Кукла

-Слушание объявляется открытым! — объявила судья.

Это была грузная женщина лет сорока пяти, в безразмерной черной мантии и с хмурым взглядом. Она оглядела Юнги и Чимина, стоящих с одной стороны, и Кана с его адвокатом — с другой. Совершенно невероятным способом Кан умудрился избежать заключения под стражу, несмотря на то, что в его доме, при проведении обыска, нашли и ту самую комнату для наказаний, и допросили горничную, которая при первой же возможности рассказала все, что знала и видела в этом доме. Юнги также предоставил следствию аудиозапись, в которой Кан весьма подробно описал наказания для Чимина и комнату, в которой он его держал, и видеозапись из своего дома, где было видно, как Минхек напал на Чимина.

-Я бывал в то время у Кан Минхека, мы с ним были деловыми партнерами, — рассказывал Юнги, когда выступал со своими показаниями. — Когда я пришел к нему в первый раз и увидел Чимина, я сначала подумал, что он просто живет у Кана. Но меня немного смутило то, что на шее у него был ошейник.

— Ошейник? — уточнила судья.

— Да, это был толстый кожаный ошейник, я передал его в качестве вещественного доказательства.

Судья достала из коробки с вещдоками пакет — в нем был ошейник, который был надет на Чимине, когда Юнги забрал его из дома Кана.

— Вот этот? — подняв бровь, спросила судья.

— Да, — ответил Юнги.

— Кто-нибудь может подтвердить, что он носил этот ошейник в доме господина Кана?

— Кроме меня, в этом ошейнике его также видела горничная его дома.

Судья кивнула, и затем Юнги продолжил свой рассказ.

-В следующий раз я увидел Чимина уже через месяц, — продолжал Юнги. — На нем был все тот же ошейник, а на шее под ним виднелись синяки. Я решил сначала, что это не мое дело, но все-таки это выглядело очень странно. Знаете, мне кажется Кан, помимо того, что насиловал Чимина, также морил его голодом. Он был слишком худой, когда я его видел его в тот раз.

Судья грозно посмотрела на Кана. Казалось, ей самой было жалко Чимина, когда она слушала обо всех тех вещах, что делал с ним Кан.

-А снова через месяц, когда я пришел к Кану продлевать наш деловой договор, он предложил мне выкупить у него Чимина. Он продал мне человека, представьте себе! — Юнги был по-настоящему возмущен. — Я был в шоке, но когда я увидел то, как выглядел Чимин… Я так испугался за него, и я принял предложение Кана. Я выкупил Чимина у него. Он настаивал на том, что у Чимина нет никаких документов, и что я могу делать с ним все, что захочу. Он называл Чимина куклой. Он говорил мне, что Чимин — кукла, живая кукла, с ним можно делать, что угодно. Он настолько сильно запугал его, что Чимин не предпринимал даже никаких попыток к бегству, когда я привел его к себе. Я взял его к себе, заботился о нем, и сейчас он постепенно начинает вспоминать прошлое. Видимо, пока он находился у Кана, он блокировал свои воспоминания, так как подвергался жестокому насилию со стороны этого человека.

Так как Юнги подавал в суд от имени Чимина, его показания заслушали первыми. Затем заслушали показания Чимина.

— Я сбежал из больницы, потому что не чувствовал себя в безопасности, — тихо рассказывал Чимин. — Я убежал и просто шел, сам не знаю куда, а потом меня подобрал один человек, это был Кан. Он забрал меня к себе домой, сказал, что поможет мне. У меня не было никаких документов, и я знал только, что меня зовут Чимин. Он воспользовался тем, что никто не знал, где я нахожусь, и держал взаперти у себя дома.

Пока Чимин рассказывал, его голос ни разу не дрогнул, он говорил спокойно, как будто все то, о чем он рассказывал, происходило не с ним.

— Он постоянно меня избивал, подвешивал за руки и порол, насиловал меня, душил, топил в ванной. Кукла, он называл меня своей куклой. Он внушал, что я должен заботиться только о том, как угодить ему, и что я не должен думать о своей собственной боли. Мне казалось, что он действительно не считал меня тогда человеком, он считал, что я бесчувственная кукла, которой он может пользоваться. — Чимин тяжело вздохнул. — В то время я был так напуган, что делал все, что он мне говорил. Я не мог убежать, я боялся, что он найдет меня, убьет, или запрет и будет долго пытать меня. Я не знал, чего ждать от него, поэтому я решил просто оставаться на месте. Когда я увидел Юнги, и когда я услышал, как Кан предложил ему выкупить меня у него, я сам попросил Юнги, чтобы он меня выкупил. Кан сказал, что я ему надоел, что я больше не удовлетворял его. Он использовал меня, как вещь, и когда я стал ему не нужен, он просто продал меня другому человеку. Но я был так благодарен Юнги, что он все-таки выкупил меня! Я действительно рад, что он мне помог вырваться из этого дома, и сейчас я живу у него, он обо мне заботится, помогает встать на ноги. И хоть я пока что не восстановил свою память, Юнги помогает мне сделать это. Благодаря ему я смог восстановить все документы, и благодаря ему я сейчас стою здесь, а не сижу дома у Кана, прикованный к кровати или валяясь в углу комнаты, пытаясь прийти в себя после очередного наказания…

После его слов судья тяжело вздохнула и бросила странный взгляд на Кана. Невозможно было сказать, что она хотела выразить этим взглядом, но на одобрение это явно не походило.

Врач, который выступал свидетелем по делу, подтвердил, что осматривал Чимина четыре месяца назад, и что тот сбежал. Он также предоставил зафиксированный факт побоев, с записью в его карте о том, что на щеке у Чимина были обнаружены ссадины от колец и серьезная гематома.

Горничная, когда ее допрашивали, подтвердила, что сколько она ни видела Чимина, тот никогда с ней не заговаривал и всегда ходил в ошейнике с длинной цепью. Она также подтвердила, что Чимин, за все то время, пока находился у Кана, очень сильно похудел, и что сейчас, когда она видит его, он выглядит намного лучше. Также она рассказала, что Кан домогался и ее, и что он, по сути, очень жестокий человек, который не раз поднимал руку и на нее, но из-за того, что ей нужны были деньги, а Кан платил ей достаточно хорошо, она не могла уйти с этой работы.

Сокджин в своих показания рассказал, что видел, каким истощенным выглядел Чимин, когда он впервые увидел его, и что Юнги действительно помог ему встать на ноги после всей той тирании, которую пережил Чимин. Он рассказал и о тех синяках, которые видел на его шее в самый первый день, и том, что Чимин был очень пугливый и казался очень слабым. По его мнению, даже если бы он захотел оказать сопротивление такому крупному мужчине, как Кан, он бы не смог этого сделать.

Затем прослушали аудиозапись, которую сделал Юнги.

— Да, наказания. На самом деле, все очень просто — порка, траханье, удушение. Всё. Сначала подвешиваешь, порешь. После нескольких ударов он вырубается. По крайней мере, у меня всегда вырубался. Потом трахаешь, где придется, но только когда он очнется, естественно. Некрофилия — это как-то…
— Конечно.
— А после — душишь. Я чаще использовал цепь с ограничителями, но ты, если не привык, можешь и ошейник использовать, для цепи ты немного слабоват, мне кажется.
— Я понял, что дальше?
— А дальше, я просто пристегивал его к кровати и оставлял, чтобы он пришел в себя…

На этих словах брови у судьи полетели вверх, а глаза метнулись в сторону Кана.

На аудиозаписи было просмотрено видео, где Чимин, увидев Кана в холле квартиры Юнги, сначала застыл в кресле, потом спрятался за него, а Кан это кресло просто отшвырнул в сторону и схватил Чимина за волосы, и затем с размаху ударил по лицу. Юнги подбежал и остановил его, когда Кан замахнулся снова, а Кан, вырвав руку, что-то сказал и, развернувшись, вышел из дома.

На самом деле, Юнги также не пожалел денег на то, чтобы прокурор не допытывался, что Кан вообще делал дома у Юнги, и не копался особенно в прошлом Чимина. К тому же, обвинение было на их стороне, а найти чего-либо стоящего в защиту Кана его адвокат все равно не мог — доказательства его невменяемости и тирании были на лицо, особенно вкупе с тем, что нашли у него дома. Его адвокат даже не особо старался его оправдать, по всей видимости, и так осознавая то, что дело было не особо выигрышное. Единственное, что сказал Кан в свою защиту перед тем, как зачитали его обвинение, это ничего. Он не мог сказать ничего. Юнги хорошо замел следы, подкупил всех, кого надо и не надо, и если бы Кан начал убеждать всех, что Чимин действительно был куклой, его бы в любом случае посчитали сумасшедшим и отправили в психиатрическую лечебницу за такие слова. А всем и так было известно, что лучше тюрьма, чем психбольница.

Поэтому он не сказал ничего.

Суд вынес ему приговор в виде лишения свободы сроком на шесть лет с отбыванием наказания в колонии общего режима, после чего приговор сразу же привели в исполнение, заковав Кана в наручники и выведя из зала суда.

Когда его выводили, Юнги украдкой нашел руку Чимина и сжал ее в своей. Затем суд объявил, что заседание окончено, и все начали потихоньку выходить из зала.

Чимин не мог в это поверить. Точнее мог, но все-таки нет. Его посадили. Кана посадили в тюрьму за все то, что он делал с ним. Он понес наказание, и все благодаря Юнги, его связям, деньгам и уму. Когда он почувствовал, как Юнги сжал его руку, он накрыл руку Юнги своей в ответном жесте.

Юнги посмотрел на него — глаза Чимина блестели, светились таким чувством благодарности, которое, казалось, он даже не мог вместить в себе. Его руки немного дрожали — от волнения и переполняющих чувств, и Юнги, почувствовав это, еле сдерживался, чтобы не накинуться на Чимина прямо сейчас. Все-таки зал суда не самое лучшее место для выражения своих отнюдь не дружеских чувств к нему…