Глава 11
Через пару недель жизни у Юнги, Чимин наконец потихоньку начинал вести себя как обычный человек. Юнги научил его соблюдать приличия, отучил называть его владельцем и также называть владельцем Кана.
— Пойми, этот человек не достоин даже называться по имени, для него существуют только такие слова как мразь, гад и ублюдок. Он не достоин называться ни по имени, ни тем более твоим владельцем. Запомни это. Просто называй его Кан. Или Минхек. Как тебе хочется.
— А вдруг он узнает об этом? — испуганно проговорил Чимин.
-Даже если и узнает — ты свободный человек. И ты не обязан называть его владельцем или хозяином. Даже хотя бы потому, что это не принято в обществе. Рабовладение у нас, знаешь ли, отменено уже давно, — хмыкнул Юнги. — Просто Кан. Не более того.
— Ладно… — проговорил Чимин. Но ему все-таки было боязно.
— Так, — сказал Юнги, доставая из кармана «паспорт». — Тут сказано, что ты умеешь петь. И танцевать.
— Мгм, — кивнул Чимин. — Танцевать я точно умею, я уже танцевал перед вла… — он запнулся. — …перед Каном, да. А вот петь я никогда не пробовал. Да и песен я не знаю…
— Ладно, давай пока определимся с танцами.
-Станцуй что-нибудь, — сказал Юнги, откладывая в сторону бумаги и поудобнее устраиваясь в своем кресле.
Они были сейчас в его кабинете, и пока Юнги работал, Чимин слушал музыку, сидя на диване и тихонько улыбаясь, а когда Юнги закончил с работой, то решил заняться изучением «паспорта» Чимина. В самой последней главе говорилось о том, что Чимин станет человеком тогда, когда он сможет четко, не запинаясь назвать себя человеком. Поэтому Юнги каждый день подводил Чимина к зеркалу и просил его сказать «Я — человек», но каждый раз Чимин либо смущался, либо заикался, он не мог сказать это твердо и с уверенностью. Но Юнги не терял надежды. Он продолжал делать это каждое утро и каждый вечер. И если реализация своего таланта поможет Чимину быстрее стать человеком, то нужно как можно быстрее помочь ему в этом деле. Юнги пока не знал, как это сделать, но сейчас не это было важно. Сейчас для Юнги нужно было хотя бы оценить то, как он умеет танцевать, раз с пением возникли проблемы.
-Я… — запнулся Чимин. — Не думаю, что те танцы, которые я танцевал у вла… у Кана — это настоящие танцы. В том смысле, что они слишком сексуальные, так что… Не знаю. Я могу показать, но мне кажется, ты бы меня сразу остановил.
Чимин выглядел смущенным. А Юнги, услышав его слова, расплылся в улыбке — Чимин научился отличать то, что принято, а что — нет. И он понимал, что эротические танцы для Юнги были бы неприятны… Точнее, они конечно доставили бы ему удовольствие, но для данной ситуации — для того, чтобы показать свой талант, — они не подходили.
— Иди сюда, — мягко проговорил Юнги, протягивая руки. Он сидел на своем кресле за рабочим столом и его охватило внезапное желание обнять Чимина за то, что он так смутился. Чимин медленно подошел к Юнги, с недоумением глядя на него.
— Что такое? Я в чем-то…
— Нет, ты не провинился. Садись. — Юнги похлопал по своим коленям. — Садись.
Чимин послушно сел боком на его колени, а Юнги крепко-крепко прижал его к себе.
— Ты такой молодец, — приговаривал он, поглаживая его по голове. Он чувствовал даже некую гордость, потому что он смог хоть чему-то научить Чимина. — Ты… ты правда такой молодец…
— Почему?.. — тихо спросил Чимин.
— Потому что, — пожал плечами Юнги. Он не мог объяснить все свои чувства, так внезапно нахлынувшие на него, поэтому он мог их выразить только объятиями.
***
Юнги нужно было срочно отъехать в офис, но взять с собой Чимина он не мог, а оставлять одного — боялся, поэтому сейчас он нервно пытался сообразить, как бы выкрутиться из этой ситуации. И решение пришло внезапно.
— Господин Мин, я уже закончил с уборкой всех помещений, так что я… — послышался голос Сокджина из холла. Он собирался зайти в кабинет Юнги, но тот поймал его в дверях, и вместе с ним снова вышел в холл.
— Подождите секунду, — сказал Юнги. — Вы сейчас будете заняты? У вас еще есть работа после меня?
— Нет, я собирался пойти домой… — пробормотал Сокджин, недоуменно уставившись на Юнги. Еще после того случая, когда он увидел шею его друга, Чимина, он подумал, что с этими двумя что-то не так. По крайней мере, с Чимином. Потому что ну слишком уж устрашающие синяки покрывали его шею. Может, Юнги насиловал его? Джин не знал, но побаивался…
-У меня к вам небольшая просьба, — продолжил Юнги. — Не могли бы вы…
— Можете неформально обращаться ко мне, — перебил его Сокджин. Каким бы ни был Юнги, но слышать от него «вы» Джину было как-то некомфортно. — Я не в том почтенном возрасте, что госпожа Ким, так что…
— Хорошо, — проговорил Юнги. — Сокджин, да?
— Да, так будет проще, — пожал плечами он. — Или просто Джин.
— Прекрасно, Джин. Тогда зови меня Юнги. Терпеть ненавижу все эти формальности… У меня к тебе просьба, — сказал Юнги. — Мне нужно съездить в офис, но мне не на кого оставить Чимина. Ты не мог бы присмотреть за ним?
Джин удивленно воззрился на Юнги.
— Так он же не ребенок, вроде как… — нахмурился он.
— Я знаю, но мне нужно, чтобы кто-нибудь за ним сейчас присмотрел. Это долгая история, и может быть я когда-нибудь расскажу ее, но сейчас не время. — Юнги вздохнул. — Так ты можешь или нет? Я заплачу, конечно же. За каждый час.
-Эм… — Джин задумался.
«Ох, странно все это…» — думал он. Чимину на вид было лет двадцать, зачем ему присмотр? Или может он душевнобольной? Хотя вряд ли… Сколько он видел Чимина, тот всегда вел себя адекватно.
— Ладно, — после некоторых раздумий ответил Джин. — Хорошо, я пригляжу за ним.
— Спасибо большое, выручил… — Юнги ринулся к лифту. — Он сейчас спит, не буди его пока. Если спросит меня, скажи, что я скоро приду. Накорми его чем-нибудь… И может, включи какой-нибудь фильм, пусть посмотрит, пока я не приду. Если что — звони. Все, я ушел. Спасибо еще раз.
Двери лифта закрылись за Юнги, а Джин остался один. Он решил сходить посмотреть, не проснулся ли еще Чимин. Приоткрыв дверь, он заметил, что Чимин стоит у зеркала и что-то бормочет.
— Я ч-человек… Я человек? Я… нет… не могу… Я кукла? Или человек? Я челов… А-а, ну почему я не могу?! — яростно проговорил Чимин и сел на пол, схватившись за голову руками. Он пялился на свое отражение, а затем поднес руки к лицу и принялся рассматривать. — Я настоящий. Я живой. Я чел-ло-век… — запинаясь твердил он.
Джин с немым изумлением и толикой страха поглядывал на этот монолог.
— Что ты делаешь? — решился спросить он.
— А? — обернулся Чимин. — А где Юнги?
— Он ушел, сказал, чтобы я присмотрел за тобой.
— А куда он ушел? — спросил Чимин, поднимаясь с пола.
— В офис, — ответил Джин. — Так что ты делал?
— Я… — Чимин запнулся. А можно ли говорить ему, что он делает? Наверное, нельзя, он же чужой… Но он уже давно здесь, так что может, можно? — Я… пытаюсь стать человеком. Я кукла. Но я хочу стать человеком.
Джин ожидал услышать что угодно, кроме этого. Хотя, возможно, он не зря подумал, что Чимин душевнобольной.
<Надо бы поаккуратнее с ним… — думал про себя Джин. — Вдруг накинется…>
Джин смотрел на Чимина, тот — на него, и каждый из них думал — а правильно ли сделал сейчас то, что сделал?
Правильно ли сделал Чимин, что сказал это Сокджину?
Правильно ли сделал Джин, что остался в одном доме с психом?
Никто из них пока не знал ответов на эти вопросы.