Кукла

-Привет, Гуки, как жизнь молодая? — поздоровался Юнги, заходя в кабинет к Чон Чонгуку, начальнику охраны тюрьмы, в которой держали Кана. Он был не намного младше Юнги, но уже успел заслужить свой пост благодаря какому-то особому мрачному обаянию и способности совладать с любым заключенным, из-за чего прославился как «нагибатор».

— Привет, хен, пока все отлично, — улыбаясь ответил Чонгук. Его улыбка могла показаться такой светлой и добродушной на первый взгляд, и только Юнги знал, каким оскалом она могла стать в один момент.

-Гуки-и, у меня к тебе дело. Не бесплатно, конечно же, — ухмыльнулся Юнги.

Прошло две недели после того, как Минхека посадили в тюрьму, и Юнги нужно было выждать это время, чтобы наконец сделать то, ради чего он, собственно, и затеял весь этот цирк с судом, документами, камерами и прочим. Он подумывал о том, чтобы просто оставить все, как есть, оставить Кана, сотрудничать и дальше с ним, ведь Юнги действительно было это выгодно. Он мог просто забить на Кана, но все же… Он слишком сильно ненавидел эту мразь, этого гада, который так долго мучил его прелестного, нежного и такого любимого Чимина… Он действительно полюбил его, и уже не мог представить себе жизни без него.

Не мог представить, какого это — не видеть его в тех полупрозрачных рубашках, которые после интенсивных занятий танцами прилипали к его мокрой коже, красиво очерчивая его точеное тело.

Не мог представить, какого это — не слышать его мелодичный голос, тихо напевающий песни или смеющийся, когда Юнги объявлял ему, что они идут по магазинам, а он кидался ему на шею и заливисто смеялся, потому что он полюбил шопинг. Он покупал себе все больше этих полупрозрачных рубашек, которые сводили Юнги с ума, особенно, когда он неистово пытался расстегнуть молнию или крохотные пуговицы на них, а желание, тем временем, с каждой секундой сжигало его изнутри и становилось только больше под тихое хихиканье Чимина.

Не мог представить себе, какого это — не чувствовать на его шее запах тех кофейно-апельсиновых духов, которые Юнги вдыхал, когда покрывал его кожу поцелуями.

Не мог представить себе, какого это — просто жить без него. И как он делал это раньше?

Поэтому сейчас, дабы наконец поставить точку на этом деле с Каном и осуществить свою личную, маленькую вендетту, он пришел к тому, кого знал уже давно как своего друга, давнего хорошего друга, который сделает для него все. Но за деньги, конечно же. Но все-таки он был его другом.

-Тут к вам две недели назад привезли заключенного, Кан Минхека, — уточнил Юнги, усаживаясь на стул в его кабинете и закуривая.

— Да, привезли, я сам принял его, — ответил Гук.

— Гуки-и, — вкрадчиво проговорил Юнги, вглядываясь в лицо своего друга. — Я ж знаю, что у вас тут в тюрьмах все вольно или невольно, но становятся педиками, я прав?

Гук отрывисто засмеялся.

— Конечно, прав, сам подумай — тут одни мужики, естественно они хотят трахаться. И естественно, находится кто-то, кто трахает, и тот, кто позволяет себя трахать. Или не позволяет, но его, в принципе, и не спрашивают. Но мы, — Гук приложил руку к груди и прикрыл глаза. — Мы всячески стараемся пресекать это беззаконие. Это сарказм, чтоб ты понимал.

-Я понял, — хмыкнул Юнги. — Так вот, у меня просьба…

Юнги сунул руку в карман и достал оттуда три свернутые тугие пачки денег, самая верхняя была номиналом в сто долларов. По подсчетам Гука, у него в руках сейчас было около трех тысяч долларов. Наличкой.

— А не много за просьбу-то? — нахмурился Гук.

— Нет, мне не жалко, но от тебя мне нужно будет все твое внимание, — Юнги ухмыльнулся и откинулся на спинку стула. — Я хочу, чтобы ты особенно тщательно не следил за Кан Минхеком.

— Понял, — коротко кивнул Гук, но Юнги прервал его.

— Нет, ты не понял, — покачал головой Юнги, криво ухмыльнувшись. — Он всегда должен быть тем, кого трахают. Всегда. Он и так педик, это я знаю, но пусть теперь он станет самой затраханой сучкой в этой тюрьме. Его должны ебать на завтрак, обед и ужин. Пусть его затрахают так, чтобы он еще полжизни на своей мерзкой заднице не мог сидеть, когда выйдет отсюда. Вот, что мне надо.

-У-у, это немного… жестоко, — пытаясь сдержать ухмылку, проговорил Гук, все еще вертя в руках свернутые купюры.

— А мне плевать. Он заслужил, — пожал плечами Юнги. — Знал бы ты, что он делал с моим…

— Кем? — резко поднял на него глаза Гук. — С кем делал?

Юнги одернул себя, но было поздно. Он зажмурился и потер переносицу, а потом решил, что все-таки лучше он скажет сейчас.

— С парнем моим, с парнем… — отведя глаза в сторону пробормотал Юнги. — Все-то тебе расскажи.

— Мог и не говорить, — хмыкнул Гук, засунув наконец деньги во внутренний карман форменной куртки.

— Ой, молчи уже, а-то я тебя не знаю, ты ж мне потом по ночам звонить будешь и выпытывать, — тихо засмеялся Юнги. — Лучше уж я сам. Короче, ты меня понял?

-Понял, понял, — протянул Чонгук. — Я обо всем позабочусь, не волнуйся.

***

Чемоданы собраны, документы на месте, а вот сердце у Юнги ноет, потому что он не хотел, чтобы это случилось. Не верил, и не хотел ни в какую. Он долго отговаривал Чимина, но тот стоял на своем.

— Пообещай, что ты будешь осторожен, ладно? — обеспокоенно попросил Юнги, держа в своих руках лицо Чимина, когда тот уже стоял с чемоданами около лифта. Он не хотел отпускать его. — Не надрывайся, хорошо ешь и спи, пиши мне почаще, я волнуюсь за тебя…

— Юнги, все будет хорошо, я обещаю, — сказал Чимин, взяв его за руку. — Правда, я не знаю, сколько мы там пробудем, но я буду писать тебе постоянно, буду присылать фотки с едой, и когда буду спать ложиться, тоже буду фоткаться, так пойдет?

— Пойдет, конечно, — проговорил Юнги, обнимая его. Он положил свою голову ему на плечо и уткнулся носом в шею, в последний раз вдыхая аромат апельсина и кофе на его коже. — Я не хочу, чтобы ты уезжал…

— Я уже обещал, я согласился участвовать, я должен ехать… — бормотал Чимин. — Прости, но я должен.

-Конечно, куда же им без самого грациозного, и изящного, и красивого, и потрясающего…

— Ты меня засмущал, — опустил глаза Чимин.

— …и моего самого любимого танцора, — шепотом закончил Юнги. Он запустил руку в его волосы и перебирал их, а у самого чуть слезы не катились по щекам. Сердце болело, оно так не хотело отпускать его…

Чимин уезжал в Америку. На сколько долго — неизвестно, потому что это зависело от того, насколько популярным будет их шоу. Он все-таки (конечно же) прошел прослушивание в ту группу, о которой говорил Джин, и теперь, спустя полгода, они отправлялись на гастроли. Юнги встретился как-то раз с лидером их группы, Чон Хосоком, и тот показался ему хорошим парнем. И Юнги было не страшно отпускать с ним Чимина, но тем не менее, сердцу это так просто не объяснишь.

Но он просто задвинул свою боль подальше. А также рубашки, поцелуи, его заливистый смех… Жар его кожи, который он чувствовал под собой, его дрожь, отрывистые вздохи и стоны… Улыбки по утрам, и то, как от этих улыбок его глаза становились похожими на полумесяцы…

Все это теперь он почувствует неизвестно, когда… Все это теперь только по телефону, через чат, фотографии.

Юнги прижал теплое тело Чимина к себе. Он хотел, чтобы Чимин остался с ним, но и мешать его карьере он не хотел, ведь это также помогло ему стать человеком — он реализовал один из своих талантов. Юнги видел, как Чимин был счастлив, когда танцевал, и он не хотел мешать ему быть счастливым. Не хотел… И хотел в то же время.

Эгоистично? Да. Но он ничего не мог с этим поделать.

— Я… — начал Чимин, но запнулся. — Я хотел сказать, что скоро вернусь, но я не уверен…

— Езжай, — прервал Юнги. — Пока я не запер тебя дома. Не хочу, чтобы ты уезжал… — грустно прошептал он ему на ухо, касаясь губами скулы. Но затем резко отодвинул от себя. — Езжай. Я не могу больше расставаться с тобой.

— Юнги, — пробормотал Чимин, протягивая к нему руки. Юнги пожал его руки и улыбнулся.

— Езжай, я буду тебя ждать. — Он кивнул, оставляя на губах Чимина прощальный поцелуй.

Чимин не стал больше ничего говорить. Он просто взял оба своих чемодана и зашел в лифт. Он помахал рукой, когда двери лифта закрывались, и послал воздушный поцелуй в тот самый момент, когда двери уже плотно закрылись.

Он уехал. Сейчас он спустится вниз, сядет в машину к Хосоку, они поедут в аэропорт и затем в Америку, к новой жизни, и только соцсети будут связывать Юнги здесь и Чимина там.

Больно. Почему? Ведь они же не навсегда прощаются. Но все равно больно…

Его не будет рядом так долго. А соцсети? Что они могут? Только передать настроение, картинку. Они не могут передать ни поцелуй, ни объятия, ни мягкость пухлых губ и нежность розовых волос, которые Юнги так любил теребить в пальцах, когда они лежали вместе на кровати, тяжело дышащие, взмокшие и такие счастливые.

Этого не будет. И чтобы не обманывать себя и не ранить еще больше, он сказал себе, что этого не будет долго. Месяц, два, полгода, год. Он мысленно оградил себя от того, чтобы ждать каждый день, когда двери лифта откроются и…

Нет. Теперь уже поздно. Он уехал, и это надолго.

Он вышел на балкон одной из своих комнат. Его пентхаус располагался на тридцатом этаже, поэтому с балкона открывался шикарный панорамный вид на Сеул. Было уже девять вечера, город погрузился во мрак, на улице моросил дождь, а воздух был промозглым и неприятно холодным. Мерзкая погода. Прямо как у него на сердце.

«И когда я успел стать таким сентиментальным и чувствительным?..»

Он закурил сигарету, и его легкие наполнились теплым дымом. Тепло… Видимо теперь ему придется греться только дымом сигарет, раз от Чимина греться уже не будет возможности.

А ведь тот мексиканец был прав, когда говорил, что Чимин станет ему лучшим другом. И даже лучше — он стал ему больше, чем другом. Любовником. Любимым. Родным человеком. Человеком.

Юнги смахнул пальцами непрошенные слезы, которые размывали такой красивый вид на город. Он решил, что каждый день теперь будет стоять здесь, на балконе, выкуривая сигарету и думая о том, что Чимин приедет еще не скоро. Потому что так будет не больно. Если бы он каждый день ждал его, было бы по-настоящему больно, а так… Он будет твердить себе, что Чимин приедет через год, и каждый день будет это через год, тогда ожидание будет не таким болезненным.

Он вернулся обратно в дом. А в нем пусто. И это не та пустота, когда Чимин уходил на тренировки, и вот-вот должен был вернуться. А просто пустота. Он не придет.

«Нет, серьезно, что со мной?..»

В груди тянуло, руки ломало, хотелось просто лечь и лежать, и ждать. Что он, собственно, и сделал — улегся на маленький диванчик, стоящий в холле, и ждал. А ведь Чимин уехал всего меньше часа назад… Но он скучал. По-настоящему скучал.

«Пусто. Пусто-пусто-пусто…Пус-то-та…»  — бормотал про себя Юнги.

Прошло еще два часа. Он проверил телефон — сообщений не было. А вдруг, он не захочет больше ему писать? Вдруг он обидится на него за что-то или вспомнит обиду, и решит, что Юнги больше не нужен ему? Как глупо… Такого не может быть…

Он набрал его номер, но было недоступно.

«Почему?!»

Паника. Почему он выключил телефон? Хотя может он просто уже в самолете…

— Юнги, у меня разрядился телефон… — послышался возмущенный голос Чимина. — Я не мог тебе позвонить.

Едва  услышав знакомый голос, Юнги моментально вскочил с диванчика, пронесся через весь холл быстрыми шагами и врезался в стоящего у лифта с чемоданами в руках Чимина. Не дожидаясь объяснений, он принялся покрывать поцелуями каждый миллиметр его лица, шеи…

— Юнги… — пытался сопротивляться Чимин. Слабо, но пытался. — Юнги…

— Не уезжай, — умолял его Юнги. — Не уезжай, пожалуйста, останься со мной, — бормотал он. Юнги уже не контролировал себя, слезы сами покатились по щекам, а ведь их никто не просил…

— Юнги, я…

— Останься со мной, — продолжал умоляюще шептать Юнги. — Пожалуйста…

Он потянул Чимина за края его куртки, уже стягивая ее с его плеч. Прижимая его к себе, он двинулся спиной к диванчику. Он не отпускал Чимина ни на секунду, не переставал целовать, боясь, что он тут же уйдет. Ловко расстегнув все пуговицы на его рубашке, (Юнги уже научился делать это быстро в связи с большой любовью Чимина к рубашкам), он спустил ее до локтей, но не снимал. Почувствовав ногами препятствие, Юнги рывком развернулся и толкнул Чимина на диванчик, попутно резким движением стянув свой свитер через голову, из-за чего его волосы распушились, и весь он казался охваченным безумным желанием. Хотя, даже не казался, он действительно обезумел. Он навис над Чимином и продолжал яростно целовать, не давая ему сказать ни слова.

-Юнги, — сквозь поцелуи пытался проговорить Чимин.

— Я не дам тебе сказать… ничего, пока… не сделаю то… о чем думал все три часа, пока тебя не было… — прерывисто проговорил Юнги, отрываясь лишь чтобы набрать воздуха, которого катастрофически не хватало.

Чимин хотел обхватить руками лицо Юнги, но он не мог ими двинуть — рубашка, которую Юнги не снял с него, не давала ему пошевелить руками, почти что связывая их за спиной.

— Юнги, прекрати, я не…

— Молчи и жди, — резко сказал Юнги. Он принялся спускаться губами ниже, по подбородку, ведя дорожку поцелуев по шее и к чувствительной коже, где шея переходила в плечи. Он мягко, а затем яростно прикусил кожу, потянул, оставляя красный горящий след, провоцируя Чимина на тихий стон.

— Юнги, не надо, я…

— Молчи, говорю, — приглушенно сказал Юнги, припав губами к ключице. Все это время он держал Чимина за плечи, чтобы тот не двинулся, но поняв, что из-за рубашки он и так этого не может сделать, он отпустил его и принялся водить руками по его бокам.

На то, чтобы раздеться полностью, времени не было, нужно было действовать быстро, пока Чимин не опомнился, поэтому Юнги принялся медленно тереться бедрами о ткань его брюк, водя руками по бокам и покусывая кожу шеи, мягко, распространяя жар по его телу. Он пытался донести до Чимина, что это то, что он потеряет, если уедет. Это были его немые мольбы о том, чтобы он остался, не покидал его…

Чимин все это время не мог двинуться, а то, что делал Юнги, было слишком…

— Юнги!.. — с силой застонал Чимин, когда тот особо сильно прикусил нежную кожу над ключицей, не переставая разжигать его тело своими медленными движениями.

— Ты все еще хочешь меня оставить?.. — пробормотал Юнги.

-Я не могу остаться, я обещал… Самолет… — Чимин пытался сказать, что перелет отложили, и что у него не так много времени, и он уже опаздывает, и что он зашел домой только, чтобы взять еще пару вещей, которые забыл… Он уже и забыл, какие это были вещи… и самолет… и…

— Юнги, я…

— Ну ты сам напросился, — хрипло проговорил Юнги. Он уже яростно двигал бедрами вверх и вниз, жар охватил и его тело тоже, но он хотел довести Чимина до того, момента, когда…

— Юнги! Прекрати, я не успею переодеться… Я… — он громко застонал и зажмурился, тяжело дыша от того, что делал с ним Юнги.

Тогда он резко слез с него, дыша загнанно, и жадно смотря на то, как Чимин выгнулся, но не встретил никакого препятствия. Ему стоило неимоверных усилий оторваться и не закончить то, что начал, позволяя возбуждению отступить, а телу жаждать продолжения, которое оно не получит. Но в этом и был план Юнги.

Широко распахнув глаза, Чимин открыл рот и жадно глотал воздух.

— Так ты хочешь уехать или нет? — быстро проговорил Юнги.

— Я не могу… вылет отложили… я должен идти… — задыхаясь оправдывался Чимин.

— Тогда, продолжим, — сказал Юнги и снова сел на него. Все по новой — он двигался медленно, распаляя в его теле сжигающее пламя желания, от которого каждая клеточка сходила с ума. Это была как мука, так и наслаждение. Наслаждение от прикосновений, от горячего дыхания, от сладких стонов, разжигающих огонь еще сильнее. А мукой было не дойти до завершения. Когда он почувствовал, что тело в его руках уже готово было утонуть в экстазе, Юнги снова прервал контакт.

-Каков твой положительный ответ? — задыхаясь и ухмыляясь спросил Юнги, снова слезая с него, так и не доведя Чимина до пика. Тот только хныкал чуть ли не до слёз, умоляющими глазами смотря на Юнги. Он не мог двинуться, он был слишком возбужден, чтобы сказать что-то внятно…

— Я не выдержу… третьего раза, — проскулил Чимин, тяжело дыша и продолжая выгибаться. — Но я не могу… я должен… ехать…

Юнги не дал ему договорить, навалившись на него всем весом, и двигаясь также, как тогда, когда Чимин играл с ним в куклу. Когда Юнги был его куклой, а Чимин владельцем. Теперь они поменялись ролями.

Руки у Юнги были холодными, несмотря на все то, что он только что делал. Поэтому он поглаживал выпирающие ребра и чувствительную кожу внизу живота, чувствуя, какой эффект оказывают его ледяные прикосновения на Чимина — он дрожал, а кожа покрывалась мурашками.

-Юнги, пожалуйста… — просил Чимин. — Пожалуйста…

— Ты останешься? — упорно спрашивал Юнги.

— Я… я… не знаю, я… — задыхаясь и уже дрожа всем телом, Чимин пытался отказать, но Юнги сейчас оказывал слишком сильное давление на него.

Поняв, что он не хочет сдаваться, Юнги, пуская в ход все свои силы, буквально улегся всем весом на Чимина, продолжая двигаться, и из-за веса его движения сильнее действовали, заставляя Чимина в корень переосмыслить свой ответ. Юнги яростно припал к его губам, не давая передышки. Казалось, что Чимин был непоколебим в своем решении, но Юнги решил, что сделает все, что возможно, чтобы отговорить его. Даже если ему сейчас придется снова остановиться, хотя он и сам был буквально в мгновении от того, чтобы утонуть в распалившемся огне.

Чимин также был в одном шаге, в одном прикосновении, одном поцелуе, одном движении от экстаза, и Юнги снова остановился, а пульсирующая боль во всем теле, не находя выхода, заставляла тело гореть в муке.

— Я жду… — нависнув над ним проговорил Юнги. Его губы были красными от поцелуев, а глаза горели надеждой, желанием и решимостью. — От твоих слов зависит, продолжу ли я пытать тебя оргазмом, или же ты сломаешься наконец и согласишься остаться со мной.

Он задыхался, но сейчас он был готов на все. Определенно на все.

— Я не могу больше терпеть… — застонал Чимин. — Не могу… Дай мне…

— Нет, пока не услышу «да», — пробормотал Юнги.

Он сделал особо сильное движение бедрами, напоминая его телу, через какую агонию ему предстоит пройти снова, если он откажет. Он был явно уже на грани, так как даже от одного этого движения он выгнулся всем телом, захныкал и застонал.

— Пожалуйста, хватит… — поскуливая просил он. — Я не могу, я не… могу…

— Ты согласен?

Юнги и сам был на грани, и во всем теле уже почти не осталось сил терпеть боль. Если бы Чимин сейчас отказал, то он бы просто довел и себя, и его до разрядки и отпустил бы его, а потом просто упал и плакал от бессилия, от своей слабости, оттого, что не смог его остановить…

Зажмурившись и испустив несколько судорожных выдохов, когда Юнги снова прикоснулся к нему ледяными пальцами, он закивал и быстро проговорил:

— Да, да, я согласен, да, только сделай это уже! — хныкая, взмолился он.

Даже одних этих слов Юнги почти хватило, чтобы утонуть в разгоревшейся неге, и сделав всего пару резких движений бедрами вперемежку с яростным поцелуем, тело Чимина под ним наконец получило желанную разрядку. Как только Юнги услышал такой сладкий, надрывный стон, сорвавшийся с его губ, он и сам наконец погрузился в то пламя, тот жар, виновником которого был полностью он сам.

— Третий раз алмаз, — проговорил Юнги, безумно улыбаясь и пытаясь отдышаться.

-Ты изверг… — приглушенно бормотал Чимин. Он так и не мог вырвать руки из плена рубашки, зато Юнги обнимал его как будто за двоих: всем телом, руками и ногами прижимаясь к нему и бормоча нежности.

— Я люблю тебя… люблю тебя, — шептал он на ухо Чимину, касаясь губами его влажных после этих испытаний волос и разгоряченной кожи. — Я никуда тебя не отпущу… люблю… будь со мной, останься со мной… я люблю тебя…

— Да, да… — выдыхал Чимин. — Да, я остаюсь. Только не делай так больше, я чуть не умер…

— От этого еще никто не умирал, — засмеявшись и все еще задыхаясь пробормотал Юнги. Держаться на весу он уже не мог, руки тряслись, не выдерживая такой сильной нагрузки, поэтому он просто повалился на пол, так как диванчик был слишком маленький, чтобы уместить их обоих.

Каменный холодный пол отрезвляюще охлаждал разгоряченное тело Юнги, а мысли наконец становились ясными.

Он сделал это.

Он заставил Чимина остаться.

И совесть его сейчас нисколько не мучила, он был счастлив. Так счастлив, что начал смеяться, больше не сдерживаясь и выпустив на волю все свои чувства.

Остается. Он остается. Никаких чатов и фоток с едой. Никаких смайликов и разговоров по телефону, через которых он мог бы услышать лишь слабый отголосок настоящего голоса Чимина. Ничего этого. Лишь настоящий Чимин, настоящие поцелуи и объятия.

Он остается.