Кукла

-Ты… кто? — нахмурившись спросил Джин.

— Я кукла. Но я человек, вроде как.

— А ты… — Джин боялся спросить, «а ты не псих?»… — А почему ты считаешь себя куклой? — осторожно спросил он.

— Потому что я и есть кукла, — закатив глаза, сказал Чимин и снова уставился в зеркало. — Я… не знаю. Вот скажи мне… — внезапно обернувшись, проговорил Чимин. — Я человек или кукла?

— Ты человек, это точно, — сказал Джин, кивнув.

— А я вот не уверен… — пробормотал Чимин и снова посмотрел на свое отражение. — Юнги тоже говорит мне, что я человек, но это же Юнги, он же мой владелец, точнее, уже друг. Конечно же он будет говорить мне, что я человек.

<О чем он вообще?..>

Джин смотрел на него совершенно спокойно, но в душе он уже был за триста километров отсюда и нервно пил виски. Таких психов он еще не встречал. Но деваться было некуда, при всем желании он не мог просто так сбежать и бросить Чимина, когда он уже пообещал Юнги за ним присмотреть. Да и Чимин вроде как был безобидным…

— Ты будешь завтракать? — спросил Джин, вырывая Чимина из его размышлений о своей сущности. — Я пока могу приготовить тебе что-нибудь, а ты расскажешь мне, почему ты считаешь себя куклой. Согласен?

— Да, наверное… — задумчиво протянул Чимин. Затем он резко повернулся, отчего у Джина чуть сердце не выскочило. — Да, я бы хотел поесть еще тех оладий, которые ты готовил когда-то.

— Тогда пошли, — сказал Джин, а самому как-то стремно стало… Но поздно отнекиваться, он сам согласился сидеть с ним. Так что теперь нужно продержаться несколько часов в обществе этого странного парня.

Чимин зашел на кухню и сел за стол, подперев голову руками, а Джин принялся готовить тесто для оладий.

— Так что, почему же ты называешь себя куклой? — решился начать разговор Джин.

-Я… — Чимин внимательно посмотрел на него. — Я и есть кукла, я не называю себя так.

— Хорошо, почему же ты кукла, а не человек? В мире не бывает так, чтобы кто-то родился куклой. Все рождаются людьми. Разве ты мог родиться куклой? — Джин мысленно заставлял себя прекратить задавать вопросы, но он все-таки хотел узнать причину такого странного поведения Чимина.

— Я не родился, меня создали, — сказал Чимин, внимательно смотря на Джина. — В Корее. По крайней мере, так сказано в моем «паспорте»… Я не знаю, сколько мне лет, кто меня создал и когда. Я знаю только то, что было написано в моей инструкции. — Он пожал плечами.

Чимин не знал, может ли он рассказывать все то, что только что рассказал Джину. Но потом подумал, что Джин выглядит человеком, которому можно доверить это — свое происхождение. К тому же, Чимин нуждался в чьем-то мнении со стороны, ему нужно было знать — а считают ли его другие люди, помимо Юнги, человеком?

Кан всегда считал его куклой, называл куклой, относился, как к кукле.

Юнги всегда считал его человеком, называл человеком и относился к нему, как к человеку.

Чимину нужен был кто-то, кто сможет точно сказать ему, кто он — человек или кукла? Потому что сам он решить это не мог.

— Расскажи, — как бы подбадривая проговорил Джин. Он уже абсолютно точно был уверен, что Чимин если и псих, то безобидный. Да и его выдуманная история была, как казалось Джину, весьма необычной. Ему даже стало интересно, что же творится в голове у этого мальчика с розовыми волосами?

Чимин глубоко вздохнул.

«Я расскажу ему. А потом спрошу у него — кто же я. И если он скажет, что я кукла, значит я и есть кукла, а если человек — значит я и есть человек…»

— Я пробудился в доме своего прежнего владельца, Кан Минхека, — начал Чимин. — Сейчас мой владелец — Юнги, но он не хочет, чтобы я считал его своим владельцем. Он сказал, что я его друг, но я же понимаю, что это просто из жалости. Я кукла, а он — мой хозяин, и как бы он не пытался меня убедить, что я человек, я сам не верю в это. — Чимин скрестил пальцы пред собой. — Потому что у меня нету даже фамилии. Я просто Чимин. Игрушка. В этом мире я один, и я завишу от своего хозяина. Когда я проснулся, я стоял около постели одного мужчины. Тогда я не знал, как его зовут, но я знал точно, что он — мой хозяин, владелец, и что он станет моим лучшим другом. Я проснулся посреди ночи и долго ждал, когда же проснется мой хозяин. И когда он проснулся, я был так рад…

Чимин замолк, а потом по щеке его скатилась одинокая слезинка. Джин с удивлением посмотрел на него, на эти слезы, и положив в сторону миску с тестом, он подошел к Чимину.

— Ну чего ты плачешь? — обеспокоенно спросил Джин.

— Ничего, — сквозь слезы улыбнулся Чимин. — Я просто удивляюсь тому, что был рад…

— Если тебе тяжело, то не надо рассказывать. — Джин похлопал его по плечу, чувствуя, что Чимин боится чего-то. Несмотря на всю его безумность, что-то в нем было такое, что заставляло Джина сочувствовать ему.

— Нет, все нормально… — тихо проговорил Чимин. — Все хорошо.

— Тогда я слушаю, — вздохнул Джин.

-Да, спасибо… — Чимин шмыгнул носом и, вытерев его рукавом кофты, продолжил. — Так вот. Я был очень рад, что пробудился, я ждал, что владелец будет заботиться обо мне, что он поможет мне стать человеком. Это было заложено во мне — моя установка. Я должен был стать человеком, и я хотел этого. Утром, когда я увидел, как просыпается мой владелец, я так волновался… Первое, что я услышал, когда он проснулся, было: «Ты кто?». Я ожидал этого, поэтому я сказал, что я его кукла, и он меня пробудил. Он сначала не поверил, он отшарахнулся от меня, когда я приблизился к нему. Поэтому я просто застыл и стал ждать, когда он поймет, что теперь он мой владелец. Он где-то час пытался понять, кто я, все время сверялся с моим «паспортом», крутил и вертел меня туда сюда, рассматривал, пока наконец не убедился, что я действительно ожившая кукла из той коробки, что стояла у него на полке. «Ты моя кукла, а я твой хозяин, да?» — спросил он, и я радостно ответил, что да, он мой владелец, и что он станет мне лучшим другом.

Затем что-то в его взгляде поменялось, и он снова спросил: «Ты — моя кукла, а я твой хозяин?», и я снова ответил, что так и есть. Тогда он встал ко мне вплотную, больно схватил за затылок и спросил: «Я владею тобой, да?». В то время я не знал, что принадлежать кому-то — это неправильно, для меня ведь это было нормально — иметь хозяина, потому что я кукла, и у меня должен быть кто-то, кто заботится обо мне. Но я просто еще раз сказал, что да — он мой хозяин, после чего он резко толкнул меня на свою кровать. Он принялся грубо целовать меня, схватив за волосы. Мне было больно, но я не знал, что так не должно быть, ведь я проснулся всего пару часов назад… Он несколько раз ударил меня, когда я попытался вырваться, потому что боль была мне неприятна. Он сказал, чтобы я лежал тихо и не издавал ни звука, иначе он ударит меня сильнее. Я ничего не понимал. Ведь я ждал, что мой хозяин будет заботиться обо мне, и я подумал, что это и есть забота. Поэтому я пытался не обращать внимания на боль. Пытался, но все-таки не мог, потому что мне было слишком больно… Крики иногда вырывались у меня неосознанно, и тогда он с размаху давал мне пощечину, после чего снова грубо целовал и кусал меня. После нескольких минут или часов этих, как я понял потом, прелюдий, он меня трахнул. Жестко. Просто вошел в меня и трахал, в то время как у меня от боли все померкло пред глазами. Я никогда, никогда не испытывал до этого боль. Я не знал что это такое — боль, я даже не знал о ее существовании в принципе. Но после этого дня я понял, что это. Пока он меня трахал, он все время твердил, что я не должен думать о боли. Что я должен думать только о том, чтобы приятно было ему.

Джин с открытым ртом стоял посреди кухни. Он совершенно забыл про готовку, про тесто в своих руках, и про то, что у него уже горит сковородка.

— Там что-то дымится… — проговорил Чимин, указывая на плиту.

— А, да… — засуетился Джин, выключив плиту и открывая окно, чтобы выветрить дым. — Я… я просто не ожидал услышать такое. Я… — Он не мог ничего сказать. Рассказ Чимина, если и был безумен, то уж слишком сильно походил либо на сюжет какого-то документального фильма о домашнем насилии, либо был правдой. — Ты продолжай. Если можешь, конечно…

— Да, могу, я ведь живу с этим уже столько времени, — пожал плечами Чимин. — А ты будешь готовить оладьи? Я голодный.

— Да, да, конечно. Просто я заслушался… — пробормотал Джин.

— Хорошо, я могу продолжать?

— Да, рассказывай дальше, — сказал Джин, ставя сковородку обратно на плиту и заливая в нее тесто маленьким порциями, формируя аккуратные круглые блинчики.

-Знаешь, — продолжил Чимин. — Я ведь не понимал, что все то, что тогда делал со мной Кан, это неправильно. Это был мой первый секс. Точнее, это было изнасилование, как я понял не так давно. И все, что он делал со мной потом — называется насилием. И я был жертвой, а он держал меня у себя взаперти, запрещая выходить из дома даже на шаг. Через неделю моей жизни в этом доме я встретил Юнги. Я внезапно почувствовал что-то… Я не знаю. Он казался мне родным, знакомым человеком. Я помнил его глаза. Я не знаю как, ведь я никогда его еще не видел, но я почему-то помнил его глаза, взгляд. Я решил поздороваться с ним, ведь Кан запрещал мне говорить только с горничной, но про других людей он ничего не говорил. Но я даже не успел нормально с ним поговорить, когда пришел Кан.Он спросил, что я здесь делаю, и тогда я просто сказал, что решил познакомиться с новым человеком, после чего он отдал какие-то бумаги Юнги и вывел меня из гостиной. Я пока еще не знал, что происходит, и почему он вывел меня оттуда, ведь я так хотел поговорить хоть с кем-нибудь… До меня начало доходить, что я в чем-то провинился, только тогда, когда он закрепил цепь от моего ошейника на самом верхнем крюке. Я просто застыл, не понимая, чего ждать. Он как-то странно посмотрел на меня, и спросил, зачем я разговаривал с Юнги. Я сказал, что мне стало интересно, что это за новый человек. Тогда он резко замахнулся и ударил меня в живот. Потом он несколько раз ударил меня по лицу. Я помню все так четко… Ведь мне тогда была всего неделя от роду, все было для меня ново… И задыхаться оттого, что меня тянет к земле собственный вес, а ноги подкашиваются от сильных ударов и я не могу упасть на пол, тоже было для меня непривычно. Я даже не мог встать на колени, потому что цепь была слишком короткой для этого. Когда я вскрикнул, он с силой ударил меня по лицу и зажал рот, чтобы я заткнулся. Я почти не слышал его, потому что задыхался. Пока он бил меня, он сказал, что это мое наказание за то, что я непослушный. За то, что без спросу разговариваю с чужими людьми. Он говорил, что я не должен думать еще о ком-то, кроме него. Он мой хозяин, а я — его кукла. Он постоянно твердил мне, что я кукла и больше никто, пока я, повиснув на цепи и хватаясь за нее скользкими руками, чтобы не задохнуться, пытался не потерять сознание. И я запоминал это. Я старался запомнить каждое его слово, чтобы больше мне не приходилось испытывать всю эту боль. После того, как он закончил свою речь, он отцепил меня, и я наконец смог упасть, пытаясь прийти в себя. Если бы я знал тогда, что все, что он делает, это незаконно, я бы просто сбежал из этой комнаты прямо к Юнги и умолял его забрать меня оттуда. Но я, к своему сожалению, не знал, и думал, что такое обращение является нормальным, что бить меня — это нормально. Если бы я знал тогда…

Не выдержав наплывших воспоминаний, Чимин прикрыл лицо руками и тихонько плакал. Он не издавал ни единого звука, но трясущиеся плечи выдавали его рыдания, и Джин, отложив в сторону прихватку, быстро подошел к Чимину и обнял его. Даже если эта история — полная выдумка, Чимину сейчас было плохо, и Джин чувствовал какое-то инстинктивное желание его защитить.

«А что если все это правда?.. Что если это правда, что он рассказывает? Кто знает, в мире ведь существует столько неизведанных вещей, так почему же не может в мире существовать мальчик-кукла, который ожил?»

-Не рассказывай мне больше ничего, если тебе тяжело, я понимаю. Мне так жаль, что ты проходил через… такое. Как ты выжил? Как…

— Я выжил только потому, что не знал другого отношения, — всхлипнув, проговорил Чимин. — Если бы я сейчас вернулся к той жизни, я бы умер после первого же удара. Но тогда я был уверен в правоте своего владельца. Хоть я и сомневался, что он мой настоящий владелец.

— Ты можешь не рассказывать, — снова повторил Джин. — Это болезненные воспоминания, не мучай себя…

— Нет, я должен рассказать. И я хочу, чтобы после моей истории ты сам вынес мне вердикт — кукла я или человек. Потому что сам я решить не могу. Ты поможешь мне?

Джин с каждой минутой все меньше и меньше сомневался в том, что эта история выдумка. В глазах Чимина он видел столько боли и страха, что это отбивало практически все сомнения в правдивости его рассказа.

— Хорошо, да, я помогу тебе.

— И ты дослушаешь меня до конца? — спросил Чимин, подняв на Джина свои заплаканные серо-голубые глаза. — Юнги всегда останавливает меня, ему больно слушать об этом, но мне нужно рассказать кому-то. Я устал держать это в себе. Возможно, после того, как я поделюсь с кем-то своей болью, я смогу принять решение сам…

— Да, я выслушаю тебя, — с мягкой улыбкой кивнул Джин. — Рассказывай, я слушаю тебя.

Джин отпустил Чимина и принялся дальше жарить оладьи.

— Спасибо… Сокджин? Как мне к тебе обращаться? — решил уточнить Чимин.

— Просто Джин. Или хен, как тебе нравится.

-Хорошо, хен, — всхлипнув, улыбнулся Чимин. — Вообще, — Чимин зажмурился, а потом продолжил рассказывать. — Я до сих пор жалею о том дне. Ведь Юнги был от меня всего в паре метров, я мог просто попросить его забрать меня, и я больше, чем уверен, что он бы меня забрал, если бы я сказал ему, кто я. Ведь это именно он купил меня, он знал меня, и он бы точно забрал меня оттуда. Но тогда я этого не знал и не осознавал, я просто пытался выжить. И хоть я по состоянию на тот момент был ближе к кукле, чем к человеку, тем не менее я чувствовал боль, и это было для меня практически единственным, что я чувствовал в доме у Кана. Он не разрешал мне выходить из дома, он также не разрешал мне разговаривать с горничной в его доме, да я и не мог часто даже элементарно ходить по дому. Потому что обычно, когда он уходил куда-то, то он просто пристегивал меня за руки к кровати. Это было неудобно, потому что иногда это длилось днями, и я не мог пошевелиться, находясь в таком положении. Он говорил, чтобы пока я тут лежу, я думал о своем поведении и о том, как я могу ему угодить. Тогда это стало моей основной установкой — угодить владельцу. Я должен был всячески придумывать, как его ублажить, доставить удовольствие, а не о том, как стать человеком. — Чимин тяжело вздохнул, скрестив руки перед собой. — Я увидел Юнги снова только спустя месяц. За этот месяц я понял одно: угодить владельцу — самое главное в моей жизни, потому что если я этого не делал, меня ждала расплата в виде всевозможных порок, избиений…
Например, его любимым видом наказания была сечка. Он пристегивал меня к одной из цепей, висящих на потолке, и сек вымоченными розгами… Это было так больно, что я просто терял сознание буквально после трех ударов. Он знал об этом, поэтому после этого наказания меня ждало наказание за то, что я не выдержал сечку и потерял сознание. За сечкой обычно шел жесткий секс. С еще свежими ранами на спине он просто скидывал меня на пол и трахал, опять же, пока я не потеряю сознание. Не выдержав этого наказания, за ним снова следовало новое, опять же, за то, что я не выдержал прошлое. Что же было после секса?.. А, он душил меня цепью. Самое смешное, что я этого почти не помню, потому что после буквально одной минуты я терял сознание, снова, после чего он, убедившись в моей бесполезности, снова приковывал меня к кровати и оставлял на несколько дней. Меня иногда удивляло, откуда у него столько времени и сил на все это? Но эти мысли приходили мне в голову все реже, и все чаще меня посещали мысли просто выжить, не задохнуться, не захлебнуться, не умереть от болевого шока.

-Я не знаю, зачем я жил тогда. Из-за своего владельца? Вряд ли. Да и угодить ему у меня получалось все реже… Так вот, когда я встретил Юнги спустя месяц, я… Он был такой добрый. — Чимин улыбнулся вспоминая этот день. — Он сидел в гостиной и пил кофе. Я знал, что такое кофе, я чувствовал его запах, но я никогда ничего не ел и не пил. Кан не кормил меня никогда, а я и не знал, что могу есть. Я хотел, но я не… Это сложно объяснить. Я не чувствовал потребности в еде, как сейчас, но я хотел попробовать еду. Возможно, это моя человечность просыпалась, не знаю… Сейчас, по крайней мере, я и полдня бы не продержался без еды. — Чимин усмехнулся, а Джин поставил перед ним тарелку с дымящимися оладьями.

-Кушай, — проговорил Джин. — Если ты действительно не ел целый месяц, то тебе нужно нагонять, — улыбнувшись, сказал он.

— Вообще-то, — сказал Чимин, уже поедая блинчик с сиропом. — Я не ел два месяца, но об этом потом…

— Поешь пока, передохни немного, да и мне бы тоже отдохнуть от этой истории, — тяжело вздохнув, сказал Джин.

Для себя он решил, что наполовину поверил в историю Чимина, но для пущей достоверности он сразу же, по приходу Юнги, спросит его обо всем, что рассказал ему Чимин. Слишком это была странная история. И она слишком сильно походила как на чистую правду, так и на ложь, потому что казалась чересчур жестокой. Но в этом мире немало таких людей, как Кан. И даже очень немало.

Пока он думал обо всем этом, Чимин умял почти все оладьи.

— Наелся? — спросил Джин.

— Мгм, — довольно кивнул Чимин. — Очень вкусно, спасибо. — Он улыбнулся, а у Джина кольнуло сердце. Если его история правдива — то Кан, вероятно, абсолютно бессердечная тварь, раз мог так долго издеваться над этим чудом. Он же такой милый, улыбчивый… Как у кого-то может даже мысль появиться насиловать его?..

— Ты хочешь продолжить свою историю или уже передумал? — решил спросить Джин.

-Да, я хочу все рассказать, я хочу избавиться от этих воспоминаний. Можем мы пойти в гостиную и продолжить там?

— Конечно, пойдем.

В гостиной Чимин сел на диван, а Джин — в кресло мешок, и Чимин, не дожидаясь его вопросов, принялся рассказывать дальше.

— Я увидел Юнги спустя месяц, да, на этом я остановился… — Он улыбнулся. — Это был один из дней, когда Кан разрешил мне побродить по дому, и я пользовался этой редкой возможностью, наслаждался свободой. В такие моменты я даже начинал любить своего владельца, я был так благодарен, что он выпустил меня ненадолго… В гостиную меня привел запах кофе. О, это был такой вкусный запах, я давно мечтал попробовать кофе. Я зашел в гостиную, а там сидел Юнги с кофе в руках. Я… не знаю, о чем я думал.Ведь владелец ясно сказал, чтобы я больше никогда не заговаривал ни с кем в доме и вообще нигде. Но этот запах… Я просто подошел к Юнги и попросил у него кофе. Он очень странно на меня посмотрел, и теперь я понимаю почему, — усмехнулся Чимин. — Но тогда я не видел перед собой ничего, кроме возможности наконец попробовать кофе. И Юнги подарил мне это мгновение радости. Я попробовал совсем чуть-чуть, этого было мало даже для обычного глотка, но тогда для меня это было так… Ах, я даже не знаю, как это описать. Я больше не мог ни о чем думать. Слишком вкусно, слишком сладко, волшебно… А потом это чувство перекрыла паника, потому что я услышал, как в гостиную шел Кан, и если бы он меня увидел, меня бы ждало наказание. Все по той же схеме, что и всегда… Поэтому я решил спрятаться. Я забежал за диван, прячась от Кана. Мне было дико страшно, это был какой-то другой страх — страх с примесью почти невозможной надежды на то, что он все-таки не заметит меня, и я избегу наказания. И это почти сработало… Пока я, скрючившись за диваном, молил, чтобы Юнги меня не выдал, я почти не дышал. Я боялся двинуться, потому что цепь на моем ошейнике лежала на полу, я не успел подобрать ее, и при малейшем движении я бы выдал себя. Когда я услышал, что Кан вышел из гостиной, я вылез из своего укрытия и решил убедиться в том, что Юнги не выдаст меня — я попросил его не говорить Кану, что я здесь. И, к моему огромному удивлению, он согласился. Он помогал мне! Помогал прятаться! Это было так необычно… Все, что делал для меня Юнги, было для меня необычно. Он относился ко мне как-то иначе, он не видел во мне вещь… Только сейчас анализируя эти воспоминания, я понимаю огромную разницу в отношении ко мне Кана и Юнги. Абсолютно разные люди… — Чимин вздохнул и продолжил. — Так вот, Юнги пообещал не выдавать меня, и я, полностью доверившись ему, снова спрятался за диван. Как же я тогда боялся! Самое страшное было именно в надежде. Надежде на то, что меня не обнаружат. Что я могу избежать всех тех мук, которые ждали бы меня, если меня выдаст Юнги или же я сам себя выдам. Я оказался виноват сам. Я…банально чихнул. Я пытался сдержаться, зажал нос, как мог, но я все равно дернулся, и по полу зазвенела цепь от моего ошейника. Я думал, что умру от страха. Не от боли, которая ждала бы меня в любом случае, а именно от страха. И когда я услышал его голос, как он позвал меня, мне ничего не оставалось, как перестать прятаться. Я уже и так знал, что меня ждет, а когда он сказал мне отправляться в комнату, я уже и так знал, в какую именно комнату я должен идти.Зайдя в нее, я сам закрепил цепь от своего ошейника на крюке и просто ждал, когда придет Кан. Я все еще чувствовал на языке вкус кофе, я помнил его… Первое, что я попробовал в своей жизни… — Чимин приложил пальцы к губам и зажмурился, легко улыбнувшись. А потом он снова поник, обхватил колени руками и продолжил. — Когда Кан пришел ко мне, я уже был готов к очередной серии потерей сознания и новых наказаний. Но он лишь несколько раз ударил меня по лицу, сказав чтобы я больше никогда не совался в гостиную. Странно, меня тогда очень удивило, что он не продолжил все по обычной схеме. Казалось, я стал ему безразличен. Это было и хорошо, и плохо, потому что после этого дня я чувствовал, что он душил меня цепью, даже не думая о том, чтобы потом трахнуть. Он просто душил меня, пока я не падал без сознания.он больше не трахал меня… Он избивал меня, опять же, до потери сознания, но не трахал. Я не понимал, что не так, почему он больше не испытывает ко мне ничего. Однажды он слишком долго держал меня под водой в ванной. Обычно он держал меня не больше полутора минут, я считал… А после этого жестко, как и всегда, трахал меня. Но тогда, в тот последний раз, он топил меня почти две минуты… Я не знаю точно, сколько времени прошло, потому что в какой-то момент я уже прекратил всякое сопротивление, вода попала мне в нос, и я начал захлебываться, а ему, казалось, было абсолютно все равно. Я видел полное безразличие в его глазах, хотя раньше я в них видел ярость вперемежку с похотью. Но не равнодушие. Как будто он тоже кукла, и его установкой было просто утопить меня. Я не знаю, сколько прошло времени, но он просто отпустил руки, даже не пытаясь вытащить меня из воды, как он делал это раньше. Он просто вышел из ванны, а я, кое-как ухватившись за края ванны, смог выползти и перевалиться через бортик, откашливая из легких воду. Он не трахнул меня, как обычно. Вот что было странно. Он всегда это делал. Так почему же сейчас не стал? И в последующие дни он больше не обращал на меня никакого внимания, как будто меня не существовало.
Две недели я жил почти спокойно, не считая его обычных профилактических порок в «воспитательных целях» — это значило, что он подвешивал меня и избивал, постоянно твердя мне о том, что я его кукла. А потом, в один из дней, он кинул мне вещи и сказал, чтобы я одевался и ждал внизу. Это было очень странно, и я просто не знал, чего мне ждать. Я оделся в то, что он мне дал и встал в дверях гостиной, а потом заметил Юнги. Это был третий раз, когда я видел его в доме Кана, и последний, когда я вообще был в этом доме. Когда Кан подозвал меня к себе, когда он сказал, что хочет продать меня Юнги, я… Это было слишком для меня. Я об этом даже и не мечтал. Я не знал, каким владельцем был бы Юнги, но я чувствовал, что лучше пусть будет Юнги, чем Кан. Лучше кто угодно, чем Кан. Я мысленно умолял его купить меня, я даже попросил его об этом, когда он осматривал меня. И он услышал меня! О, я был готов просто сделать для него, что угодно, чтобы отблагодарить, когда услышал «Я беру его»! Он купил меня, выкупил из этого ада. Когда я шел из дома Кана, ведомый Юнги за цепь на моем ошейнике, по гравийной дороге босиком, я почти не чувствовал как эти мелкие камешки впивались мне в ноги. Я бы прошел по горящим углям, если бы это было необходимо, лишь бы убраться подальше от Кана. И я до сих пор каждый день напоминаю себе о том, что сделал для меня Юнги. Я никогда этого не смогу забыть и не хочу забывать… Никогда…

Чимин затих, переводя дыхание, а Джин большими глазами смотрел на него и не мог поверить и одновременно уже полностью верил во всю эту историю. Он не мог поверить, что такая жестокость существует, и верил, что Чимин спасся из того дома, что Юнги его спас.

— С тех пор начался мой рай, — тихо и с улыбкой проговорил Чимин. — С тех пор каждый день Юнги подводит меня к зеркалу и говорит мне, что я человек, а не кукла, и что он мне не владелец, а друг. Что я могу жить свободно, если захочу, могу жить у него, могу уйти. Свободно. Я могу жить сам, так, как захочу. Могу есть еду, могу одеваться, во что хочу, для меня это до сих пор… Я не верю в это. И верю. Не знаю… Сейчас я должен всеми силами попытаться стать человеком. Этого хочу я и хочет Юнги. Но у меня не получается… Ведь я и есть кукла.

— Нет, — Джин покачал головой. — Ты точно не кукла. Поверь мне. Может быть ты и чувствуешь себя ею, но на самом деле, ты человек. Просто странного происхождения, но все же — человек. Прими это.

— Знаешь, что отличает меня от человека? — прищурившись спросил Чимин. — Мои волосы.

— То есть? — уточнил Джин.

-Мои волосы, я… Не крашу их. Они растут розовыми. Я искал в интернете об этом, и я знаю, что у людей не бывают розовые волосы, как у меня. Каждый день я вижу свое отражение и понимаю, что я все-таки кукла. Я отличаюсь от человека. И я знаю, что Юнги тоже знает это. И специально не говорит мне, чтобы не ранить лишний раз. Но я и так все понимаю…

Джин хмыкнул и подошел к Чимину, приобняв его за плечи.

— Ты должен стараться, пытаться, убеждать себя. Всеми силами. — Он внимательно посмотрел в глаза Чимина. — Что ты — человек, а не чья-то кукла. Тогда ты им станешь.

Чимин только горько ухмыльнулся и опустил глаза.

— Знаешь, чтобы стать человеком, как написано в моем «паспорте», мне нужно реализовать свой талант. Я умею петь и танцевать, но петь я никогда не пробовал, а танцевал я только эротику перед Каном. Я хочу… Ты можешь просто посмотреть мою импровизацию? Я хочу попробовать танцевать просто так, не для кого-нибудь, а просто — под музыку. Можешь посмотреть и сказать, как я выгляжу со стороны?

— Конечно, — пожал плечами Джин.

Они вышли из гостиной в холл — он был большой и просторный и идеально подходил для танцев.

-Что тебе включить? — спросил Джин, подходя к музыкальному центру, стоящему у одной из стен и выбирая музыку в плеере.

— Я тут недавно слушал одну песню… — Чимин подошел к плееру и принялся крутить вниз все композиции, ища нужную. — О, вот она.

Он нажал на плей и холл заполнили приятные аккорды и звуки скрипки с бархатным голосом — «Louis Armstrong: What A Wonderful World».

Чимин встал посреди холла и закрыл глаза. Прислушиваясь к песне, он просто следовал за тем, как тело само реагировало на песню. Он слышал ее темп, настроение и пытался передать своим телом то, что он слышал.

"I see trees of green, red roses too — Я вижу зеленые деревья, красные розы

I see them bloom for me and you — Я вижу, как они цветут для нас

And I think to myself what a wonderful world — И я думаю, как же всё-таки чудесен мир"

Чимин даже не заметил, как за его спиной в уголочке стоял Юнги, который только что пришел из офиса и с немым восторгом смотрел на то, как Чимин, как будто он был невесомым, буквально перелетал из одного конца холла в другой, выделывая какие-то совершенно невообразимые, прекрасные фигуры своим телом. Он двигался настолько плавно, как будто в его теле не было костей, как будто ничто в мире не удерживало его — ни гравитация, ни страхи…

"I see skies of blue and clouds of white — Я вижу голубое небо, белые облака

The bright blessed day, the dark sacred night — Сияние благословенного дня, темноту святой ночи

And I think to myself what a wonderful world — И я думаю, как же всё-таки чудесен мир"

Юнги еле сдерживал слезы. Он вспоминал те моменты, когда, дрожа от страха, Чимин падал на пол к его ногам, вымаливая извинения ни за что; как он первое время все ждал, что Юнги будет бить его и наказывать... И сейчас, видя его таким свободным, витающим по холлу под тихие звуки флейты и скрипок, как цветок, как облако, ему хотелось просто застыть и смотреть на это вечно, потому что нет в мире танцовщиков красивее и изящнее него.

"The colors of the rainbow so pretty in the sky — Цвета радуги, такие прекрасные в небе,

Are also on the faces of people going by — Есть и на лицах людей, проходящих мимо

I see friends shaking hands, saying «How do you do?» — Я вижу друзей, пожимающих друг другу руки, спрашивающих: «Как поживаешь»

They're really saying «I love you» — На самом деле они говорят: «Я люблю тебя»"

-Я люблю тебя, — проговорил Юнги, даже не заметив, как он подхватил Чимина прямо посреди танца и прижал к себе, яростно целуя. Чимин сначала не понял, что случилось, почему… А потом просто расслабился в сжимавших его руках и целующих губах, нежно скользивших по его лицу, шее и ключицам…

— Я люблю тебя… — хрипло шептал Юнги.

Юнги сам не понимал, что он делает, но он и не старался понять. Единственное, о чем он мог думать, так это о нежном и хрупком теле Чимина в своих руках, о его мягких и податливых губах, о коже, немного влажной от пота после танцев и пахнущей теми духами, что он купил ему неделю назад — терпкий цитрус с нотой кофе. Чимин сам выбрал их, и сейчас Юнги наслаждался каждым своим вдохом, каждым поцелуем, которым он покрывал его кожу.

Чимин не закончил свой танец. Дальше он уже танцевал с Юнги. Лежа на полу. Охваченный уже не музыкой, а жаром, который он еще никогда не испытывал в своей жизни.