Кукла

Дойдя до своего номера, уставшие, они сняли всю одежду и тут же забрались под легкое покрывало на кровать. Они сегодня уже столько раз принимали душ, что сейчас могли себе позволить просто завалиться на подушки и уснуть, однако никто из них не засыпал.

Юнги — из страха. Чимин — из страха за Юнги.

— Почему ты не спишь?

Чимин лежал головой на груди у Юнги, слушая его сердце, а тот медленно перебирал в пальцах его волосы. Он всегда так делал, когда они засыпали вместе, и это мягкое поглаживание по голове успокаивало Чимина, но сейчас он чувствовал какую-то скрытую тревогу в этих касаниях.

-Спи, я тоже скоро усну… — проговорил Юнги, продолжая теребить его волосы и нежно поглаживая по щеке. — Засыпай.

Вскоре Чимин действительно уснул, а Юнги… он боялся закрывать глаза. Он устал, дико устал, но страх не давал ему забыться. Как только он чувствовал, что вот-вот провалится в сон, его как будто било током — он вздрагивал, тут же ища глазами розовое пятно, и, находя Чимина в своих объятиях, сразу успокаивался. Это повторялось и повторялось, и за эту ночь он, наверное, раз двадцать чуть не умер от страха.

Всю ночь он боролся со сном, боясь, что как только он проснется, все исчезнет. Но это же не могло продолжаться вечно, рано или поздно, он вымотается, и не сможет больше следить за Чимином. И что тогда?..

Утро для Юнги выдалось явно не добрым. За всю ночь он не сомкнул глаз, и сейчас он просто мечтал вернуть вчерашний день, мечтал пойти после ресторана куда угодно, но не в лавку, чтобы не встречать того мальчика, не видеть того дома, и чтобы Чимин не открыл то письмо, которое только еще больше все запутало.

Чимин тихонько ерзал у него на груди, просыпаясь, а Юнги клевал носом, засыпая. Внезапно его снова прошибло, в голове запульсировало отчаянное «Чимин… Чимин… Чимин…». Он встрепенулся, увидел, что Чимин все еще в его руках, он не исчез, и улыбнулся сквозь мутнеющий после бессонной ночи взгляд, прижимая теплое тело плотнее к себе.

— Юнги… — сонно пробормотал Чимин.

— Чего тебе? — с улыбкой ответил он.

— Ничего, доброе утро, — хмыкнул Чимин, растянув губы в улыбке и положив свою руку ему на талию, сжимая и поглаживая кожу на боках.

— Ага… — еле слышно отозвался Юнги.

— Мы пойдем на пляж? — спросил Чимин, зевая и потягиваясь. — Я хочу еще покупаться с тобой.

-Ага…

— Что с тобой?

Чимин повернулся и обеспокоенно посмотрел на Юнги — он был бледным, медленно моргал, пытаясь сфокусировать взгляд, а пальцами он до сих пор машинально гладил его по голове и перебирал непослушные прядки.

— Я просто не спал… — прошелестел он.

— Почему? — спросил Чимин, подтянувшись и прижав свою ладонь к его щеке.

— Я боюсь заснуть…

Перед его глазами все плыло, и сейчас он видел только размытый свет, льющийся из окон, и такого же размытого Чимина в своих руках. Он очень хотел пить, но не мог встать и дойти до кухни — он боялся отпустить Чимина. Потому что, а вдруг все-таки это сон? Сны — такая вещь, что никогда не знаешь, сон это или реальность, и только проснувшись понимаешь, что все это был кошмар вперемежку с какими-то абсолютно бредовыми вещами, которые ты мог подметить мимолетом. Например, тот самый ошейник, который был на Чимине, он мог мельком заметить где-нибудь в интернете. А его любимые духи — так вчера он встречался с одним из старых клиентов в кафе, они пили кофе, а на столе стояла корзина с декоративными апельсинами…

Вчера? Это было вчера?..

Сердце бешено застучало, отчего-то руки налились тяжестью, а перед глазами чернота. Картинка исчезла.

Он проснулся.

Рука машинально дернулась, пытаясь найти знакомое тепло, но рядом была лишь мокрая после кошмарного сна простынь и холодная ткань подушки. Больше ничего и никого рядом не было, сколько бы он не водил руками, беспомощно и бесполезно…

Сердце пропустило удар, а затем слезы сами полились из глаз, вниз по вискам, противно затекая в уши. Он даже не пытался их смахнуть.

Сон. Так это все был сон…

«Нет… Нет!»

Сеул. Он был в своем пентхаусе, один в постели. А где Чимин? Он был лишь сном. Выдумкой. Фантазией одинокого двадцатисемилетнего парня. Больной фантазией, ведь Юнги не был геем.

А сердце?

Да, оно было разбито.

И кем?

Фантазией. Куклой, ставшей человеком.

Он отчаянно хотел вернуть все назад, не просыпаться никогда, и чтобы Чимин снова был с ним, чтобы проснулся вместе с ним, поцеловал, обнял и улыбнулся. Сердце болело слишком сильно. За что?

То же самое спросил у него Чимин, после того, как Юнги предал его в руки Кана, чтобы собрать доказательства — «За что?»

Ответ на этот вопрос он не мог найти, даже пока заваривал себе кофе на кухне. Двери лифта открылись, сердце снова пропустило удар. Это он?

— Доброе утро, господин Мин, — послышался из холла голос горничной. Она прошла на кухню и принялась выгружать пакеты с покупками в холодильник. — Как вам спалось? — вежливо поинтересовалась она.

— Хуже и лучше сна я в жизни не видел… — мрачно пробормотал Юнги и вышел с кухни под удивленный взгляд горничной.

Он пошел в душ и, наверное, простоял под ним около часа, не шевелясь, а в голове витали образы, улыбки, звонкий смех… Губы помнили жар, тело — пульсирующее внутри желание, уши — томные стоны и мелодичный голос, зовущий его сначала владелец, а затем Юнги…

Вода смывала его слезы, но не могла смыть воспоминания. А жаль, Юнги бы согласился их смыть. Или нет… Он не знал сам, чего бы он больше хотел — жить, забыв об этом странном и кошмарном сне, или наоборот — помня каждый прожитый день, каждую жаркую ночь, каждый поцелуй, каждое касание. Не знал, но и не хотел сейчас думать об этом.

Выйдя из душа, он услышал, как зазвонил телефон. Входящий вызов — Намджун.

— Босс, у вас встреча с мистером Каном сегодня в офисе, вы не забыли?

— Нет, а что?

— Он уже здесь, а вы до сих пор не приехали… — послышался обеспокоенный голос Намджуна.

— Скажи, я буду через пятнадцать минут.

Он сбросил вызов, кинув телефон на кровать, снял халат, переоделся в свой обычный костюм — белую рубашку и джинсы — и вышел из дома, подметив, что горничная, похоже, уже ушла, так как ее нигде не было видно. Может она убирает? Нет… Она обычно напевала себе под нос, но ее пение было слышно везде, а сейчас было тихо. Значит, ушла…

Он спустился на подземную парковку, сел в машину и выехал, направляясь к своему офису. За окном было как-то мрачно, тучи не пропускали солнечный свет, но Юнги это даже радовало — сейчас его настроение было не самым подходящим для того, чтобы любоваться солнечным светом, который все равно не сможет затмить улыбку, что сейчас томила его мысли. Пухлые губы, маняще алые от поцелуев, горящие глаза, и тихий шепот…

Он потряс головой. Сердце заныло слишком сильно, а для боли сейчас не время, сейчас у него — бизнес. Только бизнес.

«И Чимин…» — прозвучало тихо в голове.

-Да что ж такое! — закричал Юнги, стукнув кулаком по рулю. Он припарковался у офиса, но встать и подняться в офис сил не было. Он уперся головой в руль и обессиленно повис, опустив руки. Слезы закапали на джинсы, впитываясь в голубую ткань и оставляя на ней мокрые следы, а сознание никак не хотело отпускать мысли о розовых волосах, о коже, мокрой после танцев, и то, как он смотрел на него, умоляя купить его — надежда, обожание, немая мольба… Он все это помнил, тело помнило, сердце и душа помнили, так почему же мир этого не помнил?

За что…

Это был уже не вопрос, это были просто слова безысходности.

Собрав последние силы, утерев слезы рукавом рубашки и посмотрев в зеркало — безнадежно печальный и зареванный вид — он все-таки вышел из машины и поднялся на лифте на двадцать третий этаж своего офиса. У входа в кабинет уже стоял Намджун, обеспокоенно смотря на него, а когда Юнги подошел, его лицо стало еще более озабоченным.

— Босс, вы…

— Молчи, — прервал его Юнги. — Просто, молчи. Мне сейчас так херово, что я просто хочу пойти и сдохнуть или надраться в каком-нибудь баре, чтобы забыть все…

— Вы точно можете…

«…вести переговоры?» — хотел закончить он, но Юнги не дал ему этого сделать, просто раскрыв двери офиса и натянув свою обычную вежливую улыбку, уже нашаривая в кармане джинсов гвоздичные сигареты. Он решил, что выкурит, наверное, всю пачку, пока будет слушать премерзкую болтовню этого Кана.

Сердце до сих пор помнило, что он сделал с Чимином, и что он должен сейчас быть в тюрьме. И Юнги помнил, как договорился кое о чем с Чонгуком…

— Привет, Кан! Извини, я… — проговорил Юнги, на ходу закуривая сигарету и затягиваясь, но так и застыв в дверях.

Перед ним в кожаном кресле сидел Кан, как всегда криво ухмыляясь и закинув ногу на ногу. Все его лицо выражало власть, жажду подчинения, жесткость. Руки скрещены на груди, взгляд прищуренный и как будто читающий, предугадывающий намерения…

…а на голове зеленое сомбреро с цветастой окантовкой и длинными шнурками до самого живота.

Юнги прыснул, одновременно закашлявшись дымом. Сердце учащенно забилось, а в голову проник обеспокоенный и такой знакомый голос…

«Юнги! Юнги, проснись!»

— Ну что, мы будем заключать… — проговорил Кан, но Юнги уже не слышал его, он слышал только зовущий его голос.

«Юнги, что с тобой? Просыпайся, ну…»

Он разлепил глаза, а перед ним Чимин — нахмурился и хлопает его по щекам, приводя в чувство. Он навис над ним розовым, любимым розовым пятном, знакомым, теплым и родным…

Юнги смеялся во весь голос и плакал то ли от счастья, то ли сам не зная от чего.

-Юнги, у тебя истерика, проснись! — продолжал звать его Чимин. — Проснись!

Кан в зеленом сомбреро? Горничная? Юнги должен был догадаться, что это и был сон. Не то, что происходило сейчас, а то, что он видел секунду назад.

Юнги продолжал плакать и смеяться, а Чимин, поняв, что бесполезно пытаться заставить его очнуться от кошмара, просто лег рядом, прямо под боком, и успокаивающе гладил по обнаженной груди, задерживая ладонь на его сердце — оно билось часто, прерывисто и гулко, Чимин чувствовал это под своей рукой.

— Я… я сейчас такое видел… — сквозь смех пытался сказать Юнги. — Я… я видел… Кана… а на нем… сомбреро… зеленое!

— Что? — улыбнувшись спросил Чимин.

— Зеленое… сомбреро… видел… — задыхаясь проговорил Юнги.

И смешно, и больно, и одновременно облегчение. Неверие, отчаяние и боль сейчас уступили место легкости и безумной радости. Чимин здесь, он настоящий, он живой, он не исчезнет.

Не видя ничего от слез, Юнги на ощупь нашел губы Чимина и мягко коснулся их своими губами, затягивая Чимина в долгий, полный страсти поцелуй.

Онпроспал полдня — Чимин не хотел будить его, когда он уснул, пытаясь попросить воды. Он вырвался из его объятий, сходил на кухню за водой, но когда вернулся, Юнги уже тихо сопел, и Чимин решил дать ему поспать, раз он всю ночь провел без сна. А потом он заметил, как Юнги заплакал, тихо скуля что-то неразборчивое, а потом начал смеяться, и тогда Чимин понял, что что-то не так. Он принялся будить его, но, видимо, сон затянул его в свои объятия с головой, и Чимин никак не мог добудиться его.

А сейчас он проснулся и начал рассказывать ему что-то про Кана и сомбреро… Но Чимину было все равно, что он там говорит — сейчас Юнги нуждался в каком-то утешении, Чимин чувствовал это, чувствовал на его губах вкус горечи и охватившее его желание всем телом. И он дал ему утешение, успокоил его сердце, ничего не спрашивая. Потому что вопросы тут были излишни.

Зачем спрашивать, когда и так было понятно, чего боялся Юнги?..