулась ей в ответ, поскольку меня первую она поприветствовала.

— Кортни, дитя моё, здравствуй, как я рада снова тебя видеть! Выглядишь, как и обычно, просто великолепно! Мне точно нужен будет твой совет в вопросе стиля, — она приобняла меня за плечи и поздоровалась как итальянка — поцелуями в щеки.

Потом поприветствовала не менее радушно Тайлера и пригласила нас в обеденный зал. Там за столом сидела вся семья, в том числе и те два младших отпрыска, что мне как рыбья кость посреди горла. Хлоя в привычном обрезке леопардовой ткани сидела и пыталась испепелить меня взглядом. Если моё платье тоже не могло похвастаться длиной, то её — чересчур откровенное для такого мероприятия и похоже на разрезанную по торцам наволочку, что она натянула на тело. Хотя наглости ей хватило подстегнуть за внешний вид меня:

— Фу, Кортни, ты не знаешь, что это уже не в тренде? Ещё и на шлюху похожа, хотя стой ты же и есть, — она залилась мерзким смехом, похожим на звуки гиены. И ей она, на пару со своим братцем, являлась уж точно.

Тут, Тайлер, что даже за стол сесть не успел ударил ладонями по нему и встал снова.

— Хлоя! Прикрой свой рот, я не позволю так говорить с моей женщиной, — звучал он угрожающе, что откровенно читалось и на его лице с острыми чертами и в обычном состоянии.

Его голос громовым раскатом прокатился по коже, покалывая её, словно маленькими электрическими разрядами. Справедливости ради, Хлоя действительно сказала неуместную вещь. Можно подумать, что во мне гордость взыграла на пару со злостью и попыткой не дать раскрыть мою тайну, но отнюдь это так не было. В такого уровня обществе, тем более, за столом, даже и объяснять не стоит, что подобные разговоры — верх невежества и отсутствие манер.

А что касаемо моих задетых чувств — я привыкла к её выходкам, как и все остальные за столом. Было очевидно, что она испытывает ко мне огромную неприязнь. Но мисс Шампейн давно не обращает внимания на её слова в мой адрес, тактично игнорируя. Она ведь знает, что я не такая. Хотя от такой мысли у меня всегда рвется наружу нервный смешок, и желание потереть переносицу. “Не такая”, ага, как же, мисс Шампейн, как же… Если бы не Тайлер — я бы точно уже умерла от разрыва внутренних органов или передоза, после того, как меня накачали клиенты веществами.

Но то, как вступился за меня мой жених — заставило мурашки пройтись по коже, пока их догоняла волна жара. Румянец прилил к лицу, а я нежно коснулась руки Тайлера, и после его взгляда на меня — улыбнулась и кивнула, прикрывая глаза, намекая, что всё в порядке.

После этого не столь большого конфликта, Хлою остальная часть семьи игнорировала, в особенности жена Ричарда — Марлена, которой от этой малолетней выскочки тоже досталось комплексов немало. Но она и не была чересчур активной участницей диалога, точно так же как и Дин. Они предпочитали сидеть в телефонах, но всей семье это было лишь на руку.

Уже после полуночи мы отправились с моим ненаглядным Тайлером домой. Он вел меня, слегка пьяную от дорогого вина, под руку к машине. Я шла на ослабевших ногах слегка виляя бедрами, отчего Ричард отпустил шутку, чтобы его младший брат за дорогой внимательно следил, а не думал лишь о них. Тайлер лишь что-то ему сказал, что я не разобрала, да в общем-то и не хотела.

И мы, счастливые молодожены, поехали домой дарить друг другу любовь, во всех её проявлениях. Многие скажут, что мне повезло стать невестой богатого, красивого до ужаса, невероятно умного владельца нефтедобывающей компании. И они будут правы, но ровно до того момента, пока не узнают, что вся эта напускная идеальность — ложь.