Кукла

Чимин очень устал, но это была приятная усталость — после долгих занятий танцами тело ныло, но прохладный душ всегда помогал сбить эту усталость. А если это был не душ, а теплая ванна вместе с Юнги — то это было еще лучше. И сейчас, заходя в лифт и поднимаясь на свой этаж, Чимин мысленно молил, чтобы Юнги все-таки оказался дома.

По приезде в Сеул, Чимин сразу же вернулся к своим тренировкам. Он часто вспоминал во время перерывов то, как на следующий день, после встречи с мальчиком, который передал письмо, они снова сходили туда — к сувенирной лавке. Оказалось, что лавки действительно никогда не было — расспрашивая местных жителей, они подтвердили, что дом стоит там уже много лет и никакой лавки никогда на его месте не было. Так ничего и не поняв, Чимин и Юнги просто продолжили наслаждаться Мексикой, морем и палящим солнцем, но в душе все-таки оставалась какая-то тревожность.

Лавка была — и не была. Продавец был — и не был, и письмо, вроде как, тоже было, но только пустое.

Сейчас Чимин проводил очень много времени в студии, несмотря на то, что Хосок все еще был в Америке. Чимин подумал, что это даже хорошо, что Юнги заставил его тогда остаться — все-таки полтора года разлуки было бы для них очень, очень тяжело перенести. Как рассказывал Хоби, их шоу получило большую популярность, но они вскоре собирались вернутся в Корею, чтобы создать новый концепт, освежить программу, и для этого им нужен был Чимин. Он подготовил целую кучу номеров, пока их не было — с разным настроением, уровнем сложности, стилями… Чимину нравилось передавать музыку телом, нравилось то чувство легкости — как будто притяжение отпускало его тогда, когда он танцевал.

Юнги часто просился к нему на тренировки, и совсем не потому, что после последнего танца он тут же, даже не дождавшись, когда Чимин выключит музыку, накидывался на него, целуя шею, плечи и потрескавшиеся от жажды губы. С некоторых пор Чимин просил его не приходить, потому что тот взгляд, каким Юнги смотрел на него, заставлял ноги подкашиваться, а в теле начинало пульсировать желание. Просто ловя на себе его обжигающие взгляды, все танцевальное настроение менялось на настроение заниматься иного рода танцами, у стены, например, или прямо на полу. А Юнги обычно не слушал просьбы Чимина — он почти всегда приходил, садился у одного из зеркал на стул, скрещивал руки на груди, а потом его пальцы неосознанно тянулись к губам, и глаза слегка прищуривались, походя на кошачьи. От этого его вида Чимин просто переставал танцевать и садился к нему на колени, а Юнги и рад был этому.

Поэтому Чимин и просил его не приходить. Чтобы хоть немного поработать.

Юнги, тем временем, развивал свою компанию. Благодаря тому, что один из главных конкурентов — Кан Минхек — ушел из бизнеса на нары, Юнги поднялся выше, расширяя фирму и увеличивая свои доходы. Да, Кан был также его деловым партнером, однако конкурентом все-таки больше, и да, их сотрудничество приносило большие доходы, однако без этого партнерства и без самого Кана у Юнги были развязаны руки, и он смог продвинуться дальше. Чимин был его вдохновением, Юнги всегда думал о нем, о том, как он будет рад услышать, что Юнги не стоит на месте, что он двигается, постоянно работает, не уступая ему в упорстве. Юнги нравилось одевать Чимина, нравилось водить его куда-нибудь в новые места, удивлять, чтобы всегда видеть на его лице улыбку и слышать его звонкий смех, заставляющий сердце пропустить удар…

-Юнги, я пришел, — крикнул Чимин, выходя из лифта в холл. — Юнги-и…

— Я слышу, — послышался голос из глубины дома.

— Да! Он дома!.. — тихо пискнул Чимин. — Где ты? — уже громко спросил он, скидывая тренировочную сумку на диванчик.

— У тебя…

Чимин, на ходу расстегивая рубашку и уже готовясь к ванной, прошел к себе в комнату и увидел Юнги, который рылся в его шкафах.

— Что ты делаешь? — озадаченно спросил Чимин, разглядывая разбросанные по полу вещи. Всё из прикроватной тумбочки было выставлено на кровать и на ковер, а Юнги все продолжал рыться. — Юнги…

— А? Что? — он оторвался от своих увлеченных поисков и посмотрел на Чимина. — Да, ты что-то спросил?

— Что ты делаешь?

— Ищу… — проговорил Юнги и снова оглядел внутренности шкафчика, которых там, в принципе, почти не осталось — все было разбросано вокруг Юнги.

— Что ищешь? — спросил Чимин, снимая рубашку и скидывая ее в корзину для стирки.

— Твой паспорт… — сказал Юнги. — Где он?

— У меня в сумке, — пожал плечами Чимин. — А что?

— Да нет, другой, — махнул рукой Юнги. — Который твой…кукольный.

Чимин улыбнулся, видя как Юнги неудобно было напоминать ему об этом. Но Чимина это не задевало нисколько, а наоборот, вызывало чувство благодарности к Юнги, который всегда заботился о нем, любил его…

-Должен быть в тумбочке, — ответил Чимин, оглядывая комнату и понимая — видимо в тумбочке его не было. — Ты не нашел его?

— Нет, не нашел… — пробормотал Юнги, потерянно оглядываясь по сторонам. — Его нет. Где он?

— А зачем он тебе?

Чимин уселся рядом с Юнги, обеспокоенно глядя на него. Юнги хмурился, как будто пытался что-то вспомнить.

— Я… я забыл одну важную вещь, которую прочитал в нем, — бормотал Юнги, пялясь в пустоту. — Я помню, что должно было быть что-то еще…

— Что именно?

— Вот я и не помню! — обессиленно сказал Юнги и, расслабившись, завалился на кровать, раскинув руки в стороны. — Не помню.

Чимин улегся на его руку и потерся о нее щекой. «Тепло…» — подумал он про себя, чувствуя лицом жар от кожи Юнги. Он положил руку ему на живот, поглаживая, успокаивая, потому что чувствовал, что Юнги волнуется о чем-то.

-Это что-то настолько важное, что теперь я стану опять куклой, если этого не случится? — немного печально спросил Чимин. Все, чего он боялся — это потерять Юнги, вернуться в свое неживое состояние. Неужели он все еще кукла? Что же такого важного забыл Юнги?..

— Даже не думай, я не дам тебе снова стать куклой, я слишком… — Он запнулся и затем, повернув голову, внимательно посмотрел на Чимина, приложив свою руку к его щеке, а затем сдвинув ее на шею, чувствуя под пальцами его пульс. — Я слишком люблю тебя, чтобы так просто отпустить.

— Слишком-слишком? — улыбаясь спросил Чимин. — Настолько слишком, что жить не можешь, да?

— Ты пересмотрел мелодрам, — фыркнул Юнги, прижимая его к себе. — Но да, именно так — слишком-слишком, что даже жить не могу. Мне однажды приснилось, как ты исчез, и пережить это по-настоящему я не хочу…

— Это было так страшно?

— Мгм, очень…

-А что именно тебе снилось тогда? — спросил Чимин, большими глазами смотря на Юнги. В тот раз Юнги отказывался рассказывать свой кошмар, и ничего кроме того, что ему приснился Кан в зеленом сомбреро, Чимин так и не узнал.

Юнги посмотрел куда-то в пространство, вспоминая ту бессонную ночь, наполненную страхом, и болезненный сон, который оставил шрам на его сердце.

— Мне снилось, что я проснулся, а тебя нет, ты исчез. Как будто все то, что было с нами — это был только сон, и ты — сон, и тебя никогда не было.

Чимин ничего не ответил на это. Он просто прижался изо всех сил к Юнги, так сильно, как только мог, отчего Юнги охнул.

— Я сейчас задохнусь! — смеясь проговорил Юнги, целуя Чимина в розовую макушку. Взгляд упал на что-то странное в его волосах. — Подожди, подожди, хватит меня обнимать, подожди!

Чимин резко отстранился и уставился на него — что не так?

— Подожди… — пробормотал Юнги, и двумя руками обхватил его голову и наклонил: на макушке его волосы были другого цвета — пшеничного, с золотистыми бликами. Это было похоже на то, как если бы его розовые волосы были покрашены, и после покраски прошло недели две — волосы отрастали, и натуральный цвет корней едва виднелся, всего на пару миллиметров.

-Вот оно! Твои волосы! — улыбаясь бормотал Юнги, перебирая и зачесывая пальцами назад его розовую шевелюру, на место которой наконец должны были прийти настоящие волосы.

— Что? Что с ними?

— У тебя больше не будут расти розовые волосы! Твой настоящий цвет — блонд! Пшеничный блонд! — смеялся Юнги, продолжая любоваться его волосами.

Именно это он и не мог вспомнить: он перебрал в уме уже все, что успел прочитать в инструкции, но самое важное забыл — про волосы.

— Где? — Чимин вскочил с кровати и ринулся к зеркалу. — Где, я не замечал…

— Посмотри внимательно, — сказал Юнги, подходя к нему. — Вот, видишь? У самых корней золотистый цвет, а не розовый.

Чимин приглядывался к отражению с минуту, а потом его глаза распахнулись от удивления — и правда, розовый как будто исчез, как будто был всего лишь краской, а на место ему пришел светлый цвет.

-Ух ты… — пробормотал Чимин. — Это значит, что мне теперь придется краситься в розовый…

— Зачем это? — нахмурился Юнги. — Пшеничный тоже красивый.

— А разве я не нравлюсь тебе именно с розовым цветом? Вдруг мне будет некрасиво со светлыми волосами и ты меня разлюбишь… — расстроенно сказал Чимин.

Эти перемены были как и хорошими, так и немного огорчали, ведь Чимин теперь изменится. И, возможно, станет некрасивым, и перестанет нравиться Юнги, и он выкинет его, а Чимин останется совсем один… Это ведь были его первые отношения в жизни, поэтому образ для него играл важную роль. Хотя, если бы Юнги решил стать, например, платиновым блондином, то Чимин бы точно не разлюбил его. Но кто знает, вдруг у Юнги все по-другому…

Он поник головой, а Юнги тут же обнял его со спины и своей рукой поднял его лицо, чтобы он посмотрел на свое отражение.

-Ну ты чего?.. — тихо сказал Юнги.

Он прикоснулся губами к его уху и слегка прикусил зубами, отчего кончик покраснел, делая Чимина похожим на эльфа с красными ушками.

— Я люблю тебя, люблю твою душу. И если у твоей души цвет волос — пшеничный, значит, я люблю этот цвет, — хмыкнул он, переметнувшись от уха к шее и ниже, где шея переходила в плечо.

Медленно, аккуратно целуя его, касаясь кожи лишь губами, он снова вдыхал свой любимый аромат, ради которого он был готов пешком пройти от Кореи до Америки, если бы Чимин сейчас был там, — кофе, апельсин и запах его кожи. Это сводило с ума…

-Но если ты так хочешь, можешь покраситься хоть в зеленый… — проговорил Юнги, тихо смеясь в шею. Чимин почувствовал на коже его прерывистое от смеха, горячее дыхание. — Если ты от этого будешь чувствовать себя лучше, конечно… — пожал он плечами, улыбнувшись и прикрыв глаза, продолжая медленно водить губами по нежной коже.

Чимин немного выгнулся в пояснице, запрокинув голову и подставляясь под эту ласку, под эти приятные касания теплых губ и водящие по его бокам длинные прохладные пальцы. В тот самый момент, когда Юнги толкнул его на кровать, он подумал, что весьма удачно успел снять свою рубашку.

Юнги навалился на него сверху, упершись руками по обе стороны от его головы и пристально смотря в глаза. Он приблизился губами к виску и скользнул вниз по скуле, дальше к шее, к его губам, а Чимин только держался руками за его плечи, чувствуя пальцами напряжение в его руках.

— Я хочу в ванну, — сквозь поцелуй проговорил Чимин, уже тихонько постанывая от такого натиска. — Хочу в ванну, и чтобы куча пены, как ты любишь, и тебя хочу…

-Так пошли, — невнятно сказал Юнги, отрываясь от его губ. — Пошли. Я не хочу в ванну, но я хочу тебя…

Он рывком поднял его с кровати, тут же обхватил руками и, продолжая целовать со всё нарастающей страстью, они вместе двинулись в ванную.

Пока наливалась вода, Чимин все время закусывал губу и постукивал босой ногой по полу, а Юнги, видя это, нарочно делал все медленно — регулировал температуру воды, долго откручивал крышку бутылки с пеной для ванны, и также не спеша лил ее тоненькой струйкой в воду, смотря при этом на Чимина, который от этой медлительности уже начинал нервно ерзать по стене.

— Быстрее, Юнги… — проговорил он. — Давай быстрее.

— Неа, — усмехнулся Юнги. — Я хочу растянуть удовольствие…

Он перекрутил кран так, чтобы вода лилась с такой скоростью, что, наверное, понадобилось бы еще часа два, чтоб ее наполнить.

Чимин испустил недовольный стон, а Юнги улыбнулся еще шире.

-Что? — невинно спросил Юнги, распахнув глаза. — Ты что-то имеешь против?

Чимин вздохнул и развернулся.

— Я ухожу, — резко сказал он. — Я пойду в другую ванную, раз ты решил растянуть это на три часа…

Он не успел договорить, потому что Юнги обхватил его за талию и потащил обратно, а затем прямо в одежде затащил в еще ненаполненную ванну.

— И это так ты решил медлить? — возмутился Чимин. — Я до сих пор в брюках, между прочим…

— Я тоже в одежде, и что? — лукаво ухмыльнулся Юнги, подминая его под себя и пристраиваясь между ног. — В этом есть что-то…

Не договорив, он жадно припал губами к его шее, а Чимин тихо застонал. Юнги губами почувствовал, как вибрируют его голосовые связки.

-Спой для меня, пока я не доведу тебя… — попросил Юнги, начиная медленно двигать бедрами, заводя его.

— Что спеть?.. — сдавленно проговорил Чимин.

— Что хочешь.

Чимин пытался вспомнить хоть одну песню из всего того, что он так часто слушал, но под этими расплавляющими поцелуями мозг отказывался выдавать что-то адекватное, кроме стонов.

— I'm in love with the shape of you… — тихо пропел Чимин, зажмурив глаза, когда Юнги прикусил кожу на ключице.

— Мм, Эд Ширан… — усмехаясь пробормотал Юнги, на мгновение оторвавшись и затем следуя языком по дуге ключицы. — Хороший выбор, продолжай.

-We push and pull like a magnet… do… — на последнем слове у него сорвался стон, когда Юнги с силой надавил весом между его ног. — Дальше не помню…

— Продолжай, мне нравится, — закивал Юнги и спустился губами по плечу, а затем завел его руку за голову, нежно кусая чувствительную кожу на внутренней стороне плеча.

Чимин лихорадочно проигрывал в голове песню, пытаясь вспомнить слова, что не очень-то успешно получалось. А Юнги уже готов был сам застонать оттого, как возбуждающе это было — поющий в его руках, сгорающий от желания Чимин, и его мелодичный голос, сливающийся с шумом наливающейся в ванну воды.

-I'm in love with your bo-o-dy, — пропел Чимин, вспомнив наконец продолжение песни, но мысли разбегались каждый раз, когда Юнги проводил горячим языком по предплечью, нежно покусывая и затем целуя. — And last night you were in my room…

— У тебя так связки вибрируют, — проговорил Юнги, уже переметнувшись на горло и, обхватив его руками, припал губами к ямке между ключицами, а Чимин уже яростно вжимался в его тело, выгибаясь и хватаясь руками за спину. — Пой…

-And now my bedsheets smell… like you…

— О, мои простыни точно пахнут тобой.* — Юнги проговорил это с легким смешком, и Чимин почувствовал, как его губы растянулись в улыбке, а потом яростно сжались на выпирающей косточке ключицы. — Особенно, когда ты рано уходишь на свои эти тренировки, а я один… просыпаюсь… А на них все еще запах твоих духов… Как же я их… обожаю… Мм…

Юнги тихо застонал, втягивая носом ароматный воздух от наполняющейся пеной ванны, и даже среди этого сильного запаха пены он смог почувствовать самый родной для себя аромат.

— Продолжай, я закончу, когда ты допоешь припев…

— Не помню следующую строчку, — захныкал Чимин, почувствовав сильное трение о промежность и нарастающий темп. — Я не… я не помню…

-Пой, что помнишь, давай…

— I'm in love with… your body… — прерывисто запел Чимин, пытаясь спеть четко, но не мог из-за вырывающихся из горла стонов. А дальше шла самая интересная часть. — Oh I, oh I, oh I, oh I…

Он спел это очень четко, даже сам удивляясь, как он попал точно в ноты. У Юнги от этой мелодии свело все тело, и он усилил напор, продолжая распалять жар, доводя до точки, потому что скоро конец.

— Ты можешь… простонать это? — задыхаясь спросил Юнги. — Давай… Сделай это…

Чимин мелодично застонал, точно следуя мелодии. Это было…странно, очень странно, но возбуждало так, что Юнги застонал сам, зажмурившись и задыхаясь.

— Еще!.. — просил он, уже больше не сдерживаясь и крича во все горло.

Чимин повторил эти мелодичные стоны, забыв, что между этими строчками были слова.

— Еще… — уже на выдохе пробормотал Юнги. — Хочу еще, давай…

Тогда Чимин обхватил руками его шею и приблизившись к самому уху, нашел в себе силы сдержанно и тихо пропеть эти строчки, буквально выдыхая слова, обдавая жаром кожу, но не переставая выгибаться навстречу его бедрам, отчего Юнги моментально охватил экстаз, и он, зажмурившись, с силой вжался в тело Чимина, задыхаясь от звенящего во всем теле удовольствия. Но он не забывал, что Чимин все еще ждет…

-Последнюю… строчку… давай… и я доведу тебя, — пробормотал Юнги, хотя ноги подкашивались, а руки уже не могли держать его тело на весу.

Чимин тихо засмеялся, но смог собраться и вспомнить последние слова песни.

— I'm in love with the… shape… of… you… А-ах, давай уже! — застонал Чимин.

Юнги из последних сил сделал несколько мощных движений бедрами, буквально вбивая его в дно ванны, а Чимин судорожно сжал его руки, и, видимо, у Юнги потом останутся синяки, но было плевать. Он довел его до точки, а Чимин судорожно вцепился в полы его рубашки, полностью промокшей от воды и пота. Юнги перекатился и улегся, тяжело дыша, прямо рядом с ним — благо ширина ванны позволяла это сделать.

Они оба задыхались, лежа в ванне, — Чимин одетый по пояс, а Юнги так вообще — и в брюках, и в рубашке.

-В следующий раз давай что-нибудь… — Юнги подумал, что бы попросить на следующий раз. — Хотя пой, что хочешь! Даже если ты будешь петь полный бред, я люблю твой голос, просто когда ты поешь!..

Юнги говорил быстро и дышал прерывисто, все еще приходя в себя, а Чимин захихикал.

— Ладно, в следующий раз будет Рианна…

— Оо, Umbrella? Споешь ее?

— Мгм, — закивал Чимин, смеясь уже во весь голос. Это было что-то новое — секс с музыкальным сопровождением в его собственном исполнении. Ново, ярко, возбуждающе…

— Ты гений, — усмехаясь, сказал Чимин, а затем выключил кран, так как ванна уже наполнилась. — Только в следующий раз скажи заранее, что тебе спеть, а то я чуть с ума не сошел, думая, что выбрать!

-Ладно, — пожал плечами Юнги, и потянулся губами к его плечу. Мягко поцеловав разгоряченную кожу, он принялся стягивать с себя мокрую насквозь одежду и скидывать на пол.

По давней привычке, он, когда разделся, принялся купать Чимина. Это был жест заботы, и Чимин, пока Юнги купал его, больше никогда не задерживал дыхание. Юнги долго отучал его от этого, и через какое-то время Чимин научился ему доверять, и наконец дышал свободно, когда Юнги, садясь за ним, брал мочалку с полки и поливал на нее ароматный гель для душа, а затем мягко водил ею по его спине, шее, груди и рукам, а иногда даже мыл ему волосы, массируя пальцами кожу головы, отчего Чимин вздыхал и улыбался.

Да, Юнги определенно любил принимать ванны с ним.

***

Паспорт они так и не нашли — по видимому, он исчез, или же его не было, так же, как и той лавки, и мексиканца, и письма. А теперь и розовых волос — Чимин стал блондином, что Юнги нравилось даже больше.

Казалось, всё, что как-то затрагивало прежнюю жизнь Чимина, просто исчезло. Испарилось, давая Чимину шанс на новую жизнь, как белый лист бумаги из письма, которое передал тот мальчик.

Получалось, что все свидетели того, что Чимин был когда-то куклой, пропали. Их не было: ни старухи, ни официантки, ни продавца из лавки, ни Кан Минхека — все, кто был причастен к этому каким-либо образом, так или иначе исчезли.

Все, кроме Юнги.

И Юнги немного пугался этого — а вдруг с ним тоже что-нибудь случится? И в этом плане, он боялся даже не за себя, а за то, как Чимин будет жить один… Ведь Юнги взял на себя все заботы о нем. Он чувствовал, что должен о нем заботиться, что нес ответственность за него, и вообще — он же любил его. И этим все было сказано.

Он не чувствовал, что Чимин его использует, или что сидит у него на шее — и даже наоборот, он хотел этого. Чтобы использовал его, чтобы повис на нем и не отпускал, чтобы любил в ответ так же сильно, как и он. И Чимин вполне осуществлял его мечты, на радость и себе, и ему.

Юнги всю жизнь был один, он вырос, не зная своих родителей, добился высот, не зная что такое дружба и привязанность. И хоть того мексиканца, возможно, и не существовало никогда, тем не менее, Юнги четко помнил его слова о том, что Чимин станет ему лучшим другом. До сих пор помнил каждое слово, и помнил свою жизнь До и После появления в ней куклы, изменившей его жизнь.

До— будни, звонки, постоянные встречи с новыми клиентами, переговоры, серость и обыденность каждого дня, которые заставляли сердце ныть от тоски и желать чего-то… Или кого-то.

После — все то же самое. Только теперь это отошло на второй план. И будни окрасились цветами. Когда звонил телефон, он с трепетом вытаскивал его из кармана брюк, ожидая увидеть там знакомое «Чимин». На встречах с особо нудными партнерами он мысленно вспоминал новые песни, которые пел Чимин, когда извивался под ним, мягко целуя и хватаясь за него, прося больше…

И теперь сердце ныло от тоски только тогда, когда он стоял в пробке, получив от Чимина сообщение, что он ждет его дома… после танцев… После такого, Юнги всегда буквально срывался с места и рвался домой. Потому что его ждут, он нужен, срочно нужен кое-кому.

От этих мыслей он расплывался в счастье, наполнявшем его, затмевавшим разум, заставляющем тело наливаться желанием, а руки дрожать.

Чимин любил его.

И наверное, это самое важное, что помогло ему стать человеком.