Таврический

Жаркое лето 1846 года. Война была позади, смерти и трагедии в прошлом, жизнь налаживалась неспешно и размеренно. Все возвращалось к привычному циклу, а люди возвращались на свое место, но уже не теми, кем они были раньше. Их лица постарели, стали изможденными и усталыми. Страна поднималась, а с нею и ее дети.

После длительного лечения и реабилитации господин Таврический по приказу от кавалерии был направлен на отдых в курортный город Ливадия, что на теплом юге Империи, в губернии литичей, что были абсолютно непримечательный народец, отличавшийся от руннарского лишь мелкими культурными особенностями. Вторая Великая Война окончилась победою Руннарской Империи над ОСТОМ (Название противоборствующего альянса) и над их идеями национального превосходства и подчинение всех «низших», по их мнению, народов. Последние дни войны Таврический провел, бегая по больницам и госпиталям, не сказать, чтобы он был рад этому, но деваться было не куда. Сейчас же он ехал в карете в Ливадию с одним лишь чемоданчиком, набитым первичным шмотьем. Война уничтожила его дом, его семью и многих других, кто ему был дорог, Миктору было некуда податься, его унылые дни коротались лишь за счет его письменных творений. Он начал свой путь поэта в годы войны, чтобы отвлечься от нее, но со временем некогда молодецкое и буйное вдохновение стало утихать. Именно из-за всего этого он без всяких раздумий внемлил приказу от кавалерии «об казенном реабилитационном отпуске в Ливадию», мало ли ему удастся подчерпнуть тут того самого вдохновения.

В карете господин подпоручик ехал не один, напротив него сидела мерзкая тетка, которая весь путь не сводила с него глазу, видимо ему он до одури полюбился, и тут нечему удивляться, господин подпоручик уродился очень красивым мужчиной, однако ловеласом никогда не являлся, был персоной, так сказать, в этом совсем не заинтересованной и кончено скромной. По левую руку сидел надутый, важный сэр, его совершенно не волновала компания, окружающая его, он просто читал новостную газетку, изредка поправляя свои дорогие позолоченные пенсне и покуривая коричневую трубку, из-за которой внутренность кареты была немного задымлена и мутновата.

Внезапно карета остановилась, за дверцей послышался разговор кучера с каким-то парнем, через минуту дверца отворилась и в карету вошел солдат с большим походным рюкзаком на спине. Он оглядел пассажиров, пассажиры все, за исключением сэра, посмотрели на него в ответ. Солдат произнес:

– Доброго дня, милы судари и дама, я с вами до Ливадии доеду? – Не дожидаясь ответа, солдат, вошел и сел. Было понятно, что вопрос был озвучен ради приличия. Транспорт двинулся. Когда усевшийся солдат снял головной убор, Таврический узнал в нем своего знакомого по войне – Левиана Негромова, с ним подпоручику довелось сражаться в битве за Вербин и за Большеград бок о бок, они не были однополчанами, но отнюдь, судьбы их были сплетены этими дорогостоящими на жизни людей сражениями. Было видно, что Левиан тоже узнал своего коллегу по боевому цеху. – Миктор, Миктор Таврический, ты ли это?! – с приятным удивлением и восторгом воскликнул новоиспеченный пассажир.

Миктор улыбнулся с ехидным прищуром, снял фуражку и ответил:

– Да, это я. Не думал, что ты меня узнаешь.

– Да как же тебя не узнать, сколько мы вместе прошли? Повидали такие сражения! Плечо к плечу бились в кровавой бане в Вербине, защищали столицу, это же прям... Ух, не забываемо!

– Что есть – то есть, этого так и быть, не отнимешь, было славное время... славное и страшное.

– Да-с, ну-с давай, рассказывай, как дела, как войну прошел?

– Да, что тут рассказывать, прошлялся я последний год по лекарям, – с грустью рассказывал подпоручик, вспоминая этот пренеприятнейший опыт. – «Осчастливило» зимою бывшего года получить ворох ранений, да перелом в придачу. Думалось, побываю я в Златовире, вкушу тамошнего алкоголя, погляжу, как там живется. Ан нет-с, вместо этого всего лежал в больнице, пил таблетки, разговаривал с такими же неудачливыми воинами, как и я. А ты как, Левиан?

– Ах, понятно, безумно жаль, что так у тебя все сложилось! Но коль был бы ты неудачником, то со мною бы тут не беседовал! Я вот конец войны встретил в Эндергебе.

– Изволь спросить, где это?

– Это большая деревня на юге Оста. А я смотрю ты в офицеры выбился? Последний раз то ты был в звании ефрейтора, а щас целый подпоручик, нехило!

– Нарубал я себе на подпоручика, аж до поручика рука устала рубить. Ты ж, я погляжу, в фурьерманнах (Замком взвода) окончил.

– Ага-с, а че это ты в Ливадию намылился, ты же на севере жил?

– Вот именно, что жил. Война все с собою унесла в закрома истории, ничего мне для счастия не оставила. Никого у меня нет, и ехать мне некуда, а тут кавалерия решила меня как офицера реабилитировать в свои строи и отправила в этот замечательный городок, глядишь утолю свою печаль да скуку.

– Дорогой, ты и не понимаешь, до чего тебе повезло, Ливадия – это город, в котором никогда скучно не бывает, это место пышных пиров и элегантных балов, красивых дам и много возомнивших о себе лакеях. Эх, до чего же хорошо, сейчас мне будет дозволено на балы к ним ходить!

– Потому что ты теперь унтер? – сыграл бровями Таврический.

– Так точно, господин подпоручик! – со смешком Негромов протрезвонил.

– Кстати, а отчего это ты в Ливадию путь свой держишь?

– Ах ты, собака, все тебе расскажи да покажи! Ну ладно, слушай. Летом прошлого года пригласили меня на празднество в Физерме, я как раз там в командировке был, с ва-а-ажной миссией. Так вот, пошел я на праздник, ну, там, как и подобает – сплошной кутеж! Через какое-то время на этом мероприятии появилась молодая дама, не из бедняков, разумеется, хорошенькая такая вся, красавица, одним словом – чудо! Ну я в нее и влюбился сразу! Решил с ней познакомится, в итоге звезды сошлись и в тот же вечер, после обменов любезностями и поцелуев, она сказала, что ей пора уезжать, я спросил: «Где искать мне тебя, чудо?», она мне и дала свой адресок в Ливадии. Оказалось, она из местной дворянской семьи. Сказочно мне повезло конечно!

– Хах, ну может быть и повезло... – опустив глаза, произнес Миктор. Вообще, если говорить на чистоту, то подпоручика тяготило общество Левиана. Негромов сам был тот еще франт и человек явно не чистый на руку, за его словами всегда было видно что-то другое, дурное, тайное. Сам юноша был молод, старался делать вид умного непогодам, чему, разумеется, не соответствовал. Находился во власти, иногда назойливого, фанфаронства. Собою был-таки хорош, хотя сам себя мнил словно божеством. Не то чтобы высок, не сказать, чтобы низок – нормальной высоты. Его смуглый лик и толи каштановые, толи вовсе черные завивающиеся вихри были милы многим деревенским или невысоким по своему положению в обществе девушкам. Таврический сам уже запамятовал, как его свело с таким государем, как Негромов, и с чего они вообще являлись приятелями. Ибо противно было слушать подпоручику высокопарные слога Негромовы. Подпоручик был хоть и сентиментальным человеком, но все же не глупым, он не замечал за Левианом души и искренности ни в поступках, ни в словах его. Ему казалось, что в Негромове нет того сакрального и потаенного, что имелось в нем самом.

– А че ты?

– Да так-с, ничего.

– Ты что, до сих пор никого не нашел себе? Я-то думал ты офицер как все, бабу себе нашел, ну или на худой конец как я – по койкам прыгаешь!

– Да будет тебе, по койкам он прыгает. Нет, у меня все спокойно и одиноко, – спокойно, но внутри с отвращением произнес Миктор, ведь ему было совершенно неприятно говорить о таком бескультурье и безнравственности с таким вот кадром, как Негромов.

– А что? Я говорю, как думаю! Это забавно, ты вон какой красавец и попросту хорош. Удивлен отсутствием у тебя девчонки. В конце концов наш офицерский чин настойчиво располагает к любвеобильности и полигамии!

– Ох. – Миктор вздохнул и сделал фальшивую улыбку. – Я под Большеградом понял, что ты тот еще гуляка-хулиган. Помню, как ты по деревенским койкам лазил. Да как не появится поблизости девушка – так ты сразу глазами по ней шастаешь, – делая вид, что ничего отвратного не чувствует, сказал Таврический.

– Было дело, нет, ну, а что? Я – молодой, красивый, да еще вот, теперь и офицер! Что ж мне, своему либидо на укор поступать, просиживать молодую пору и чахнуть?!

– Нет, живи как считаешь должным, я тебе ничего и не говорю, просто к подобному душа у меня не лежит.

– Да не, мне кажется, я все правильно делаю. – Негромов, похоже, сумел раскусить фальшивость гримасы Таврического и захотел как-нибудь над ним подшутить.

– А знаешь, правда, что говорил, мол, неудачник ты... Все-таки, вот, как тебя жизнь труханула... – Сказанное сходило больше за оскорбление, нежели за шутку.

– К чему ты это?

– Да так, просто лицо у тебя какое-то недоброе и фальшивое. Признай, тебе не мило то, что я говорю!

– Ну, раз уж ты сам это подметил, то скажу - да, я считаю такое поведение очень безалаберным и несостоятельным, также это отражает еще твою незрелость.

– Да что-с, вы, милсдарь, говорите! А ты у нас, наверное, ангел и посланник свыше?

– Нет, я совсем не святой. Просто мы говорим с тобой на разных языках, друг мой, однако от этого объект разговора не меняется. Если ты не хочешь уразуметь, что я говорю, то ты и не поймешь. Если у тебя нет совести, она внезапно не появится из ниоткуда. Такому явлению тебе подобные попросту неподвержены. Это опять же не что иное, как играющее детство.

– Ой разнылся, раздухарился, аж душно стало... Заумничал, невесть какой из себя интеллигент! – На это Таврический ответил лишь грозным укоризненным взглядом.

Прошло 10 минут неловкого молчания, непрекрасная дама водила глазами, смотря то на Таврического, то на Негромова. Кучер проорал о приезде, после чего пассажиры разошлись кто куда.

***

Таврический проследовал по адресу, на который его заселила кавалерия, оказалось, что ему выдали небольшой, но хороший домик со двором в пригородах. Изнутри окон белесого домишки открывался замечательный видок на Ливадийские горы Аксендария и Карабазард. Первая гора была маленькой и совершенно не заснеженной, а припорошенная снегом верхушка массивного и старого Карабазарда возвышалось аж над самими облаками. Местные живописные пейзажи были восхитительно прекрасны, природа так гармонично сочеталась с городскими видами, что этим можно было просто бесконечно любоваться и рисовать по ним картины. В Ливадии будто царила атмосфера жизни. Так сразу и не скажешь, что это место было оккупировано во время войны, разорено и разрушено, а многие драгоценности украдены захватчиками.

Войдя в свой домик, Миктор скинул с себя мундир с ворохом золотистых медалей и напялил белую косоворотку. Подпоясавшись обычным ремнем, причесавшись и одев подстать рубахе, такую же белую фуражку, он вышел на прогулку по городу. Шагая по нему, он получал немыслимое удовольствие, он посещал каждое интересное место, каждую достопримечательность, даже погода благоволила этому. Идя по городу, герой буквально купался в солнечных лучах, исходящих из еле облачной выси. После того как подпоручик обходил множество интересных мест, он решил отобедать. Зайдя в одну из забегаловок, присел за столик, предварительно заказав себе наиопетитнейшие блюда из меню ресторана.

Начав трапезу, подпоручик призадумался. А что есть «дружба», существует ли она? Возможно. Но как тогда объяснить то, что как только между друзьями встает неоднозначного рода дело, зачастую эти самые друзья не находят ни малейшего компромисса и делаются в самых злейших врагов? Да и так... дружеские отношения весьма эгоистичное явление. Каждый требует к себе особого, «дружеского отношения» и не приемлет отрицательного ответа на просьбу. Много-когда дружба выглядит как банальный вампиризм от более сильного субъекта дружбы, к наименее слабому. Очень необычной бывает та дружба, которая происходит исключительно от чистого сердца, ее можно расценивать не иначе как подарок свыше, а достойного и понимающего друга – результатом вашей жизненной удачи. Такое бывает очень редко и шансы повстречать настоящего друга и завязать с оным подлинную дружбу очень малы.

К середине трапезы за столик присел уже ранее появлявшийся в жизни Таврического Негромов.

– Эй, надеюсь ты не зол на меня за произошедшее в пути, друг? Признаю, некрасиво получилось.

Кушавший офицер дожевал и проглотил пищу. Прежде чем вступить в разговор, да еще и так отстраненно, протер губы салфеткой. В душе он был неприятно удивлен уже вторым за день появлением приятеля.

– Да что ты, Левиан, я совсем на тебя не зол.

– Правда?

– Угу.

– Что же, я рад!

Походу беседы Левиан подозвал к себе официанта и заказал у него крепкого. Когда сэру было доставлено, что он заказывал, он продолжал диалог, уже попивая свой горячительный напиток:

– Ну-с, Миктор, как тебе город?

– Хороший, мне нравится, прекрасная атмосфера, вдохновляющие, живописные пейзажи, что города, что природы.

– Еще бы!

– Да, городок все-таки считай императорский, если можно так выразиться.

– Ты о чем?

– Я удивлен, «друже» мой ограниченный, что ты не знаешь о том, что в Ливадию очень часто ездят почти все императоры нашей державы, разве что Фёдор был тут всего один раз.

– Оно и понятно война, как ни как, на его правление выпала, да еще какая! Кровавая и бесчеловечная.

– Да-да. Слушай, Левиан, а ты не хочешь завтра после обеда куда-нибудь сходить, покутить? В честь нашей «дружбы», так сказать, а то вдвоем-то интересней, – ради приличия высказал приглашение Миктор, почти в туже минуту пожалев о сказанном.

– Извини, но у меня это... – замялся Негромов, – дела, в общем.

– Какие?

– Ну...

– Не тяни, говори уже.

– Когда я сказал тебе в прошлый раз, это закончилось не очень, но-с ладно. Думаю, сказать можно. Завтра у меня свидание с моей любимой.

– М, хорошо. Одно меня интересует – неужели, находясь здесь ты еще не успел никого оприходовать?

Опуская глаза:

– Нууу, я бы не сказал, что прям оприходовать...

– Ясно, можешь не утруждать себя продолжением...

– Эге-с, ну ладно, Миктор, пойду я.

– Да уж, давай, до встречи, товарищ фурьерманн.

После этого Негромов просто поднялся и с легкой спешкой удалился из заведения. Официант, подойдя, спросил:

– Ваша милость, я так понимаю вы расплатитесь за своего друга-офицера?

Посмотрев на стол и на место, где восседал Негромов, Таврический с недоумением прикрикнул, стукнув по столу кулачком:

— Вот каналья!

***

Ближе к третьему часу дня Таврический, купив мороженого, вошел в местный парк. Парк велик, усеян зеленью и фонтанами, во многих частях его были установлены колодцы с лечебною водою, а в центре стоял гигантский памятник генералу Ярославу Александровичу Ермолаеву, покорителю гор и земель, окружавших Ливадию. Статуя была высока и великолепна по своему исполнению. Грозный каменный взор Ермолаева стремился к центральной городской церкви с большущими золотыми куполами и колоколами. Он стоял в уверенной стойке победителя, подобая грациозному великану. В левой руке он держал развивающийся штандарт императорской династии фон Мирских, а в правой была сабля, низившаяся клинком к высоченным сапогам генерала. Грудь была усеяна разнообразными медалями и орденами. Весь этот генеральский монумент стоял на подобии гор, из которых лилась натуральная вода ручьем. На этих самых горах виднелась золотая табличка с наименованием памятника и описанием заслуг того, кому он был посвящен.

По парку гуляли достаточно небедные люди. Хоть и небогатых людей в парке находилось достаточно, в том числе и солдат, модников-франтов и элитных господ было куда больше. Они прохаживались по местности целыми семьями и большими собраниями, иногда просто вдвоем. Изредка встречались и одинокие личности, наверное, они были воистину одинокими, ибо редко когда дворянин или боярин, а то и какая-нибудь княгиня держались обособленно от своих друзей, приятелей и подданных.

Перед тем как найти укромное место и уединится на нем, подпоручик решил набрать лечебной воды. Стоя у колодца, мимо него пронесся Негромов летящей походкой. Он был рад и счастлив, его щеки горели. Что могло его так обрадовать? Неужто это все из-за дамы? Таврический окрикнул его спокойным гласом:

– Господин фурьерманн, откуда вы такой радостный летите?

- Со свидания! С моей любимой, с моей любимой Симоной! Ты не представляешь, как я рад, Таврический, я так рад!

Видимо Негромов и сам уже не желал обмениваться информациями со своим приятелем, раз даже не сбавил ходу и не попрощался, а просто удалился из парка. Таврический приземлился на скамье, стоявшей близ огромного центрального фонтана, именно там было хоть чуточку прохладно и свежо. Этот обитель свежести располагался по соседству с высоченным Ярославом Александровичем. Миктор сидел и думал о жизни, не обращая внимание на окружающую его дневною суету, лишь иногда облизывая белое как его рубаха мороженное. Его мучали вопросы поэзии. Отчего-то последние дни вдохновение покинуло его и улетело, в голову совершенно ничего не лезло. И хотя господин не был почитателем неспокойной жизни, острые ощущения и волнения были необходимы. Все это удручало. Лизь-лизь, глаза так и норовили закрыться, Таврический засыпал под лучами жгучего солнца и влагой фонтана. Он даже не заметил, как к скамье подошла красивая дама в желтоватом платье и белой шляпке и присела к нему.

- Здравствуйте.

Подпоручик молчал, по-видимому, он был совершенно в другом измерении.

- Здравствуйте?

Он по-прежнему молчал, закрыв глаза.

- Кхм-кхм, мужчина?

- А, да, - с немного испуганным видом отреагировал Миктор на девушку и посмотрел на милое лицо новоприбывшей. Ее лицо было молодым и привлекательным, но оно отдавало этакими хитрыми фибрами. Голубые глаза были манящими, что подкрепляло хитрую ауру миледи. Она была явно не бедна, а от того и образована, и это читалось в ее взгляде, такой взор встречается либо у хитрых, либо у умных людей, она же вероятно имела при себе оба этих таланта.

- Вам нездоровится? - с ехидной улыбкой поинтересовалась девушка, спросив это таким, будто бы детским, голосом. Интересно, сколько ей было лет?

- Нет-нет, мадам, просто... Здесь несколько жарковато, я думаю, вы меня понимаете...

- Да, я вас понимаю! И, поэтому прошу вас, позвольте-с мне вкусить мороженного с вашего рожка, дабы избежать теплового удара. Подпоручик немного покривил лицо и недоразумленно посмотрел на собеседницу. - Ой, что это я, просто поймите, мессир, я забыла кошелек дома, а сам дом - далеко... Как неудобно... Я, пожалуй, пойду, простите за причиненную неловкость...

Прежде, чем барышня успела встать, подпоручик протянул ей рожок с мороженным. Она поглядела своими добрыми глазками на подпоручика, затем обхватила своей ручкой в белой перчаточке его кисть, что была протянута им вместе с мороженным. Прямо глядя ему в глаза, она приблизилась и лизнула его мороженное. Глаза, ее голубые глаза, они гипнотизирующие – блестя, они поражали сердце и разум собеседника. Затем же она просто улыбнулась, встала и начала постепенно удалятся от героя. Господин подпоручик, смотря ей вслед, сам не замечая того, продолжил лизать свое мороженное. В этот момент ему в голову пришли слова Левиана – о девушках, о любви... Он решил действовать и попытать счастье с этой милой дамой, которая, по-видимому, всего лишь подтрунивала над ним не понять с какой стати. Вырываясь из своей скромности, он ничего не терял, а в случае неудачи печалится было не о чем так же, как и в случае бездействия. Да и дама выглядела привлекательно и несколько маняще. Поднявшись и быстро догнав нарушительницу его дум, он встал перед нею.

- Сударыня, а вас как... М... Зовут, позвольте спросить?

Она удивленно поглядела на подпоручика, но через секунду с хихиканьем ответила, видимо, она не ожидала, что мужчина успеет выйти из состояния шока, прежде чем она успеет уйти.

- Меня маменька и папенька назвали Евпраксения, а вас, позвольте, как?
- Миктор, Миктор Таврической. - Он взял ее руку и поцеловал, как и полагается.

Снова немножко хихикнув:

- Миктор. Какое необычное имя...

- Не спорю, позвольте вас пригласить на променад? - Подставив руку, предложил наш офицер.

- Не откажусь. - Улыбнувшись, взяла за руку хитрая миледи Миктора.

Гуляя у молодых людей завязалась беседа.

- А вы, миледи, чьих будете, проездом или здесь живете?

- Я здесь живу, происхожу из рода Симоновских, здешних помещиков. Вы же, я полагаю, тут на отдыхе, мессир?

Симоновских? А уж не та ли эта Симона, о которой радостно вопил знакомый офицер? Эта девушка дворянская, княгиня. Выглядит богато и, как и утверждал Негромов, похожа на чудо. Если это она, то стоит ли вопреки спокойствию и своему привычному отчуждению от суеты ухаживать за ней? По отношению к Левиану это также неправильно, но мне до того он противен, что так хочется его побесить, побаловать свое самолюбие и самоутвердится... Думалось подпоручику: «Ай, была ни была, гуляй Негромов, Симона – будет моей!»

- Вы угадали, я здесь на время. Наверное, чудесно жить тут...

- Такое может сказать тот, кто тут бывает лишь проездом.

- Эх, а знаете, вы – правы. Всегда хорошо там - где нас нет.

- Хорошие слова, мессир. Я так поняла, вам у нас понравилось?

- Да, хоть я всего лишь день как приехал, но нравится мне дико.

- Неужто мест красивее вам не приводилось видеть!?

- Абсолютно! Не удивляйтесь, я пол Циволрии (Местный аналог Европы) поведал, но такую красу как в Ливадии еще не видывал!

- А на чем вы путешествовали по Циволрийским странам, на поезде иль на корабле?

- Эх, на коне!

- Да-а-а?! Что вы говорите, неужели?

- Признаться честно, сейчас найти того, кто бы там не был – жуть как сложно! Война ведь...

- Ах да, я и забыла... Простите, вам, наверное, тяжко?

- Да нет, со всеми бедами уже смирился, чего убиваться мне по ним? Скорее трудно жить с тем, что имеешь.

- Что вас гложет, милый мессир?

- Одиночество и скучная черствость мира.

- Трудно вам, я сожалею. Но вот, теперь вы вроде как не одинок. А кем служили?

- Славно, я рад, что вы мне составили пару до прогулки. Ну, раз на коне – так в кавалерии.

- Вы генерал?!

- Да что вы? Не шутите! Я офицер, я – подпоручик.

- А что, звучит красиво – подпоручик!

- Соглашусь! Однако, в самом звании красоты мало...

Пара прогуляла так до вечера. Пришло время расставаться и расходиться по домам. Евпроксения сказала:

- Эх, пришло время нам прощаться, дорогой подпоручик...

- Да, миледи, но ничего, могу ли я узнать ваш адрес?

- Знаете, а завтра вечером у нас в имении будет проходить бал, там будут многие из знати, и военных будет много. Не хотите ли прийти?

- Как же я могу вам отказать, о прекрасная миледи, позвольте адрес и в назначенное время я буду уже там!

Евпроксения озвучила Таврическому адрес и назвала время прихода, подпоручик пообещал всенепременно прибыть к ней на бал.

Домой Таврический возвращался, буквально пританцовывая от счастья. Ему было радостно за то, что, судя по всему, он нашел себе сударыню по вкусу, от этого и отбивал сапожками по мостовой.
Возвращаясь, он купил дорогое вино. Зайдя домой, он скинул с себя все по пояс, налил вина и сел писать свое писанье. Мялись и летели со стола листы, на месте работы виднелись чернильные пятна. Черкал он до утра, и вот пришла пора в постель ему ложиться. Засыпая, он думал об Евпраксении. Проснулся Миктор рано, ему совершенно не хотелось спать, но он понимал, что до бала еще долго. Он вновь сел за письменное творчество. Чувство ожидания – самое гадкое чувство, оно пронзает все тело, начиная с сердца, груди и живота до головы и пят. Оно мешает спать, здраво мыслить и заниматься отвлеченной деятельностью. Растягивает минуты в целые часы, а дни в недели. Что совершенно неторопливо тянутся к своему концу. Только самый крепкий кремень может игнорировать это чувство и пропускать томные моменты ожидания через себя.